Сергей Довлатов - На улице и дома

by @amazingbrief
Сергей Довлатов - На улице и дома

 Моя жена сказала: 

     - И еще звонил Габович. У него есть дело. Обещал зайти. 

     - Я знаю. Наверное, хочет дрель попросить. Мне говорили, он купил стеллаж... 

     Габович был моим соседом и коллегой. Вернее, не совсем коллегой - он был филологом. Работал над сенсационной книгой. Называлась она - "Встречи с Ахматовой". И подзаголовок: "Как и почему они не состоялись". Что-то в этом роде... 

     Я начал зашнуровывать ботинки. 

     - Ты куда? 

     - Прогуляюсь. Куплю сигареты. 

     - А как же Габович? 

     - Если он меня застанет, это будет долгий разговор. А мне работать надо. 

     - Когда же ты вернешься? 

     - Как только он уйдет. Подай мне знак. 

     - Какой? 

     - Зажги, допустим, свет в уборной. 

     - Свет в уборной и так постоянно горит. 

     - Тогда потуши. 

     - Лучше я повешу на окно вот эту тряпку. 

     - Ладно... 

    Я спустился в холл. Крадучись, проследовал мимо лифта. Вышел на улицу. К этому времени начало темнеть. Кроме того, я перешел через дорогу. Так что Габович не должен был меня заметить. 

    Я купил пачку "Мальборо". Прогулялся до русского магазина. Взял для мамы газету. Тут же у кассы выпил бутылку "Перье". Потом меня остановил Давыдов из "Русского слова". Спросил, как дела. Я в ответ поинтересовался: 

     - Как здоровье Эпштейна? 

     - Да вот, - отвечает, - собираюсь в больницу ему позвонить. Инфаркт - это, сам понимаешь, не шутки. 

     - Привет ему, - говорю... 

     Я вернулся к дому. Белой тряпки не было. А между тем становилось все прохладнее. Тогда я зашел в "Подмосковье", спросил чашку кофе. Может, думаю, съем что-нибудь. 

     - Давайте, - говорю, - меню. 

     - Меню нет. 

     - То есть как это нет? 

     - Я вам и так скажу, что есть. 

     - Я не запомню. 

     - Запомните. Потому что у нас есть только шашлык. 

     - Поразительно, - говорю, - я как раз шашлык-то и хотел... 

    Я поел. Выпил кофе. К этому времени публика собралась, музыка заиграла. Помню, руководитель ансамбля воскликнул: 

     - Внук Ираклий поздравляет с днем рождения бабушку Натэллу. В ее честь исполняется лирическая песня... 

     Он выждал паузу и торжествующе договорил: 

     - Лирическая песня: "Ты еще жива, моя старушка!.." 

    Я расплатился и вышел на улицу. К этому времени стемнело. Наш шестиэтажный дом массивно выступал из темноты. Однако тряпки не было. Между тем я почувствовал холод. Зашел в спортивный магазин напротив фотоателье. Купил себе фуфайку за тридцать долларов. Тут же натянул ее. И лишь тогда заметил спереди эмблему - череп, две берцовые кости плюс шизофреническая надпись: "Ты это прочел? Значит, ты подошел слишком близко!" 

    Хожу я по улице в этой дегенеративной фуфайке. Приближаюсь к своему дому. Свет в окне горит, а тряпки нет. 

    Я подошел к автомату. Трубку берет жена. 

    Я говорю: 

    - Отвечай только "да" или "нет". 

    - Нет, - сказала моя жена. 

    - Что - нет? 

    Молчание. 

    - Габович у нас? 

    - Да. 

    - А ты говоришь - нет... Он уходить не собирается? 

    - Да. 

    - Что - да? Да - собирается? Или да - не собирается? 

    - Я думаю - нет. 

    - Значит, не собирается? 

    - Нет. 

    - Смотри не угощай его. 

    - Ни в коем случае. 

    - Про тряпку не забыла? 

    - Нет... 

     Я снова прошелся до русского магазина. Встретил Давыдова. Он говорит: 

     - Ты знаешь новость - Эгпптейн скончался. Я только что ему в больницу позвонил. Хотел заехать, навестить, и вот... 

     - Ужасно, - говорю... 

    Тут я решил позвонить одной знакомой женщине. Так, ничего особенного. Просто знакомая женщина лет тридцати из соседнего дома. Без мужа. 

    Порылся в записной книжке. Звоню. Эта самая Нелли мне отвечает: 

     - А, это ты?! Я думала, забыл меня совсем... 

     - Можно, - спрашиваю, - зайти? 

     Тут некоторая пауза возникла. И затем: 

     - Ты извини, я не одна. 

     - Ладно, - говорю, - в следующий раз. 

     В ответ раздается: 

     - Следующего раза не будет. Между нами все кончено. У тебя жена и дочка. Должна я наконец и о себе подумать?.. 

     И Нелли повесила трубку. 

     Тут я задумался. Все люди жестоки по-разному. Мужчины, например, грубят и лгут. Изворачиваются, как только могут. Однако даже самый жестокий мужчина не крикнет тебе: "Уходи! Между нами все кончено!.." Что касается женщин, то они произносят все это с легкостью и даже не без удовольствия: "Уходи! Ты мне противен! Не звони мне больше!.." 

     Сначала они плачут и рыдают. Потом заводят себе другого и кричат: "Уходи!" 

     Уходи! Да я такого и произнести не в состоянии... 

     Я взглянул на часы - половина одиннадцатого. Кинотеатры закрыты. Денег практически нет. Дело приближается к ночи. 

     Окна мои призывно светились. Белая тряпка отсутствовала. Зато хоть окончательно стемнело. Череп и кости на моей фуфайке перестали выделяться. Да и надпись утратила смысл. 

     Я снова позвонил домой. И звука еще не произнес, а жена мне твердо отвечает: 

    - Нет. - Нет в смысле - да? Габович у нас? 

    - Да, - слышу. 

    И думаю - что там у них происходит? Может, какой-то серьезный разговор? Или какое-то важное дело? 

    Даже чувство ревности во мне зашевелилось. Вешаю трубку. Звоню Рафаилу, который торгует недвижимостью. Благо живет Рафаил за углом. 

     - У тебя деньги, - спрашиваю, - есть? 

     - Допустим, нет. Зато есть виза, мастер-кард, америкэн экспресс... А что? 

     - Поедем куда-нибудь. 

     - В смысле? 

     - Я не знаю... В Канаду... Или в Бразилию... 

     - С удовольствием. - отвечает, - но у меня Рита больна. Может, через недельку? 

     - Через недельку, - говорю, - я уже, пожалуй, дома буду. 

     - А сейчас ты где? 

     - Гуляю. 

     - Ты выпил? 

     - Это мысль. Брось-ка мне в окошко долларов пятнадцать. 

     - Я же сказал - денег нет. Завтра будут. 

     - А до завтра мне под окнами бродить? 

     - Если хочешь, зайди. 

     - Лучше сделай мне одолжение. Позвони в "форест дайнер ". Предъяви свою визу. Скажи, чтоб выдали мне дринк. Точнее, два. А деньги я при случае верну. 

    Я зашел в "Форест дайнер". Опрокинул два бокала рома с пепси-колой. Выкурил сигарету и решительно направился к дому. 

    Был первый час ночи. Мое окно светилось ярко и гостеприимно. Кстати, свет в уборной был погашен. Может, Габович погасил?.. 

    Я поднялся в лифте на шестой этаж. Достал свой ключ. Дверь отворилась. Габович стоял на пороге. Он был в пальто. Он что-то говорил, жестикулируя и стряхивая пепел. Завидев меня, расплылся в улыбке. 

    Моя жена сказала: 

   - Я ему тысячу раз говорила - снимите пальто. А он ни в какую. 

   - Я же на минутку, - сказал Габович, -. мне пора идти. Хотя теперь чего там... Сергей явился - можно поболтать... 

   Он снял пальто. Затем присел к столу и начал: 

     - Знаете ли вы, что у меня есть редкостные фотографии Ахматовой? 

     - Какие фотографии? - спрашиваю. 

     - Я же сказал - фотографии Ахматовой. 

     - Какого года? 

     - Что - какого года? 

     - Какого года фотографии? 

     - Ну, семьдесят четвертого. А может, семьдесят шестого. Я не помню. 

     - Задолго до этого она умерла. 

     - Ну и что? - спросил Габович. 

     - Как - ну и что? Так что же запечатлено на этих фотографиях? 

     - Какая разница? - миролюбиво вставила жена. 

     - Там запечатлен я, - сказал Габович, - там запечатлен я на могиле Ахматовой. 

     Когда он направился в уборную, моя жена шепнула: 

     - Веди себя прилично. Я тебя умоляю. И так все говорят, что у Довлатова совершенно невыносимый характер.

April 26, 2019
by @bizadmin