HISTORY
September 1, 2019

«Такая вот Россия. Тебе либо ничего нельзя, либо все сходит с рук»

Американская «муза русского рока» Джоанна Стингрей – о позднем СССР

Джоанна Стингрей в Москве / фото автора
«Я думаю, что американцы и русские имеют гораздо больше общих черт, чем кто бы то ни было в мире, и уровень жизни в наших странах сегодня очень схож». Трудно не сдержать улыбки, слушая, как искренне юная американка Джоанна Стингрей – пожалуй, наиболее активный популяризатор русского рока на Западе – рассказываетаудитории советского телевидения (программы «Музыкальный ринг» 1987 года) об иллюзорности преград между США и СССР. На самом деле преград хватило, и Джоанна, приехавшая в Ленинград в начале 80-х и ставшая, по выражению Бориса Гребенщикова, «музой русского рока», не могла не видеть их на каждом шагу. Во второй части своих мемуаров «Стингрей в зазеркалье» (выходит в издательстве АСТ) автор вспоминает, как знакомила американских друзей с позднесоветской действительностью. Было весело, интересно. И немного жутко.

Я просто хочу, чтобы вы своими глазами увидели, что представляет собой моя жизнь в России.

Вот уже года два я неустанно повторяла эти слова своим друзьям Джеффри и Ди, мечтая познакомить их с найденным мною в кроличьей норе волшебным миром. В день после Рождества 1988 года они, наконец, приземлились в аэропорту Хельсинки вместе со мной и нашей подругой Деб.

В офисе автопрокатной компании Hertz красовался огромный плакат: «НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ ВЗЯТЫЕ ЗДЕСЬ НАПРОКАТ АВТОМОБИЛИ НЕ ДОЛЖНЫ ПЕРЕСЕКАТЬ ГРАНИЦУ С СССР». Мы вчетвером – я, Джеффри, Ди и Деб – втиснулись в машину вместе с кучей барахла, которое я везла с собой для нашей совместной с Юрием (Юрием Каспаряном, гитаристом группы «Кино» и первым мужем Джоанны. – Republic) жизни. Вещей, которые я собиралась втиснуть в нашу комнату в квартире родителей Юрия, хватило бы, наверное, чтобы забить ими весь Кремль.

– Готовы? – бодро спросила я с водительского сиденья.

– Поехали! – радостно закричали в ответ Ди и Деб.

– Хм, Джо, а это у тебя что такое, тренажер, что ли? – поинтересовался Джеффри.

С высоты почти под потолком салона он удивленно взирал на пристроенную у него между ногами черную конструкцию.

Я мчала по извилистым, обрамленным голубыми елями дорогам Финляндии, пока лес вдруг не превратился в кладбище спиленных деревьев с торчащими мокрыми пнями, а затем перешел в тундру. Во все стороны, насколько хватало взгляда, раскинулась однообразная снежная пустыня. На подъезде к пограничной будке, ощетинившейся торчащими из нее, как иглы из дикобраза, дулами автоматов Калашникова, друзья мои притихли.

Мы все вышли из машины и подошли к пропускному пункту. Взглянув на «медведя»-пограничника и встретившись с его холодным, враждебным взглядом, я ощутила знакомую тревогу, внутри зашевелился привычный страх.

– У вас нет автовизы. Вы не можете въехать на этом автомобиле, – сухо изрек он.

– Чего это вдруг?! – заверещала я в ответ, в то время как Джеффри и Ди лишь испуганно переводили взгляд с меня на автомобиль и обратно.

– Да вы знаете, кто я такая?! Вы обязаны меня впустить! – Я стала выгребать из сумки журналы – американские и советские со статьями обо мне, фотографии, на которых я вместе с «Кино» и с Борисом [Гребенщековым]. Часть из них посыпалась на снег под ноги пограничнику, часть я довольно бесцеремонно совала ему под нос.

Пограничники заморгали, выглядели они явно сбитыми с толку и даже слегка смущенными. Видно было, что они поняли: со мной лучше не связываться, но не могли пока сообразить, как бы это обустроить формально. Образ-то у меня был что надо, а вот протокол подкачал.

Они сгрудились ⁠вокруг ⁠старшего и стали совещаться. К нам тем временем подошли трое финнов, ⁠которые так же, как и мы, ⁠пытались пересечь границу на автомобиле. Они приехали раньше нас, ⁠и их держали на границе вот ⁠уже десять часов.

– И все из-за этого гребаного охотничьего ⁠ружья в багажнике! – раздраженно сплюнул один из них. Мы все повернулись и уставились на пограничников. Те даже слегка отпрянули под нашими взглядами. Они явно не представляли, что делать со всеми нами. Видно было, что Джеффри и Ди начинают нервничать. Деб села на стул у окна и принялась за вязание. Нет, совершенно немыслимо торчать десять часов в этой унылой бетонной берлоге, наблюдая за тем, как Деб довязывает пару носков. Надо отсюда как-то выбираться. И вдруг меня осенило.

Решительно обойдя пограничников, я подошла к висевшему на стене телефону и набрала ленинградский номер квартиры Юрия. И тут же стала просто орать в трубку, так, чтобы все вокруг хорошо слышали.

– Да ты что?! Я должна быть на сцене Рок-клуба в восемь часов?! Представляешь, нас тут задержали на границе, не пропускают! Я могу не успеть! Пограничники нервничали уже не меньше моих друзей. Я раздраженно швырнула трубку, пошла к машине, вытащила одну из сумок и, не говоря ни слова, исчезла в крохотном туалете. Через пять минут я вышла в полном концертном облачении в стиле Жан-Поля Готье: остроконечный конусообразный бюстгальтер а-ля Мадонна и полкилограмма грима на лице.

Челюсти у всех мгновенно отвисли.

– Вы должны меня пропустить, – решительно заявила я, подходя к группе пограничников. – Из-за вас я пропущу концерт! Вы можете себе это представить?! Вы всё испортите! Я всем, всей прессе расскажу, что случилось, как меня задержали на границе!

Буквально через минуту Деб, Ди, Джеффри и я сидели в машине, а пограничники прощально махали нам руками. Содержимое машины они так и не удосужились проверить.

– Ууууух! Мамочка! Круууууто! – Ди от восторга просто прыгала на сиденье.

– Слушай, а это ведь правда тренажер, так ведь? – пытаясь устроиться поудобнее, вновь спросил Джеффри.

От границы мы ехали по неширокому двухрядному шоссе, с обеих сторон обрамленному мрачным зимним лесом. Вдруг, откуда ни возьмись, нас стали догонять и преследовать бесконечные русские машины. Они подъезжали к нам вплотную, из окон высовывались фигуры с огромными бутылками водки в руках.

– Купите! Водка! Покупайте! – во весь голос орали они, громко сигналя и жестами предлагая нам остановиться. – Не обращай на них внимания, Джо! – инструктировала меня Ди. – Никаких остановок, пока не доедем до места!

В зеркале заднего вида я видела, как наши спутники характерным жестом, потирая пальцами, предлагали нам поменять деньги, – им конечно же нужна была валюта. Я еще глубже утопила педаль газа, ускоряя движение в сердце страны, которую в бюро проката Hertz называли СССР. Мои друзья не провели в России еще и часа, а их впечатления уже были далеки от радужных. Мне нужно было продемонстрировать им магию места, и сделать это как можно скорее. Я физически чувствовала их ожидания, сомнения, колебания – все эти ощущения были более чем очевидны.

Остановились они в гостинице «Пулковская», расположенной на одной из самых широких площадей Ленинграда, в центре которой возвышается грандиозный памятник героям Второй мировой войны. В первый же вечер я повела их на вечеринку к одному из своих друзей-дипломатов из шведского консульства. На следующий день они пришли к нам с Юрием посмотреть, как мы устроились, и познакомиться с родителями Юрия. А ужинать мы отправились к Коле Васину, в царство «Битлз».

– Потрясающее у тебя здесь место! – сказал Коле пораженный Джеффри.

– I am the walrus! – ответил сияющий от удовольствия и гордости Васин.

Джеффри, не зная, что сказать на это, положил руку на плечо Ди.

Коля подошел поближе и обнял их обоих.

– All you need is love! – произнес он с той же сияющей улыбкой. Так они и стояли, застыв в тройном объятии посередине комнаты.

– А не сходить ли нам к Тамаре Фалалеевой (Тамара ��алалеева – мать Андрея Фалалеева, давнего приятеля «Аквариума», который еще в 1970-е годы эмигрировал в США и перед первой поездкой Джоанны в Ленинград в 1984 году дал ей координаты Бориса Гребенщикова и Севы Гаккеля. – Republic)? – пришла я на выручку. У Тамары был свой дом в Ленинграде, а ее сын был женат на сестре Ди.

– Как он мне понравился! – с восторгом произнесла Ди, как только мы оставили дом Коли и его неизменную улыбку. – Коля, слышишь?! – изо всех сил заголосил Джеффри, повернувшись к окнам Коли. Глаза его сверкали. – She loves you, yeah, yeah, yeah!

Еще в какой-то день мы попытались пообедать в большом отеле, но несмотря на роскошный интерьер еды там практически не было. Вместе с официантом мы прочесали все обширное меню, но ничего из длинного списка в наличии не оказалось. В итоге мы довольствовались свеклой, черным хлебом и вареными вкрутую яйцами.

– Очень русская еда, – пытаясь утешить друзей, сказала я.

– Ой, мы ведь в России, – ответил, хитро подмигнув, Джеффри. – А я и не заметил.

Мы втроем – Ди, Джеффри и я – сидим на сдвоенных кроватях. Напротив нас – фарцовщик. Я организовала эту встречу, и теперь, задыхаясь от дыма его сигарет, мы рассматриваем принесенные им лаковые палехские шкатулки и банки с черной икрой.

– Могу тебе это предложить, – говорит Ди, протягивая джинсы Levi’s.

– Ну, не знаю… – лениво, не проявляя никакого интереса, отвечает фарцовщик.

– Я и не думала, что надо везти в Россию хорошие, дорогие вещи, – шепчет мне на ухо Ди. – У меня тут только всякое поношенное старье.

– Ладно, могу вам дать взамен вот это. Или это. Фарцовщик явно пытался отвлечь наше внимание от сверкающих яркими красками шкатулок и аппетитных банок с икрой. Ди скептически оглядела предложенные им вещи и протянула в тон:

– Ну, не знаю… – Знаете, что, девочки, – решительно вставая, заявил вдруг Джеффри. И тут же извлек из сумки пару брюк Brooks Brothers, свитер LL Bean, рубашку Woolrich и еще кучу стильной элегантной одежды американского яппи.

– Оооо! – глаза фарцовщика загорелись, как освещенные лучами северного солнца луковки собора. Он знал все эти бренды и в обмен на вещи Джеффри без колебаний отдал нам все, что мы хотели. Мы вернулись в гостиницу и, довольные, швырнули сумки с приобретенным товаром на кровать.

– Деб, взгляни-ка, чего мы тут раздобыли! – пропела Ди. – У нас СТОЛЬКО ВСЕГО! – Да ну? – едва оторвав глаза от вязания, лениво отозвалась Деб. – Я уже позвонила каким-то фарцовщикам с телефона отеля и скоро встречаюсь с ними в лобби.

– Что?! – от разъяренного вопля Джеффри мы все подпрыгнули. – Что ты наделала? И какого черта ты решила пригласить их сюда? Я не хочу больше иметь никаких дел с вашим черным рынком! Еще одна встреча с фарцовщиком, и я буду вынужден выходить на мороз в одних трусах!

В назначенное Деб время встречи с фарцовщиками мы решили уйти из отеля. Погружаясь в синий Volvo с финскими номерами, мы увидели, как из подъехавшей машины вышли несколько парней. Джинсовые куртки, мокасины, джинсы – так они представляли себе «западный вид», несмотря на десятиградусный мороз.

Двое парней, заметив нас, подошли. Джеффри с недовольным видом опустил водительское окно, и парни сразу заговорили по-русски, предлагая всякого рода смутные сделки. Деб подалась вперед со своего заднего сиденья, широко улыбаясь и не понимая ни слова. И вдруг из отеля выскочили двое мужчин в костюмах и, размахивая руками и что-то крича, ринулись по направлению к нам. Не успела я сказать и слова, как фарцовщики прыгнули на заднее сиденье рядом с Ди и Деб.

– КГБ! КГБ! – испуганно заверещали они. – Давай езжай, скорее, скорее!

Джеффри отъехал от тротуара, глаза его от страха стали размером с блюдца.

– Черт-те что! – испуганно закричал он. – Еще не хватало, чтобы меня из-за ваших дурацких приключений лишили адвокатской лицензии!

– Ехать обратно нельзя! – не менее испуганно, подавшись вперед и тряся меня за плечи, проговорила Ди. Оба они явно перепугались не на шутку.

Одна Деб не теряла самообладания.

– Я – Деб, – с дружелюбной улыбкой она протянула руку сидевшему рядом с нею фарцовщику. –Все будет в порядке, – лихорадочно соображая, проговорила я. Вообще-то я была в ярости на фарцовщиков, решивших в нашей машине укрыться от гэбэшников. – Возвращаемся в отель и поднимаемся в наши номера. Если они пойдут за нами, я что-нибудь придумаю.

Несколько часов мы вчетвером провели в отеле, в страхе придумывая ответы на вопросы, которые нам, к счастью, так никто и не задал. Такая вот Россия. Тебе либо ничего нельзя, либо все сходит с рук.

Что еще почитать:

«Стране грозит такая изоляция, которая по прошествии времени станет необратимой». Владислав Иноземцев – о все менее завидном положении России в современном мире/ «Я вдруг понял, что могу легко купить всю пятиэтажку, в которой прошло мое детство». Бизнесмен Сергей Васильев – о том, как стал банкиром на заре 1990-х / Владимир Познер – Петру Авену: «В те годы за такие деньги могли и кокнуть» / «Легкие деньги уже сделаны». К чему привели долгие поиски среднего класса в России? /«Все думают, что завод проклят». В каких условиях выпускается iPhone/ «Гордиться тут нечем». Что нужно иметь в виду, отстаивая первенство СССР в крупнейших изобретениях XX века

Republic