«Неандертальцы были такими же разнообразными личностями, как и современные люди»

Антрополог Станислав Дробышевский – о том, что нас не так много отличий с древними людьми

Доцент кафедры антропологии МГУ и кандидат биологических наук Станислав Дробышевский
Личный архив
В этом году у доцента кафедры антропологии МГУ Станислава Дробышевского вышла книга «Байки из грота: 50 историй из жизни древних людей». В ней он, используя реальные палеонтологические находки, фантазирует на тему жизни наших предков. Republic поговорил с Дробышевским о том, что доподлинно известно о неандертальцах и кроманьонцах, о главных открытиях последних лет и о том, почему выжили именно Homo sapiens.

– В своей книге вы опровергаете миф о том, что люди каменного века бесконечно далеки от нас. Какие еще распространенные представления неверны?

– Было бы странно, если бы наши предки кардинально отличались от нас. Тогда они не были бы нашими предками. Вообще широкой общественности мало что известно про древних людей. Знания ограничиваются тем, что когда-то был каменный век, ледниковый период, там бродили мамонты, и точка. Даже специалисты порой не во всем разбираются. Мне стало обидно, вот я и написал книгу.

Тут две крайности: многим представляется, что предки ходили со шкурой через плечо, с дубиной в руках, в этом пятнистом «памперсе» и вообще были очень тупые. Этот мультяшный образ неистребим. И вторая: древние люди были такими одухотворенными, близкими к природе, у них была невероятная цивилизация, все они прилетели на гравицапах с Нибиру – это, как вы понимаете, тоже бред.

Вообще древние люди, предки – очень растяжимое понятие. Одно дело, когда мы говорим про австралопитеков, другое – про Homo habilis. Все – разные. Жили в разных условиях, питались неодинаково. Недавно, к примеру, в Сирии раскопали стоянку. По находкам понятно, что неандертальцы охотились на одногорбых верблюдов – это противоречит устоявшемуся образу о том, что они жили на севере, ходили по снегу босиком и охотились на мамонтов. Нам известны случаи, когда те же неандертальцы месяцами и годами заботились о раненых или неполноценных с рождения членах общества (а когда те умирали, захоронения устилали цветами). А были случаи, когда они ели друг друга, потому что хотелось есть. Они были такими же разнообразными личностями, как и современные люди.

Большая часть древних людей жила в тропиках и субтропиках – в Юго-Восточной Азии, Африке, Австралии, о которых мы меньше всего знаем. Это связано и с политическими причинами, и с тем, что наука у них плохо развита, да и добраться туда сложнее. С другой стороны, по сравнению с XIX веком мы все-таки в выигрыше: тогда ученые вообще писали наугад, у нас же есть вполне достоверные данные. С третьей стороны, мы знаем много, но не настолько, чтобы вообще исключать фантазию. Это здорово, иначе получались бы очень скучные книги.

– Какая ⁠ваша ⁠любимая байка из книги?

– Например – из-за ее образности и героичности ⁠– выделяю историю про охоту на ⁠медведицу в маленькой швейцарской пещере Ле Бишон. Там сохранились улики, ⁠указывающие на трагедию, произошедшую 13,6 ⁠тысяч лет назад. При изучении скелетов человека и медведицы ⁠антропологам стало понятно, что охотник и его жертва погибли от рук друг друга.

Или вот – про первого стоматолога. В итальянском Рипаро Виллабруна в 1988 году был найден один из пациентов пещерного зубного врача: примерно 14 тысяч лет назад некий дантист выскоблил кремниевым острием кариес в его моляре, после чего залепил дырку воском, сделав, кажется, первую в истории пломбу.

Или про 8–9-летнего мальчика, который 26 тысяч лет назад гулял по пещере Шове (Франция) и рассматривал наскальные рисунки – об этом мы узнали по следам его ног и рук, а точную дату посещения датировали по следам угля от факела, которым мальчик освещал путь. Зачем он полез в эту пещеру? Вряд ли из любопытства, скорее всего, это был обряд инициации, посвящения во взрослую жизнь.

Но, наверное, все-таки самая любимая – находка в чешском Дольни Вестонице. Любая хорошая история должна быть недосказанной, и в этом случае правило соблюдено. 27 тысяч лет назад человек, выросший на берегу моря, прошагал до центра Европы, стал эдаким Марко Поло каменного века. Про само путешествие ничего не известно кроме того, что оно было. С одной стороны, научный факт – он прошел огромное расстояние, более 400 км. С другой – у нас есть простор для фантазии: зачем он шел, с чем сталкивался по пути. Кстати, последнее мы знаем более-менее точно: у нас есть куча стоянок, мы знаем, чем они в это время занимались, на кого охотились. Про все это можно целую художественную книгу написать. Рано или поздно я этим займусь.

– Были ли интересные научные открытия, которые не вошли в книгу?

– Безусловно! Передо мной стояла проблема, про кого написать, а про кого – нет. Например, этим летом археолог Мария Желтова рассказала, что на одной из стоянок в Костенках обнаружили жилище древних людей (каменный век, примерно 20 тысяч лет назад), в котором было множество когтей пещерных львов. Жилище все было устлано шкурами, а возле очага лежали шкуры с головами – нашли как минимум три черепа этих животных. Складывается картина, что эти люди были чуть ли не маньяками, которые специализировались на охоте на пещерных львов и, возможно, коллекционировали свои трофеи. По количеству найденных останков этих животных в этом жилище они бьют все рекорды. В то время как вообще на этой стоянке они жили охотой на зайцев.

– Постоянно появляются новости о палеонтологических находках. Какие из них самые важные за последние 10–15 лет?

– Самые значительные открытия с начала века – открытия новых видов. «Хоббиты» на Флоресе (человек флоресский, 2004), австралопитек седиба (2008), денисовский человек (2008), Homo naledi (2013). Эти виды ломают стереотипы.

Есть и менее известные, но тем не менее интригующие открытия. Лично меня интересует кость из Каллао на Филиппинах. Она совсем мизерного размера, это говорит о том, что рост ее хозяина не превышал полутора метров. Этот пигмей жил 67 тысяч лет назад, и это не sapiens. Кто это, непонятно, и пока новых находок не будет, эта кость так и останется вещью в себе.

– Что важного произошло в этом году в вашей сфере?

- 22 ноября археолог Сергей Лев презентовал новую сенсацию из Зарайска (стоянка на юге Московской области). В ходе раскопок он обнаружил череп мамонта с заначкой каменных орудий внутри – совершенно уникальный клад. Подобного не находили нигде и никогда. Причем там шикарные наконечники – они явно туда попали не случайно.

Возникают вопросы, почему древние люди не забрали орудия из черепа. Возможно, это какой-то ритуал. Там вообще уже много интересного найдено, и не одна сенсация еще впереди, не сомневаюсь.

В тех же Костенках чуть ли не каждый год сенсация. Пару лет назад, скажем, нашли женскую статуэтку, воткнутую вертикально рядом с очагом. Обычно их находят просто где-то лежащими, а тут – в прямом смысле хранительница очага. Тоже беспрецедентная находка.

Проблема в том, что обычно эти сенсации не доходят до народа. Многие просто не способны осознать, в чем сенсационность. Но это – еще один кусочек мозаики прошлого, которого раньше у нас не было.

– Благодаря расшифровке ДНК мы знаем, что Homo sapiens скрещивались с неандертальцами. Какие еще открытия нам может принести палеогенетика?

- О том, что Homo sapiens скрещивались с неандертальцами, было известно с 30-х годов XX века. Об этом даже я писал в своей кандидатской диссертации (2004), причем уточнял, что это происходило 30–35 тысяч лет назад. Интересно, что как раз тогда генетики доказывали, что не было смешения. Потом они начали потихоньку признавать правоту антропологов. Палеогенетика сейчас догоняет антропологию, открывает для себя истины, уже известные нам. Рано или поздно – лет через 10–15 – она дойдет до уровня современной антропологии.

Впрочем, уже сейчас палеогенетики открывают что-то новое. Например, именно они получили данные по цветности кожи, волос и глаз. Раньше об этом мы могли только гадать, считалось, что уж этого-то мы точно никогда не узнаем. Правда, тут тоже есть нюанс. Сначала генетики лет 5 доказывали, что неандертальцы были светлокожие и рыжеволосые. На иллюстрациях к моим «Байкам из грота» у них кожа как раз светлая – потому что я поверил генетикам. Как только книга вышла, они тут же изменили свое мнение. Это объясняется тем, что и впрямь были найдены два светлокожих и рыжих неандертальца, и когда делали анализ ДНК, случайно попали именно на них. Про денисовцев и кроманьонцев нам теперь известно благодаря генетикам, что они тоже были темнокожими.

Палеогенетика, безусловно, замечательная вещь, но у нее есть ограничения: нам повезло, что от неандертальцев и денисовцев сохранилось что-то, пригодное для секвенирования. Они жили в холодном климате, и их ДНК буквально заморозилась. Но в случае с теми, кто жил в тропиках, с австралопитеками, нет ни малейшей надежды.

– Как смотрит современная наука на вопрос о том, почему выжили именно Homo sapiens?

– В какой-то степени нам повезло. С каждым древним видом людей постоянно что-то случалось. Это, как правило, приводило к ускорению их развития. Но те же неандертальцы жили в чересчур жестком климате, с малым количеством ресурсов. Плюс стечение обстоятельств: извержение вулканов, изменение климата, вымирание фауны и так далее. У наших же предков, с одной стороны, были проблемы, которые двигали их эволюцию, с другой – они не были такими критичными, чтобы вид вымер.

Конечно же, хочется верить, что именно наши предки в какой-то момент оказались сообразительнее, делали более эффективные орудия. У тех же неандертальцев, которые сидели рядом с ледником, выбора для творчества было немного, поэтому орудия труда были не такими разнообразными, как у сапиенсов, которые жили в Африке и могли и охотиться, и ловить рыбу, и так далее. Когда они пришли в Европу с широким набором адаптаций, они тоже начали ловить рыбу, чего неандертальцы почти не делали. Возможно, именно экологические условия в Африке подтолкнули наших предков в нужном направлении, а они этим воспользовались и реализовали свой потенциал.

Однако было бы ошибкой думать, что именно наши предки были первыми во всем. Недавно было найдено самое древнее орудие труда – его сделали примитивные кениантропы, почти обезьяны. Наши же предки до своих орудий труда дошли только через миллион лет. То есть наша линия разума не первая на планете.

Точно так же и с произведениями искусства, о чем есть рассказ в «Байках из грота». Первое произведение искусства – ракушка с узором – появилось 480 тысяч лет назад на Яве. А его автором стал яванский питекантроп. Они долгое время считались отсталыми даже по сравнению со своими африканскими и европейскими собратьями. И тем не менее именно они оказались первыми творчески одаренными людьми на планете. Украшения тоже появились раньше у неандертальцев.

– Если представить фантастическую ситуацию, что неандерталец или кроманьонец вдруг оказался среди нас, смогут они вести полноценную жизнь?

– Смогут, если не помрут в первые же два дня от каких-нибудь современных болезней. Они сотни тысяч лет прекрасно существовали, они лучше нас приспособлены к жизни.

Многое зависит от того, в какую среду их поместить. Если выпустить кроманьонца в какой-нибудь заповедник, где зверье ходит стадами, он там прекрасно будет жить и охотиться. Если он окажется в подмосковном лесу, где грибы не растут, он умрет с голода, и его навыки окажутся ни к чему. Если же его вырастить как современного человека, по интеллекту кроманьонец или неандерталец будет таким же, как мы. Возможно, и покруче: у них ведь шел жесткий отбор на интеллект, чего у нас сейчас нет. Вот если заслать к нам Homo erectus или Homo habilis, в африканской саванне они выживут, а к обществу не адаптируются. Их мозг ведь весит всего килограмм, а не полтора. Если среди нас появится австралопитек, его только в зоопарке можно будет показывать.

Вообще, все зависит от того, какие требования к ним предъявлять. Хотите поговорить о высоком? С кроманьонцем сколько угодно, с неандертальцем – уже с некоторым скрипом, с австралопитеком – вообще никак.

– В одном из ваших интервью прочитал о том, что антропологам, как и людям вообще, свойственно ошибаться. Можете ли вы рассказать о лично ваших ошибках?

– Была чудесная ситуация, когда одна наша аспирантка поехала на экспедицию и в могильнике бронзового века нашла кусок нижней челюсти с каким-то бронзовым вкраплением на месте зуба. И она решила, что это – первый стоматологический имплант. Сенсация!

Она привозит эту челюсть в Москву, все наши крутые антропологи вокруг суетятся, делают рентген этой кости в ста позициях, томографию, уже начинают писать статью… И тут Наталья Березина из Музея антропологии МГУ – вся суматоха почему-то прошла мимо нее – смотрит на эту кость незамыленным взглядом и говорит: а чего вы все с этой ключицей возитесь? Тут у всех открываются глаза: как можно нижнюю челюсть спутать с ключицей?! А за «имплант» мы все приняли фибулу – металлическую застежку на плаще, которая со временем окислила кость и впаялась в ключицу, такое бывает нередко. Сенсации не случилось.

– Столкнулись ли вы с кризисом идей у антропологов? В чем он выражается, как, по-вашему, его можно преодолеть?

– Кризис идей, конечно же, налицо, ведь все основные теории о происхождении человека выдали немцы в конце XIX века. Другое дело, что тогда это были догадки, а теперь мы находим подтверждения отдельным версиям.

Есть и смежные области – палеодиетология, палеопатология, палеодемография. Происхождение различных рас – вообще поле непаханое! Есть огромные интересные области, в которых полно белых пятен – например, происхождение европеоидной расы. Казалось бы, большинство антропологов – европеоиды, сама Европа изучена вдоль и поперек, а никто не пишет про истоки европеоидной расы. При том, что данных море. Я уже лет 10 стараюсь написать про это отдельную книгу, но довольно сложно разобраться с таким обилием сырого материала, объять необъятное. Так что, с одной стороны, да, кризис идей, с другой – неподъемный объем данных.

Другой вариант – заняться изучением народов. Что там происходит с племенами в Амазонии? Какие метисные группы возникли на территории двух Америк в последние сто лет? Ноль информации. Нет вообще никаких данных про современных аборигенов Австралии. В этом смысле Россия, кстати, в выгодном положении. Советские антропологи поработали как надо, хотя сейчас у нас меньше возможностей разъезжать по частям бывшего СССР. С другой стороны, можно сесть в самолет и улететь в какую-нибудь экзотическую страну. У нас в МГУ две студентки недавно слетали на индонезийский остров Сулавеси – теперь у нас на руках уникальное антропологическое исследование проживающего там населения, пытаемся его опубликовать.

– Что скажут о нас палеоантропологи будущего?

– Скажут: они были дремучие, ходили горбатые. Подумать только – ходили! Использовали для передвижения ноги! Тыкали в кнопки на своих компьютерах, у них были архаичные девайсы. Да, они были примитивными, но все-таки – нашими предками, переходным звеном. В общем, почти то же самое, что мы сейчас говорим о кроманьонцах.

Денис Шлянцев Редактор Republic