Почему власти лучше помалкивать о глобальных успехах российского хайтека

Государство гордится достижениями технологических компаний, не замечая, что является главной проблемой для их бизнеса

Владимир Путин и Аркадий Волож. Фото: Сергей Гунеев / РИА Новости

Настойчивость редактора Reuters Александры Галлони, модератора российской сессии в Давосе (там на неделе проходит Всемирный экономический форум), не позволила Максиму Орешкину уйти от ответа. Санкции? Это вопрос не российской, а внутренней американской и европейской политики, начал было министр экономического развития. Но ведущую мало интересовали рассуждения о геополитических раскладах из уст российского бюрократа.

Вопрос заключался в другом: как в условиях неослабевающего санкционного давления Россия надеется идти в ногу с современным миром, строить будущее? Каким страна видит собственное место в новой экономике? И где ее технологические звезды, кстати?

Орешкин, похоже, не имел заготовленного ответа. Поэтому экспромт чиновника в основном свелся к двум довольно избитым примерам – экспансии «Лаборатории Касперского» и «Яндекса». Ирония в том, что у российского государства меньше, чем у кого бы то ни было, поводов ставить себе в заслугу успех этих компаний.

Касперский – наиболее ⁠известный ⁠в мире технологический бренд российского происхождения, но это обстоятельство дорого ⁠ему обходится. Разработчика связали с «русскими ⁠хакерами», которые при помощи антивируса, как следовало из новостей, украли секретные данные американского Агентства национальной безопасности. Правительство США исключило компанию из списка поставщиков ПО, одобренных американскими госструктурами. Вскоре вопросы ⁠возникли у Великобритании. «Касперский» долго отбивался от ⁠подозрений, настаивая на их беспочвенности. Но не желая ⁠и дальше нести репутационные потери, решил больше инвестировать в клиентское доверие – в частности, до конца года создать дата-центр в Цюрихе, куда планирует вывести всю информацию для пользователей из Европы, Сингапура, Австралии, Японии, Южной Кореи, Канады. И прежде всего, Соединенных Штатов, в рынок которых «Касперский» вложил $0,5 млрд и где в лучшие годы зарабатывал до четверти выручки. Бизнес «Касперского» оценивается вдвое ниже, чем у конкурентов, во многом потому, что компания остается непубличной. Но ассоциации с Россией играют здесь не последнюю роль, отмечают аналитики.

Динамику упомянутого Орешкиным «Яндекса» следует признать более воодушевляющей, но в основном на домашнем и близких к нему рынках стран постсоветского пространства. Учитывая темпы роста бизнеса, подчас невероятные, оценка компании на NASDAQ – сверхконсервативна. Характерно, что последний крупный обвал котировок спровоцировали слухи о планах государственного Сбербанка стать контролирующим акционером IT-компании, впоследствии не подтвердившиеся. В итоге после стольких лет бурного развития текущая капитализация «Яндекса» ниже, чем на момент IPO в Нью-Йорке весной 2011 года.

«Мы очень чувствительны к любым макрорискам, особенно политическим», – признавал глава компании Аркадий Волож в интервью Forbes в 2014 году. – Политические кризисы неприятны для нас еще и тем, что мы работаем за рубежом – в Турции, например. Есть и другие планы экспансии. И если сейчас нас начнут воспринимать как коммерческую компанию из неправильной страны, то нам будет сложно”.


Эти слова были произнесены вскоре после того, как президент Путин объявил интернет “проектом ЦРУ” и призвал пользоваться “Яндексом”, развитие которого “будет обеспечивать наши интересы”. В ответ на такое выступление акции компании сильно упали в цене, причем избавлялись от них не только западные инвесторы.

“С продажей «Яндекса» чуть запоздал, остался в убытке на десяток-другой процентов, правда, потом они рухнули в три раза”, – рассказывал мне предприниматель Михаил Кокорич, которого весной 2015-го я встретил на конференции в центре Кремниевой долины. К тому времени бывший владелец сети бытовой техники “Техносила” уже успел продать недвижимость в России и перевезти в Калифорнию семью, но все еще пытался спасти собственный международный проект Dauria Aerospace. “После Крыма и сбитого «Боинга»” он оказался отрезанным от западного финансирования. Когда я спросил, что в теории могла бы сделать компания, чтобы избежать такой реакции инвесторов на внешние события, мой собеседник выдал моментальный ответ:

“Стать полностью иностранной, но именно что теоретически. На практике это сделать невозможно по объективным причинам. У нас много инженеров в России. Мы же не можем их всех перевести на Запад”.

“Русские технологии лучшие”, – уверен создатель “ВКонтакте” и Telegram Павел Дуров. Но убежден он и в другом: “Россия сегодня несовместима с интернет-бизнесом”. Токсичная среда, в которой последние несколько лет существуют лидеры российского хайтека, вероятно, делает их одними из наиболее стрессоустойчивых в глобальном секторе. Проблема в том, что, невольно оказываясь в эпицентре кризисов, создаваемых Кремлем, эти компании непрерывно рискуют своей стоимостью. Именно поэтому российским чиновникам стоит пореже напоминать Западу о роли государства в технологической экспансии. Просто чтобы лишний раз не тревожить инвесторов и позволить рынку оценивать российский IT-бизнес так, как он того заслуживает.

Что еще почитать:

1. Паспортный контроль. Почему купить гражданство ЕС для россиян все сложнее?

Republic.ru