Барзу Абдураззаков. 60 лет одиночества

Сегодня, 19 сентября отмечает 60-летие один из самых известных театральных режиссеров Центральной Азии, заслуженный артист Республики Таджикистан, лауреат премии имени Кирилла Лаврова, писатель и драматург Барзу Абдураззаков.

О родине

«Мы дети большой мачехи. Мы оказались для своей страны приемными детьми. Больно, но жизнь идет, а нам нужно творить, нам нужно строить, нам нужно мечтать, желать, а там это невозможно, им это не нужно. Мы вернемся все, все из Москвы, Лондона… Но вернемся лишь тогда, когда станем нужны».

«Если мы хотим, чтобы наша страна была развитой, то нужно заниматься просвещением. Насколько нация образованнее, настолько политически активна, и будет требовать свои права. Тогда нация не будет рабом, не будет бояться гаишника, не будет бояться каждого мерзавца, который ни за что ни про что остановит его».

«Мы могли создать в этой стране рай – у нас все для этого было, но мы этого не сделали, и с нас за это спросят. Бог спрашивает с людей, которые не используют дарованные таланты, и с нас когда-нибудь тоже спросят».

«До сих пор хожу с таджикским паспортом и не поменяю свое гражданство, ведь мог бы давно это сделать. Но я буду ходить со своим таджикским паспортом, из-за которого меня все время кто-то останавливает, куда-то не пускают, зачем-то увозят. Нет, вовсе это не патриотизм, это моя любовь к моему Шахринау, где я родился и вырос, и где я хочу, чтобы меня похоронили, когда придёт мой час, к речке Каратаг, моей школе и одноклассникам, любовь к бабушке, детям и родителям… Нет, эта боль навсегда со мной».

О профессии

«В профессии очень важно сохранить самого себя. Ничто — никакие условия, квартиры, дома, машины больше не смогут заменить вашего достоинства и вашей чести. Мне кажется, что моя честь мне дороже всех благ. И моё творческое достоинство мне дороже всего остального».

«Я устал от профессионалов, устал от штампов, мне надоели шаблоны и звания».

«Мы перестали говорить о театре, мы фактически стали вытравлять из себя театральность, мы отреклись от того, чему учили меня и чему учили моих актеров. Мы пришли к некому другому уровню общения со своими персонажами. Мы начали бояться авторов, потому что мы понимаем, что Гоголь здесь, и Мольер тоже здесь…».

«Я не знаю, что интересует публику в Казахстане или в Таджикистане – неважно. Я знаю, что интересует меня. Моя профессия обязана чувствовать сдвиги в обществе. Служа в этой профессии, ты начинаешь чувствовать приближение бури. У некоторых людей перед изменением погоды повышается давление. Здесь то же самое: ты интуитивно выбираешь тему, и она работает. История всегда повторяется».

«Режиссер, который заглушает всех - ничтожный режиссер, эгоист и трус…Я не знаю, как думают другие режиссеры, но для меня команда - это братство какого-то ордена, который стремится достичь Бога, открыть некую тайну».

«Моя профессия режиссера предполагает видеть, и слышать, и отражать то, что я вижу и слышу. Моя профессия - это общаться с публикой, трогать ее и понимать то, чем она живет, что ее волнует. Режиссер на то и режиссер, чтобы чувствовать сейсмические сдвиги в обществе».

«В художнике должна быть некая печать пророчества. Поэтому, даже если я ставлю пьесу о Труффальдино, то в ней всё равно есть этот набат».

«Большая ошибка, когда режиссер считает, что он меняет спектакль. Это спектакль меняет его».

О театре

«Театр - это не утешение, это боль… Зачем же нужен театр, если он не выявляет болячки, не «ставит зеркало перед природой»?

«Репетиция - это уникальная вещь, это абсолютная свобода, это как добыча урана: ты перелопатишь сто тысяч тонн земли, чтобы получить граммы урана. Ты касаешься всех тем, пока не найдешь то, что надо. А на репетиции не может быть запрещенных тем».

«Спектакль как Пасхальный огонь. Огонь спускается, зажигает пучок сена, от него люди зажигают свои свечи - и по всему миру растекается этот свет небесный. Спектакль должен быть таким же, он должен нести свет. Даже если это трагедия».

«Человек должен делать все до предела. В моем случае - это театр, который должен делать людей счастливыми, и я делаю это».

О манкуртах и рабах

«Что такое террор? Это страх. Мы представляем, что это бородатый человек с калашниковым в руках, который кричит: «Аллах Акбар!» - и стреляет куда попало. При этом мы не учитываем, что Алеппо – это тоже террор, Луганск – тоже террор, и Китайская революция, и сталинизм – тоже террор. И средства массовой информации терроризируют собственный народ, внушая ему чудовищные вещи, делая из людей манкуртов, которых можно гнать куда угодно и гнуть как угодно. Это все и есть манкуртизм».

«Я размышляю о том, что значит быть рабом. Ведь рабство – это не всегда плетки и ярмо на шее. Я так и говорю моим актерам: когда человек не отвечает за свои поступки, позволяет управлять его мыслями – он уже раб, кем бы он ни был: режиссером, доктором физико-математических наук, политиком, актером…Нужно, прежде всего, по капле выдавить из себя раба».

«Когда люди грамотные, окончившие московские вузы, Оксфорд, Йель, поступают как манкурты - это опасно. Когда разумные люди, поддавшись общей истерии, через какой-нибудь год вдруг превращаются в совершенных чудовищ - это опасно. Ведь манкуртизм - он как радиация. Вы не заметите, как меняетесь».

О политике

«Я никогда не лез в политику. Дело в том, что у меня есть конституционное право иметь собственное мнение о чем угодно. Понятие политики у них – это просто «не критикуй власть». Делай все, что угодно, но не говори о том, что у нас что-то плохо. А это не политика, это безобразие».

«Когда я говорю ребятам, что в нашем обществе высокая температура, они вместо того, чтобы лечить больного, разбивают градусники. Но болезнь не исчезает, хочешь ты ее принимать или нет».

«Я не открыл политическую партию, никуда не вступил, я, как был один, так и остался».

«Система не может победить, она может убить. И даже тогда она не победит».

«Я не воюю с системой, я всего лишь хочу помочь, потому что это моя страна. Те, кто решил, что я враг этой стране, не понимают, что я больший патриот этой страны, чем они. То, что я приношу ей через театр, через мои поездки, мастер-классы, лекции, больше всего того, что делают все они, вместе взятые».

О Боге и миссии

«Искать Бога в стороне не надо. Он - внутри. Бог зачем-то меня создал. Раз он меня создал, значит, у него на меня свои планы».

«Мне, например, теперь не важны звания, лауреатства и так далее… Я хочу попробовать мед рая, хочу выпить там вино… И все, что я здесь переживаю, я терплю только потому, что хочу быть в раю».

«Судьба задана нам, как пьеса, ты не можешь дописать и убрать. Но ты можешь сделать одно: или гениально ее сыграть, или остаться бездарем».

«Возможно, моя миссия заключается в том, чтобы быть таджиком-пилигримом. Разъезжать по городам, рассказывать о Таджикистане через спектакли, которые я ставлю. И так служить ей. Ведь были миссионеры, которые ездили из Испании в Латинскую Америку, чтобы нести слово Божье. Так и я несу культуру моей нации. Когда готовится афиша спектакля, единственное, что я прошу, чтобы там было написано «Барзу Абдуразаков (Таджикистан)». Мне этого достаточно…».