Оргия сострадания

В мире все сильнее одна недобрая штука, имя которой сразу не подбирается. Можно ее назвать как «перекладывание с больной головы на здоровую». Можно как «апофеоз безответственности». Можно как «сострадание, сожравшее справедливость». Тут, наверное, проще на примерах…

Ну вот история, картинка к феномену, о котором речь. Дело происходило в Америке. Один менеджер устроил дома вечеринку, созвал сотрудников и щедро поил шампанским. В числе приглашенных оказался пылкий мужчина и такая же женщина. Ребята, испив напитков, уединились. Сделали друг с другом все, что хотели. Через девять месяцев родился ребенок. Женщина подумала-подумала и подала в суд на… хозяина дома.

Иск был в том, что тот выставил слишком много шампанского и плохо контролировал его потребление. Расслабил людей. Чем и спровоцировал последующие события. Иск уже удивительный, но кульминация всей истории, что та женщина… выиграла суд. Хозяин дома платит ей алименты за то, что переборщил с угощением.

История курьезная, спору нет. На каждом углу так еще не делают. Но это предельный случай до боли общей тенденции. Ведь у злобной дуры нашей истории (давайте называть вещи своими именами!) были какие-то основание вести себя так, как она вела. Логика, на поддержку коей она надеялась. Пусть странно называть это логикой. Но поддержку-то получила. Суд разделил ее основания. Ее картину мира.

Оглянемся вокруг. В этой цивилизации все более защищают права животных, детей, учащихся, задолжавших потребителей, оступившихся преступников, список можно продолжать далее. Это подается как борьба с жестокостью мироздания. Борьба с естественной жестокостью мира слишком часто, увы, оборачивается какой-то крайне неестественной подлостью. Примерно как в процитированной истории. Когда люди без задних и прочих мыслей занялись любовью, а у них чего-то там родилось, законы биологии могут показаться довольно жестокой штукой. Хочется «счастья всем, и чтобы никто не ушел обиженным». Однако желание мира, где вообще не будет обиженных, ведет лишь к переносу обид. Боли остается столько же, а разумности все меньше. Да, пожалуй, если искать название, можно и так: восстание против разума.

Слишком часто борьба за права животных – лишь способ ненавидеть людей, борьба за права детей – борьба за бесправие взрослых, права учащихся отнимают последние права педагогов, и т.д.

Главное право животных, и оно же их гармоничное назначение – занимать место в пищевой цепочке. Для того родились. На вершине там человек, уж извините, так получилось. Запрещать человеку кого-то есть и носить чьи-то шкуры – с тем же успехом можно выпустить закон, запрещающему волкам есть зайцев. Человеку нельзя, а волку можно? Поскольку волки вряд ли разделят наше видение, подвергнуть их гуманитарному геноциду. Злой биологический вид должен покинуть планету. А коровам запретить есть траву. Вдруг траве тоже больно? Если человек не имеет право носить меха животных, то коров надо судить за то, что жуют траву. Траве полагается умирать естественной смертью. «Экологи» не защищают права травы главным образом оттого, что не чувствуют к коровам сильных эмоций. Сильные эмоции там к людям (ну не любят людей, бывают), поэтому меховые животные оказываются союзниками. В неравной борьбе с человечеством.

А что такое нынешние «гарантии прав учащихся», если опять-таки называть вещи своими именами? Это уничтожение системы образования, идущее во всем мире. Система ведь стоит на неравноправии: хорошего ученика и плохого, ученика старших классов и младших, ученика и учителя. Уже сейчас у препода в системе «российская школа» или «российский вуз» нет никакого репрессивного ресурса. Моральное насилие, не говоря уже о физическом, подсудное дело. Выгнать нерадивого человечка из средней школы сейчас нельзя (единственный способ вылететь для ученика – совершить уголовное преступление, любое другое поведение не дотянет), из вуза – можно, но сильно не рекомендовано. Если девятиклассник говорит математичке «да пошла ты», на него нет действенной легальной управы, вообще. Если учителям еще не плюют в лицо, то только по доброте душевной.

И в этой ситуации принимают какие-то положения, ограничивающие учителя – в пользу ученика? Например, удумано такое право учащихся и родителей: если кажется, что учитель плохо учит, можно в любой момент потребовать аттестации учащихся, и в случае не аттестации выгнать бездаря. Не того, кто аттестацию завалил. А учителя. Учащегося уволить нельзя до совершения им уголовного деяния.

Впрочем, и уголовное деяние подчас не повод. По нравственным канонам ювенальной юстиции в тех местах, где она работает, первое преступление подросток имеет право совершить без реального наказания. Но можно пойти тропой гуманизма еще подальше. У тинейджеров, значит, юстиция должна быть ювенальная. Ну так хорошо бы и женщинам свою юстицию заиметь, тоже ведь слабая, ранимая группа. Пенсионерам тоже. Наркоманам, алкоголикам, они ведь почти как дети. Если мужику расшиб голову сковородкой другой мужик – год тюрьмы, если женщина – год условно, если ребеночек 15 годков – шоколадку за трудное детство. Какая разница, что голова при том ушиблена одинаково.

О феминизме и классовой борьбе уж не будем, но это часто карты той же колоды, ими играют ту же игру.

Какой здесь пафос? Принцип сострадания, доведенный до упора так, что принцип справедливости уже не работает. Есть архетип любви матери и любви отца. Архетипический Отец любит дифференцированно, за то, что ты сегодня хороший. Если ты не хороший, то, как известно, «я тебя породил – я тебя и убью». Архетипическая Мать любит всех детей без отличий. И хромых, и косых, и беспредельщиков. Такой вот принцип Великой Матери. Мы имеем цивилизацию, выстроенная под него. Беспредельщикам в ней хорошо, как никогда ранее. Все ведь наши примеры, в конечном счете, про них, начиная с иска за угощение.