Как эмоции захватили Землю и стали управлять государствами

by Back in USSR
Как эмоции захватили Землю и стали управлять государствами

Мир – это война, фактов не существует, а большая толпа всегда лучше, чем маленькая

Сторонники Дональда Трампа. Фото: Mike Carlson / Reuters

Пересказ книги Уильяма Дэвиса Nervous States: How Feeling Took Over the World (Jonathan Cape, 2018)

Контекст

Начнем с обложки: английское ⁠слово state переводится ⁠и как «состояние», и как «государство», и как «штат» (есть, разумеется, и другие значения, ⁠но они тут к делу не ⁠идут). В названии книги британского политолога Уильяма Дэвиса, посвященной роли ⁠эмоций и аффектов в американской и мировой политике, ⁠учтены все три значения: это название можно перевести и как ⁠«Нервные состояния», и как «Нервные государства», и даже как «Нервные Штаты».

Рациональное и (излишне) эмоциональное

По мнению автора, на наших глазах завершается «эпоха разума», которая началась еще в XVII столетии. Европейские мыслители начала Нового времени с большим подозрением относились к чувственной, эмоциональной стихии, но зато превозносили разум, ratio, считая его вместилищем всего лучшего в человеке. Английский политический философ Томас Гоббс считал причиной общественных конфликтов иррациональную стихию чувств, и прежде всего чувство взаимного страха, который рано или поздно неизбежно порождает взаимное насилие. Чувствам не место в социальных отношениях, общество должно быть переустроено исключительно на основах ratio.

Можно спорить о том, в какой степени это удалось (и удалось ли вообще), но эпитет «рациональная» в приложении к политике традиционно считался похвальным, а «эмоциональная» (обычно с уточнением «излишне») – наоборот: обвинение политика в «эмоциональности» подразумевало, что он отчасти лишился разума и действует под влиянием стихийных импульсов.

На основе ratioсложились и две пары оппозиций, которые, по мнению автора книги, лежат в основе западной цивилизации Нового времени: это пары «разум и чувства» и «война и мир».

Война и мир. И война

Границы между этими понятиями когда-то казались очень рациональными и четкими, но в XX веке начали быстро размываться. Во-первых, родилась научная психология, которая указала, что эмоции играют важнейшую роль в нашей психике, а заодно продемонстрировала, что наш якобы бестелесный «чистый» разум имеет глубоко физиологичную основу. Граница между телом и душой, разумом и чувствами стала призрачной.

Во-вторых, в ходе Первой мировой были изобретены авиационные бомбардировки городов, и в результате массы мирных граждан, проживавших в десятках или сотнях километров от линии фронта, внезапно оказались на передовой (еще одно важное изобретение той войны – тотальная мобилизация, которая, как мы знаем из другой книги, тоже кардинально меняет общество).

Международный терроризм окончательно размыл грань между войной и миром, предложив новые формы негосударственного массового насилия и превратив в боевое оружие самые разнообразные «мирные» предметы (классический пример – теракты 11 сентября, когда для убийства почти 3000 человек были использованы не пушки и бомбы, а перочинные ножи и заправленные под завязку авиалайнеры). В мобилизующей ситуации «то ли война, то ли мир» паника, ненависть и аффект становятся привычными эмоциями повседневности. Именно так входят в «нервные состояния» отдельные люди и целые страны.

Что важнее – скорость или достоверность?

Вечером 24 ноября 2017 года что-то непонятное произошло на станции лондонского метро «Оксфорд-Серкус». В социальных сетях вдруг появились снятые на смартфон фото и видео: кричащие люди в панике пытаются покинуть станцию. Через несколько минут эти же картинки заполнили эфир телеканалов и сайты больших газет. Сообщалось, что в метро (или рядом с ним) произошел теракт: «Автофургон давит пешеходов!», «Началась стрельба!»

Через час после начала паники лондонская полиция официально сообщила в «Твиттере», что «не обнаружено никаких следов подозреваемых, никаких улик, стрельбы или жертв». Еще через несколько минут движение в метро было полностью восстановлено и поезда пошли по графику. Никакого теракта не было. Стрельбы не было. Вообще ничего не было.

Правда, раньше в том же году в городе уже случились два успешных теракта (и сообщалось, что еще шесть удалось предотвратить). Лондонцы постоянно находились в «нервных состояниях», в крайнем эмоциональном напряжении, и легко понять, почему паника, вызванная, вероятно, каким-то резким (но неопасным) звуком в метро, так быстро распространилась.

С точки зрения статистики, пишет Дэвис, шанс погибнуть в теракте в Лондоне ничтожно мал. Однако мы не погружаемся в расчет вероятностей, когда нам грозит (или мы думаем, что грозит) смертельная опасность. Когда необходима моментальная реакция, разум устраняется, работают телесные инстинкты и эмоции. Проблема в том, что мы все чаще действуем тем же способом в ситуациях, которые вовсе не требуют мгновенных решений, а напротив – нуждаются в спокойном и рациональном анализе. Быстрота решения становится важнее, чем его качество.


Социальные сети

Нашему погружению в «логику толпы» способствуют и социальные сети. Первые СМИ современного типа (массовые газеты) появились еще в XVII столетии, и с тех пор их коммуникация с аудиторией строилась по принципу «один разговаривает со многими»: газета в лице своих издателей и журналистов поставляла публике информацию, а публика более или менее пассивно потребляла ее. В этой схеме огромное значение имели подлинность факта и авторитет эксперта.

Социальные сети, появившиеся в начале 2000-х годов, предложили другую схему – «многие говорят со многими». В этой системе информация распространяется как вирус, гораздо более хаотичным и эмоциональным образом. Эксперты и факты утратили прежнее значение. Объективные данные, идет ли речь об экономике, политике или науке, сегодня уже невозможно отделить от их эмоциональной интерпретации. Согласно данным Дэвиса, в 82% всех стран мира меньше половины опрошенных доверяют традиционным СМИ. На смену «эпохе экспертов» пришел век толпы.

Эмоция как инфекция

В 1895 году французский врач и антрополог Гюстав Лебон написал книгу «Психология масс», в которой утверждал, что в большом скоплении людей личные характеры множества индивидуумов растворяются в некоем коллективном «я», полностью лишенном способности к рациональному анализу и критическому мышлению. Настроения и эмоции в толпе передаются подобно инфекции: «В толпе любое чувство или действие заразно», – причем зараза распространяется с помощью бессознательных, телесных импульсов. Опытные политические ораторы знают, что с толпой бессмысленно говорить на языке фактов и доказательств: работают только сильные эмоции.

Политика как вирус

Сегодня многие идеи Лебона считаются излишне пессимистическими (мы знаем много примеров позитивной самоорганизации в благотворительных и други�� гражданских проектах), однако его концепцию «заразы в толпе» взял на вооружение вирусный маркетинг. Не случайно, пишет Дэвис, из всех аспектов искусственного интеллекта сегодня быстрее всего развивается эмоциональный AI и то, что автор называет «аффективными вычислениями» – технологии цифрового анализа эмоций. Эмоциональное наполнение любого твита, выражение любого лица, зафиксированного уличной камерой, идентифицируется и анализируется. В результате распространения этих технологий «логика толпы» (термин Лебона) все больше определяет наше мышление и поведение – даже тех из нас, кому и в голову не придет принять участие в каком-нибудь марше или митинге.

Век толпы

Политики-популисты по всему миру точно уловили этот тренд и адресуются не к рациональному разумному гражданину, а к толпе. А самое ценное в толпе – это ее размер. Президентство Дональда Трампа началось со скандала из-за размера толпы на его инаугурации.

«Нью-Йорк Таймс» посчитала, что на этой инаугурации присутствовало втрое меньше зрителей, чем на инаугурации Обамы в 2009 году (тогда, по оценке газеты, на Национальном Молле собралось 1,8 миллиона человек). Снимки с птичьего полета вроде бы подтверждали эти расчеты. Эта оценка спровоцировала крайне резкую критику из Белого дома: тогдашний пресс-секретарь Шон Спайсер обвинил прессу в стремлении «минимизировать огромную поддержку», которую американцы оказали избранному президенту, а сам Трамп оценил размер толпы в 1–1,5 млн человек. Кстати, именно на этой пресс-конференции впервые прозвучал термин «альтернативные факты».

По мнению Дэвиса, не существует абсолютно точного метода посчитать число людей в большой толпе. Однако хорошо известно, что размер толпы – в глазах смотрящего: она всегда видится гораздо большей тому человеку, который в ней находится, чем стороннему наблюдателю. Восприятие толпы вообще очень субъективно, и вполне возможно, что Трамп в самом деле «видел» перед собой миллионы человек. Это может быть чем-то вроде оптического обмана, но это не обязательно прямая ложь. К тому же для Трампа факты в самом деле не имеют большого значения. Гораздо важнее эмоции: отклик на преданную любовь сторонников и обида на «надменность» критиков.

Неравенство в боли

Популизм, отказ от разума – это отклик на реальные проблемы цивилизации. Рост неравенства способствует росту пессимизма у миллионов людей, причем дело ведь не в разрыве доходов как таковом: разные условия жизни и разное качество здравоохранения у богатых и бедных ведут к разной продолжительности жизни – «к неравенству в количестве физической и психологической боли». Просто одни люди больше страдают и быстрее стареют, чем другие, – как тут обществу не впасть в «нервное состояние»?

Александр Туров

April 26, 2019
Future