Реакция на абстракции

В языке есть много полезных абстракцией. «Классовая борьба», например. Или «государство». Все они несли смысл, как-то объясняли мир. Однако не следует забывать, что живут они, главным образом, в голове. Это не существа такие, а всего лишь рефлексии и конструкции.

Ну вот, например, фраза: «в 18 веке Англия объявила войну Франции». Честное детское сознание сразу же представляет карту из учебника истории. Вот что-то зеленое, омываемое морем-океаном (на советских картах Англию почему-то рисовали зеленым). Вот Франция - фиолетовая тушка на материке, размерами более острова. Значит, война. Сейчас зеленая тушка занесет лапку – высадит десант, на карте это нарисуют стрелочками. Фиолетовая тушка поставит блок, это опять-таки отразят стрелочками. Стрелочки встретятся и подерутся, на карте это будут две перекрещенные сабельки. После чего победившая стрелочка пойдет дальше, тиранить и буравить новые европейские тушки.

«Франция» и «Англия» рисуются тут как некие единства, как органические единые существа. Как индивиды, вот. Инвивид в переводе означает - неделимый. Внутри него нет уже различных групп, центров сил, противоречий. «Народ и партия едины». Или вот армия шахматных фигурок белого цвета. Там же нет интриг между королем и ферзем, ладьи не могут поднять мятеж, пешки не могут перейти на сторону врага и т.д. Все белые фигуры вместе и навсегда. Образцовый патриотизм. Полостью победивший в рамках отдельно взятой доски на 64 клетки.

Именно так видит мир взгляд, который можно означить как «детский патриотизм». Наши и они, понятые как армии шахматных фигурок, каждая из которых не имеет своего интереса, своей игры, не является субъектом. Интерес только у белых или у черных, взятых соборно. А то, что белые слоны давно входят в агентурную сеть, завязанную на черного ферзя, ладьи расхищают подряды на укрепление рокировки, а черным пешкам выгоднее победа белых – этого не может быть. Но именно так устроен более-менее реальный мир.

Возвращаясь к Англии и Франции, воюют – стреляют, умирают и убивают – не зеленые и фиолетовые чудовища, а вполне конкретные люди, солдаты. Однако чтобы у них получилось повоевать как надо, с миллионными мобилизациями, стрелочками и битвами, у конкретных людей в голове должны быть нужные абстракции. Вот именно про разноцветные тушки. Иначе мировой пиф-паф не получится. А вот у министра Талейрана и лорда Пальмерстона должно быть некое иное представление. Иначе у них тоже не получится делать то, чего они делают. С рефлексией рядового солдата Джона им просто не разрулить и не развести то, что они разруливают и разводят.

Или вот Вторая мировая война. Какая рефлексия, какая идея о мире была у всех общей? У фашистов, либералов, коммунистов? У рядовых немцев, русских, французов, англичан? Самая простая идея именно такого государства (тотального) и такой войны (тотальной). Что воевать надо так, что это норма. Встать всем и помахаться насмерть стенкой на стенку, 10 миллионов человек против 10 миллионов. Лично ты можешь уклониться, но даже уклонившийся понимает, где норма, и что он-то норму нарушил, он ненормальный, он дезертир.

Почему такого типа война мало возможна в современном мире? С тотальной мобилизацией, и чтобы миллионы людей – стенка на стенку? Помимо чисто технической причины (наличие ядерного оружия), есть еще умственная. Нет уже такой рефлексии в головах, что государство – это вот это, а война – это вон то. Не-а, уже не то. В мировой войне по-прежнему можно убить миллиард человек. А вот «призвать в армию» миллиард человек уже не получится. Сначала им надо сменить содержимое головы, а уж потом призывать.

Выше было сказано о различии рефлексий – элитной и лоховской. Лоховская видит Большие Сущности, далее неделимые. То есть там вполне возможна удивительная ситуация, когда почти все люди погибли, но Родина победила. Ну погибли и погибли, подумаешь – слетели пешки с доски. Главное, мы им мат поставили. Последним конем. А пешки и фигуры – новые народятся. А если не народятся, тоже хрен. Подвиг уцелеет в веках, описание героической партии будут помнить потомки.

Элитные отличны тем, что менее ассоциируют себя с якобы действующей амбициозной тушкой, нарисованной в карте. Тем более они мало верят в такие штуки, как «классовая борьба», «диктатура пролетариата» и т.п. Это идеология, по ситуация – полезная или вредная в управлении, нематериальный актив или нематериальный пассив. Революции делают не «рабочие классы», а спецслужбы, немного боевиков, и 2-3 отмороженных антикризисных менеджера. А потом уже разъясняют про классы и национальные интересы.

Между тем первичны интересы отдельных лиц, если в государстве все правильно – будут вторичные к ним «национальные интересы». То есть такая положительная синергия по типу «мы с вами в одной лодке». Но может быть и раздрай в той же лодке. Каждый сам за себя, кланы, сети, и настоящие английские шпионы занимаются патриотической ловлей ненастоящих. Может быть так, что все элиты в стране – так или иначе агенты влияния, причем разных сетей (в России так было в 1918 году, когда все главные операторы, от Колчака до Троцкого, имели ту или иную внешнюю крышу). Вообще, элиты обретаются надгосударственным образом. Допустим, две державы. В каждой есть «партия войны» и «партия мира». И соответствующие партии контачат между собой, один тандем «нагнетает», другой «разряжает», а народу… остается верить в священный мир или не менее священную войну.

Могут ли простые люди причаститься выгодного им понимания дел? Допустим, сменить священные концепты надличных «Родины» и «Державы», чего-то требующих с тебя, на концепт «нации» как суммы конвенций, своего рода ЗАО. Аналогом национального государства выступает именно что ЗАО, где каждый имеет пай, чувствует себя хоть немножко, но в Совете директоров. Ты как бы и рабочая сила своей страны, но как бы и ее акционер. В государстве иного типа – всего лишь рабочая сила. Разница ощутима.