Тайна «серых клеточек», или чего ждать от детского мозга (часть 2)

Пролог

Всегда есть те, кто чего-то не знает. Их можно простить.
И всегда есть те, кто чего-то не зная, знает где и как можно узнать. Но ничего для этого так и не делает. Такие найдут массу оговорок-оправданий, но так ничего и не сделают для получения недостающих знаний. Таких прощать не следует. Природа, собственно, так и поступает. Природа самый лучший учитель. Дураков она просто обходит стороной. И это самое страшное и эффективное наказание для дураков. Правда, дураки не понимают и этого.
То, что представлено ниже по тексту — касается каждого взрослого человека.
Не говорите потом, что вы не знали, ибо знание вам было дано, но вы нашли массу оговорок-оправданий для того, чтобы избежать этого знания.
Ответственность лежит на каждом из нас. Но ответ будут держать уже ваши дети. Не вы. Они.

Чему учиться будем?

Не нужно думать, что ребёнку-подростку достаточно освоить науку управления собственным телом, а потом всё «как по маслу пойдёт». Не пойдёт. Наука управления «знаками» – то есть определенными звуками, жестами и графическими образами, которые обозначают, символизируют определённые вещи, ситуации, процессы и состояния, – это задача куда сложнее будет!

Ребёнку предстоит узнать, запомнить, а главное – понять сотни тысяч слов и знаков. Ни один суперкомпьютер до сих пор не научился обгонять обыкновенного синхронного переводчика, а уж то, что касается передачи смысла сообщения, – тут и вовсе загвоздка, не справляется пока искусственный интеллект. Если простая задачка – он её, конечно, решит. Но стоит только чуть добавить «непереводимой игры слов» или слова с двойным значением, или интонационные нюансы – и он уже на лопатках.

Ребёнок больше всего нуждается в вашей любви как раз тогда, когда он меньше всего её заслуживает.
Эмма Бомбек

А вот ещё, например, социальные роли… Мы не отдаем себе в этом отчёта, но мы имеем наиглубочайшие знания о том, как устроен социальный мир вокруг нас. О том, кто кому кем приходится в родственном, культурном и социально-бытовом планах, как с какими людьми, в зависимости от их социального положения, уровня образования, статуса, конкретной должности и т. д., мы должны себя вести.

Мы замечаем, что ребёнок этому учится, когда он играет в «дочки-матери», кашеварит на своей детской импровизированной кухне или гоняет в Соловья-разбойника. Тут мы видим, что он учится быть «социально-полезным» существом, соответствующим своему полу и своей социальной среде.

Но это же, извините, детский сад! Сколько ещё подробностей и нюансов социальной «игры» он должен будет впоследствии заметить в своём окружении, понять, освоить, осмыслить и натренировать? Это же не поддаётся никакому подсчёту! Это огромная работа! И это в голову детям не загружают, как операционную программу в компьютер. А потому сил, которые необходимы ребёнку для решения этой задачи, требуется огромное количество; он работает, а благодаря этому его мозг растёт – стимуляция обеспечивает рост глии, миелиновых оболочек и вообще – самой массы мозга.

Теперь же представим себе родителя, который, чертыхаясь, приводит своего ребёнка к психотерапевту: «Он совершенно не думает о будущем! Он не учится! Он не знает, чем он хочет заниматься! А как он на жизнь себе собирается зарабатывать?! Доктор, я в ужасе!» В целом, если бы всё это не было так печально, то выглядело бы даже забавно. Но это печально. Ребёнок получает нагоняй за то, что он ещё и не мог сделать. Задачи нереальные, а нагоняй всамделишный. Это куда годится? Справедливо? Вместо того чтобы стимулировать соответствующие зоны коры своего чада – бить его по этим самым зонам наотмашь: «Ты такой-сякой-немазаный, я в твои годы!» Ага, конечно!

• Во-первых, у всех у нас есть большая иллюзия по поводу этих наших «твои годы». Мы же на себя-прежних смотрим глазами себя-нынешних и редко замечаем глубокое несоответствие этого восприятия реалиям жизни, такова уж психологическая особенность нашей реконструкции собственного прошлого.

• Во-вторых, эта зона нашей коры «в наши годы» стимулировалась будьте-нате! Мы ещё из пелёнок не вылезли, а уже слышали: «Кем работать мне пойти? Я б в строители пошёл, пусть меня научат… Я бы в лётчики пошёл, пусть меня научат…» и дальше по тексту. Уже с пятого класса (по крайней мере, в моей школе так было) нас водили по всяческим предприятиям и знакомили с производством.

Помню, как был со своими одноклассниками на хлебозаводе, в типографии, на обувном предприятии, на заводе по производству телевизоров… Всё можно было посмотреть, пощупать. А на хлебозаводе – даже поесть! Такая стимуляция префронтальной зоны, что не забалуешь!

Многие думают, что детство было самым лучшим и приятным временем их жизни. Но это не так. Это самые тяжёлые годы, поскольку тогда человек находится под гнётом дисциплины и редко может иметь настоящего друга, а ещё реже – свободу.
Иммануил Кант

Теперь задумайтесь, в каком информационном пространстве воспитываются современные дети? Что такое для них работа программиста, дизайнера или инженера – вроде бы самых модных и востребованных ныне специальностей? Чистой воды умозрительность! Что-то программируют, дизайнерят, инженерят… Как тут сформируешь в своей голове план и направленность действия? Не-е, это мы сильно преувеличиваем возможности ребёнка и слишком бездарно относимся к своим собственным – родительским – обязанностям.

Да, в пять-шесть лет ребёнок уже способен говорить необыкновенно складно, логично, поражать родителей сложностью используемых им слов и речевых оборотов. Он может «задвигать» такие тексты, что родители сидят и не знают, как у них такой умный-разумный ребёнок уродился, и не надо ли его сдать куда-нибудь для опытов, такой он неприлично талантливый. Не иначе – из космоса!

Только вот незадача – при таком блестящем уме и таланте он абсолютно бессилен в отношении реальной жизни. Фактические знания придут к нему только с опытом, а то, что он как попугай повторяет всё, что слышит, – это же не знание. Умение пользоваться сложными словами и умение управлять информацией – это совсем не одно и то же. И тут не поторопишь.

Ребёнок растёт и развивается так, как он растёт и развивается. А пытаться бежать впереди паровоза – это создавать идеальные условия для ДТП с участием этого «железнодорожного транспорта», того самого «паровоза».

«Торопить» ребёнка в его развитии – это травмировать его психику, и, кстати сказать, самим травмироваться, переживая «комплекс плохого родителя». Ждать от ребёнка, что он прыгнет выше головы, внутренне требовать от него того, на что он ещё просто физически неспособен, – вот что значит быть плохим родителем.

Хороший родитель – это адекватный родитель, который понимает, с какими огромными трудностями на каждом этапе своего развития сталкивается ребёнок, и помогает ему эти трудности преодолеть, выстилая дорогу каждого конкретного успеха ребёнка положительными, стимулирующими его подкреплениями.

Дети никогда не слушались взрослых, но зато исправно им подражали.
Джеймс Болдуин

Примечание:

«Они пытались торопить время…»

Можно ли обмануть время? Это вполне резонный вопрос, которым неизменно задаются все специалисты, занимающиеся воспитанием и обучением детей. Действительно, если мы знаем, как сейчас ребёнок решает те или иные задачи, а также то, как он будет решать их через какое-то время, пройдя соответствующие этапы своего развития, может быть, мы как-то можем форсировать процесс?

Вот простой пример. Допустим, нам надо запомнить несколько слов – «кошка», «стол», «самолёт», «собака», «шкаф», «поезд», «машина», «диван», «корова». Легче всего разбить эти слова на группы: в группе «животные» окажутся «кошка», «собака» и «корова», в группе «мебель» – «стол», «шкаф», «диван», в группе «транспортные средства» расположатся «самолёт», «поезд» и «машина». Уверен, что эта группировка слов, сама по себе, уже заставила вас запомнить те слова, о которых мы тут ведём речь, ну по крайней мере большую их часть. И это естественно, ведь мы воспользовались одним из способов запоминания взрослого человека – «организацией предметов».

Теперь применим эту тактику в отношении ребёнка. В возрасте трёх лет, например, он вполне может внять нашему предложению рассматривать «собаку» и «кошку» в качестве «животных», называть «стол» и «диван» «мебелью», а «самолёт» и «поезд» определить как «транспорт» (ну, все это с нашей помощью, разумеется).

Дальше мы будем просить его запомнить эти слова, разделив их на соответствующие группы. Ребёнок, скорее всего, пойдёт нам навстречу и будет какое-то время усердно повторять некоторые из этих слов, включая и «стол», и «мебель», и «кошка», и «животные», и даже «самолёт» с «транспортом». Всё это вполне возможно и, конечно, произведёт на нас неизгладимое впечатление: «Боже-боже, какой умный младенец!»

Вот только должен всех нас огорчить: как показывают исследования, а их проводилось на этот счёт великое множество, проку от этой нашей замечательной педагогической деятельности не будет никакого. Поскольку ребёнок ещё не способен понимать сущностные признаки предметов (он производит это разделение абсолютно интуитивно), их «организация» для него – это просто усложнение задачи.

На самом деле, никакой «организации», группировки предметов в его голове не случилось, мы выдали желаемое за действительное. Он просто пытался запомнить чуть больше слов, нежели был должен, – кроме самих «столов» и «собак» ещё и категории: «мебель», «животные» и т. д., вот и вся «организация».

С помощью специальных, умело разработанных приёмов мы можем заставить ребёнка сформировать навыки, которые сущностно выходят за пределы его обычных способностей. Однако же реально работать они не будут. Например, даже если ребёнок научится группировать (организовывать) предметы правильно, это не поможет ему лучше их помнить, разве что за счёт дополнительного повторения и вербализации (проговаривания) – то есть, за счёт тех механизмов памяти, которые хорошо работают у дошкольников.

Впрочем, спустя какое-то время, в младшей и средней школе, эти навыки дадут свой мнестический эффект, даже без особых усилий с нашей стороны – сами собой. Ребёнок до них дорастёт.

Лев Семёнович Выготский – выдающийся российский психолог начала XX века, который как раз много и серьёзно занимался детской психологией, – сформулировал понятие «зоны ближайшего развития». Этот научный термин используется для описания способности детей развиваться через участие в деятельности, которая несколько (но незначительно!) превышает уровень их способностей.

Причём работает эта «зона» лишь при неусыпном контроле и содействии со стороны взрослых и очень ограничена – мы как бы задаём ребёнку ближайший рубеж, но не пытаемся предложить ему «взрослые» способы решения тех или иных задач. В остальном же сверх этой «зоны» и выше головы не прыгнуть.

Мы можем стараться всячески стимулировать развитие ребёнка, не понимая, что соответствующие навыки ему пока совершенно не нужны, что у него нет ни внутренней потребности в них, ни, учитывая состояние его мозговых структур, способности адекватно их использовать.

Да, приятно знать, что твой четырёхлетний ребёнок уже «бегло читает», но способно ли это чтение дать ему то, что могло бы? И не тратит ли он это время в ущерб тем занятиям, которые действительно послужили бы его полноценному и всестороннему развитию? Это очень важный вопрос, на который современные психологи дают однозначный ответ – лучше не торопиться. Дайте ребёнку возможность взять максимум на каждом из уровней его развития, и тогда следующий пройдёт и лучше, и с большим эффектом.

Жан Пиаже – величайший французский учёный, настоящий мэтр психологии детства – был постоянным, можно сказать – непримиримым оппонентом Льва Выготского, или, точнее, даже наоборот – Выготский постоянно оппонировал Пиаже. На многие вопросы, касающиеся поведения ребёнка, они имели диаметрально противоположные взгляды.

Однако когда у Жана Пиаже спрашивали, можно ли ускорить смену стадий развития ребенка, он отвечал, словно его звали Лев Семёнович: «Вы задаёте американский вопрос! Даже если бы это и было возможно, в конечном итоге ценность такого “ускорения” была бы сомнительной. Важно не ускорить смену стадий, а предоставить каждому ребёнку достаточное количество учебных материалов, соответствующих каждой стадии его роста, чтобы ни одна из областей его интеллекта не осталась недоразвитой».

У детей своё особое умение видеть, думать и чувствовать, и нет ничего глупее, чем пытаться подменить у них это умение нашим.
Жан-Жак Руссо

Пять детей в одном флаконе

В своём развитии ребёнок претерпевает колоссальные изменения, принципиальные трансформации. Тут примерно те же чудеса, что и с бабочкой, – он сначала маленькая личинка, потом превращается в гусеницу, потом в кокон и лишь затем в красивую бабочку, то есть в человека.

Множество внутренних, эпохальных перемен должно произойти в психике ребёнка, чтобы он превратился из неразумного существа в «человека разумного». В этом смысле ребёнок рождается дважды не готовым к взрослой жизни, дважды не приспособленным к нашему – взрослому – миру.

Первая такая «неготовность» – это банальное физическое несоответствие. Так уж распорядилась природа, что человеческий ребёнок появляется на свет биологически незрелым. Сравним человеческого ребёнка с младенцем обезьяны. Последний почти сразу после рождения способен самостоятельно передвигаться, висеть на маме, цепляясь за её шерсть, совершать какую-то целенаправленную деятельность. У человеческого детёныша на то, чтобы достичь аналогичных результатов, уходит как минимум пара лет! Хотя ещё и в четыре года при виде незнакомца он будет прятаться за мамину юбку, точь-в-точь повторяя поведение маленькой обезьянки, прячущейся в материнской шерсти.

По большому счёту, мы рождаемся глубоко недоношенными эмбрионами. Считается, что это связано с тем, что наши предки встали с четырёх лап на две, то есть с прямохождением человека. В результате этого «поворота» женский таз существенно отличается от аналогичного анатомического образования четвероногих животных. Он как бы развернулся из горизонтальной плоскости в вертикальную и, в качестве своеобразной издержки производства, существенно сузился. Поэтому, чтобы появиться на свет без кесарева сечения, которое в первобытном обществе вряд ли кто-то мог обеспечить беременной самке, ребёнок должен был рождаться заранее, то есть до полного своего биологического созревания.

Каждому возрасту присущи свои особенности.
Цицерон

Кстати сказать, именно это, по всей видимости, и привело к тому, что наш предок совершил тот гигантский эволюционный рывок в своем развитии, которым мы так гордимся. Младенческий мозг куда более пластичен, нежели мозг уже сформировавшийся, мозг взрослого. Поэтому преждевременное рождение позволило человеку усваивать куда больше информации.

Созревая «по ходу» своего биологического формирования, мозг человека растёт уже с учётом результатов своей познавательной активности, а потому находится в куда более выгодном положении, нежели мозг других животных. Впрочем, другие животные рождаются куда более приспособленными к выживанию как таковому, а мы – нет. До такого состояния нам надо будет ещё расти и расти.

И вторая «неготовность» ребёнка к жизни – это его гигантское социальное несоответствие. То, что мы собой представляем, – это на 80 % вода и на 80 % культура.

Ни язык, ни умение вести себя в обществе, ни социальные роли, ни образование, ни тем более научные знания – вся эта содержательная начинка нашей психики – не передаются по наследству. Те величайшие достижения культуры и цивилизации, которыми по праву гордится человечество, ребёнок должен пройти не за сто тысяч лет, как само это человечество, а за свои собственные шестнадцать – двадцать.

Нам кажется, что нет в этом ничего сложного, все же с этим справляются, но это «кривая логика». Если все, или почти все, справляются с гибелью супруга или смертью своего ребёнка, если такое, не дай бог, случается, разве это значит, что это легко?.. Нет, конечно.

Ребёнку предстоит научиться пользоваться собственным телом, разделять действительность и сферу фантазии, воображения. Ему предстоит понять, что слова – это не просто звуки, как, например, писк игрушки или звук музыкального инструмента, а способ обозначения вещей, зачастую даже отсутствующих в поле его зрения. И это не говоря уже о понятиях, которые не имеют объективно определяемого субстрата, – «добрый», «хороший», «честный», «внимательный» и т. д. (ничего этого не «пощупаешь».)

Ребёнку предстоит освоить свой собственный психический аппарат – научиться концентрировать внимание, справляться со своей «разбросанностью», преодолевать страх, адекватно выражать свои эмоции и т. д. Кроме того, ребёнку нужно будет научиться себя «правильно вести», сформировать и отработать массу социальных ролей («сына» или «дочери», «внука» или «внучки», «друга», «школьника» и т. д.). Это огромная работа, которая идёт этапами. И тут спешить не только бесполезно, но и вредно.

Сначала, на первом году жизни, ребёнок представляет собой «биологическое существо». Он тратит этот год, чтобы встроиться в свой собственный организм, «одеть его на себя», научиться его понимать (например, отличать голод от страха, а боль в животе от боли в пальце), а ещё – им пользоваться (и тут всё, начиная с опорного аппарата, заканчивая аппаратом голосовой артикуляции).

Это примерно то же самое, как если нас одеть в огромный, тяжёлый акваланг и заставить научиться в нём жить «на постоянной основе». Непростое занятие, доложу я вам! Параллельно, ребёнок делает ещё массу дел – учится устанавливать контакт с другими людьми, выражать свои эмоции, демонстрировать своё состояние, причины беспокойства.

Мать – единственное на земле божество, не знающее атеистов.
Эрнст Легуве

Далее, сразу после первого года жизни перед ребёнком открываются новые, колоссальные возможности – он начинает ходить. Это период, когда малыш переключается с изучения себя на изучение своего мира. Последнее уточнение очень важно: предмет его изучения – это не «окружающий мир», как мы его понимаем, а именно его мир.

Разницы, границы между собой и миром ребёнок пока не понимает и не чувствует, он в каком-то смысле просто сам становится больше, охватывая и вовлекая в свою жизнь всё, что замечает. Причём стоит этому миру исчезнуть из поля его – детского – восприятия, и он для ребёнка уже не существует. Для него существует только то, что он воспринимает: видит – значит, оно есть, а отвернулся – и до свидания, как и не было.

Излюбленная игра детей семи-восьми месяцев – это «убийство и возрождение» предметов. Молодые родители часто недоумевают, что так радует ребёнка, когда он сбрасывает, например, свои носочки с пеленального стола (наша Сонечка, к слову, развлекалась именно носочками). На самом же деле это неподдельное веселье ребёнка легко понять. Для него существует только то, что он видит, и когда носок падает, он пропадает из поля зрения, убивается. А когда родитель его достает, он рождается сызнова, словно из небытия. Фантастика! Ребёнок ликует! Только вот родитель, не понимая этих истинных причин поведения собственного ребёнка, частенько злится: «Надо же, ещё такой маленький, а уже вещи разбрасывает, что будет дальше – страшно даже подумать!»

Дети забавляют себя тем или иным занятием даже тогда, когда ничего не делают.
Цицерон

В возрасте от года до трёх-четырёх лет это своеобразное восприятие действительности, действительной исключительно под прицелом восприятия, у детей ещё сохраняется. Примечательно то, как дети этого возраста играют в прятки. Для них прятки – это не когда их не видят, а когда они не видят. Ребёнок закрывает глаза руками, будучи в полной уверенности, что, раз он не видит тех, кто его ищет, значит, и они его не видят.

Когда я играл в эту замечательную игру со своей трёхлетней дочкой, она уже, конечно, понимала, что закрыться руками недостаточно (впрочем, вряд ли понимала, почему этого недостаточно). В общем, она предусмотрительно пряталась за занавесками, под кроватью или под покрывалом, причём, как правило, в одних и тех же местах. При этом она совершенно не заботилась о том, чтобы из этих «укрытий» не торчали части её тела. И нам всем приходилось долго изображать поиски ребёнка, пока тот, спрятав голову за занавеску, проявляет чудеса сдержанности, изо всех сил стараясь не откликнуться на наши недоуменные и разочарованные: «А где же Сонечка? Куда подевался наш любимый ребёнок?» Ещё за полгода до этого, надо заметить, она и с этим ещё не могла справиться. В ответ на подобные риторические восклицания она неизменно выкрикивала: «Здесь!», продолжая, разумеется, со всей серьёзностью прятаться.

Честный ребенок любит не папу с мамой, а трубочки с кремом.
Дон Аминадо

До трёх-четырёх лет мир ребёнка и мир вообще не разделены, а мы – его родители и воспитатели – просто части этого мира, не имеющие ни собственных чувств, ни собственных интересов, ни собственной жизни. Наше временное исчезновение, отлучка – это для ребёнка некий артефакт, мы временно «умираем» в каких-то странных местах под загадочными названиями «работа» или «по делам».

С младенчества Соня регулярно наблюдала своего папу «по телевизору» и считала чем-то само собой разумеющимся, что он, наравне с Нюшей и Каркарычем, красуется на обложках книжек. Однако же на вопрос: «А как твой папа работает?» (в целом, это ведь должно быть очевидно, не правда ли?), она отвечала: «Работает какую-то работу». И лишь где-то в три года, отвечая на этот вопрос, показала на игрушечный компьютер. Вот такая у меня, оказывается, работа…

Весь мир ребёнка – это пока он сам, то, что он видит, воображает и чувствует. Его интересует только то, что с ним как-то связано. Даже сложные «пространственные» предлоги «над», «под», «за», «перед» или, например, слова «снизу», «сверху», «наверху» или «сзади» ребёнок способен усвоить только применительно к самому себе – когда он находится «над» чем-то или когда что-то находится «под» ним. И хотя на себе, как говорится, не показывают, ребёнок иначе не понимает.

Любые наши попытки агрессивно вторгнуться в его реальность со своими «благими намерениями» воспринимаются ребёнком просто как «события мира», а вовсе не как попытки вести с ним некий диалог. Пока он только обменивается с нами фразами, играет словами, словно в пинг-понг. Понять, что с нами можно ещё и вести диалог, как с некими самостоятельными сущностями и данностями, – это ему ещё только предстоит.

Представьте себе, что вы родились и живете в большом шаре. Все ваши знания о внешнем мире исчерпываются той информацией, которую вы получаете в моменты, когда шар, в котором вы находитесь, перекатываясь вместе с вами с места на место, натыкается на какие-то препятствия. С той стороны к вам стучатся люди, что-то вам говорят, как-то пытаются с вами взаимодействовать.

Вас это, конечно, необыкновенно занимает, но в вашем мире, как вы его воспринимаете, реально существует только один человек – вы сами. А любые действия в ваш адрес со стороны других людей – это не более чем искажение формы вашего шара, и ничего другого. Если это воздействие сильное, вы, конечно, принимаете его в расчёт, но вы живёте в своей реальности, а окружающий мир для вас – это только то, что прогибает ваш шар-мир.

Далее ребёнок учится выделять себя из мира других людей. Это результат принципиальных изменений, которые происходят в его маленькой головушке к трём-четырём годам. Изменений серьёзных и потрясающих воображение! О чём, впрочем, мы будем говорить чуть позже, обсуждая знаменитый «кризис трёх лет».

Человек, действительно уважающий человеческую личность, должен уважать её в своём ребёнке, начиная с той минуты, когда ребёнок почувствовал свое «я» и отделил себя от окружающего мира.
Дмитрий Писарев

На этом этапе своего развития ребёнок пытается как-то себя «позиционировать» в отношении с нами – другими для него людьми. И он всеми правдами и неправдами настаивает на том, что у него есть своё мнение, свой взгляд на происходящее. А самое эффективное средство, которое позволяет ему добиться соответствующего результата, – это сказать родителям и воспитателям: «Нет!» Причем по любому поводу – надо и не надо.

Если родители принимаются в этот момент выяснять с ребёнком отношения, ничего хорошего из этого не выйдет. По большому счёту, вообще о другом идёт речь: ребёнок как бы зондирует мир – проверяет реакции на свои действия. И чем реакция активнее, тем активнее он продолжит действовать в начатом направлении. Куда лучше обернуть происходящее в шутку и сделать вид, что вообще ничего не случилось.

Итак, ребёнок в возрасте с трёх до семи словно бы отделяет от себя мир – мол, это вы там, а это я – здесь. Но кто такие «вы там» – это для него по-прежнему загадка, которую, впрочем, он совершенно не торопится решать. Пока другие люди ему всё ещё не слишком интересны (по крайней мере их внутренний мир, их переживания). Его социальный интерес направлен только на то, чтобы найти своё место в мире этих других людей, желательно максимально комфортное. Например, воспитатели в детском саду разделяются на «хороших» (тех, с которыми ребёнку комфортно) и «плохих» (тех, с которыми ему некомфортно).

Удивительный факт – дети этого возраста не способны считать себя «плохими». Что бы они ни делали – они, в собственном восприятии, всегда «хорошие», они в этом абсолютно уверены. «Плохими», в их понимании, могут быть только другие. Учитывая этот факт, нужно понимать, насколько сильно ограничены наши воспитательные инициативы. Как правило, они воспринимаются ребёнком просто как нарушение некой «высшей справедливости» и не более того.

Ждать же от ребёнка в этом возрасте чего-то большего – просто неправильно. Попытки винить его, стыдить, наказывать – это просто способ сказать ему: «Да, ты прав, мы другие, и мы по ту сторону баррикад, и за нами сила». А ребёнок, между прочим, решает в этот момент сложнейшие задачи: именно в этом возрасте ему предстоит научиться «тормозить» свои реакции на внешние стимулы, то есть научиться следовать инструкциям и предписаниям, а также помнить о «надо», несмотря на то что «ворона полетела» и «какая красивая штука».

В детстве я пережил ужас: мир превратился в действительность.
Евгений Кащеев

Выдающийся российский психолог, ученица Льва Семёновича Выготского, Лидия Ильинична Божович писала: «К концу дошкольного возраста ребёнок формирует относительно устойчивую иерархическую структуру мотивов, что превращает его из существа ситуативного, подчиняющегося непосредственно воздействующим на него раздражителям и сиюминутным побуждением, в существо, обладающее известным внутренним единством и организованностью, способное руководствоваться устойчивыми желаниями и стремлениями, связанными с усвоенными им социальными нормами жизни».

За этими «сухими строками» и «победными реляциями», на самом деле стоят наши замечательные дети, которым действительно предстоит огромная работа.

Ребёнок должен будет заставить свой мозг – хаотичный, несобранный, незрелый и всё ещё растущий – подчиняться диктатуре обстоятельств жизни не потому, что мама просто взяла за руку и отвела его в детский сад, а собраться и идти в детский сад потому, что идти в него «надо». Поверьте, сформировать в своём сознании это «надо» – это надо, извините за каламбур, иметь мужество и недюжинные способности. Если ваш ребёнок это демонстрирует, а вы не проявляете восхищения, знайте – вы освистали Александра Суворова и Лучано Паваротти.

С семи до десяти лет ребёнок переживает ещё одно огромное в своей жизни открытие. Если в три года он узнал, что он есть, и это факт медицинский (в его лексиконе появляется самое сложное слово – «я»), то в семь он узнает, что у него есть ещё и чувства. Звучит, наверное, даже как-то дико, но таковы научные данные, а из песни слова не выкинешь.

Чувства ребёнок, конечно, испытывал и раньше, но то, что он их испытывает, он понимает только сейчас – к семи годам. Именно в этом возрасте дети начинают говорить: «я радуюсь», «я огорчён», «я разочарован», «я добрый» и т. д. Ребёнок начинает отдавать себе отчёт в том, что с ним, внутри него самого, происходит. В общем, случается такая первичная, хотя ещё очень поверхностная, конечно, но всё же, извините за термин, рефлексия.

В деле воспитания процессу саморазвития должно быть отведено самое широкое место. Человечество всего успешнее развивалось только путём самообразования.
Герберт Спенсер