Варианты малой и большой сделки между Россией и Украиной

by Back in USSR
Варианты малой и большой сделки между Россией и Украиной

Незначительные для России деньги могли бы решить многие украинские проблемы

Владимир Зеленский на оглашении предварительных результатов голосования. 
Фото: Valentyn Ogirenko / Reuters

Выборы нового главы государства всегда открывают окно возможностей. Новый президент Украины, за которого проголосовало более 73% избирателей и который не занимался ранее политикой, а потому не успел раздать много обещаний, ограничивающих его будущие действия, делает это окно особенно широким. Среди прочего открываются и возможности для снижения остроты конфликта между Россией и Украиной и частичного урегулирования взаимных претензий. Российские власти также пока не имеют к Зеленскому личных претензий, и в публичном пространстве компромисс с ним не будет выглядеть для них потерей лица.

Вероятность того, что окно возможностей будет использовано, откровенно говоря, не очень высока. Инерция процессов, запущенных за последние 5 лет, велика, а противостояние выгодно многим силам с обеих сторон. Что не мешает подумать о том, как могла бы выглядеть дорожная карта урегулирования в условиях существующих политических ограничений.

Предпосылки

1. Ни в Кремле, ни в российском обществе нет желания дальнейшей эскалации противостояния с Западом. Согласно опросам «Левада-центра», уровень одобрения россиянами внешней политики Путина снизился на треть по сравнению с показателями 2016 года.

2. Экономические санкции наносят заметный урон российской экономике, серьезно раздражают правящую элиту и беспокоят население. Смягчение или хотя бы неужесточение санкций – одна из целей российской внешней политики.

Санкции связаны не только с действиями России в отношении Украины, однако без частичного урегулирования российско-украинских взаимоотношений добиться смягчения санкций практически невозможно.

3. Конфликт на ⁠Донбассе ⁠продолжает оказывать существенное негативное влияние на развитие украинской экономики, ⁠как минимум с точки зрения ее ⁠инвестиционной привлекательности и уровня рисков. Множественные самоограничения в торговле и сообщении с Россией ⁠также не способствуют экономическому процветанию.

4. В ⁠украинском обществе накопилась серьезная усталость от конфликта. Кампания ⁠Порошенко, построенная на тезисах «или я, или Путин», показала долю избирателей, готовых противостоять Путину любой ценой. Это около 25%.

5. Украинская экономика, бюджетная и социальная сфера находятся в очень тяжелом состоянии. Значительная часть причин этого носит объективный характер и мало зависит от качества государственного управления и тем более от личности президента.

Предвыборные заявления Зеленского и разумная логика возможных реформ подразумевают заметное снижение налоговой нагрузки на Украине. При этом бюджет Украины и так дефицитен, социальные стандарты в 2–3 раза ниже российских, существуют серьезные сложности с обслуживанием внешнего долга. Успех реформ критически зависит от возможностей привлечения внешнего финансирования.

Россия, с одной стороны, располагает огромными золотовалютными резервами и профицитом бюджета, с другой, несет существенные потери от санкций, которые можно консервативно оценить в недополученный прирост ВВП порядка 1% в год.

В силу различного масштаба экономик относительно небольшие для России деньги могли бы решить многие украинские проблемы. Весь госдолг Украины равняется 15% от ЗВР РФ. Если сравнивать эти суммы с потерями РФ от санкций, то весь госдолг Украины – это примерная стоимость 5 лет санкций для России.

Удвоение пенсий на Украине в год обошлось бы в 3% от ЗВР РФ, или по-другому: ежегодно Россия от санкций недополучает прирост экономики на сумму, необходимую для удвоения пенсий на Украине. Или так: украинские пенсии можно было бы удвоить только лишь с процентных доходов ЦБ от размещения международных резервов. Чтобы в 3 раза увеличить годовые расходы Украины на дорожное строительство, требуется немногим больше 1% от ЗВР РФ.

Этот список можно продолжать бесконечно. Повторю лишь главную мысль: в рамках урегулирования конфликта российское правительство имеет возможность относительно безболезненно выделить крайне существенные для Украины ресурсы. Теоретически подобные ресурсы могли бы позволить Зеленскому осуществить амбициозную программу реформ, сочетающую существенное снижение налогового бремени с заметным увеличением вложений в инфраструктуру. А экономические выгоды России от смягчения западных санкций могли бы с лихвой окупить любые подобные издержки.

Механизмов компенсации также огромное количество: цены на газ, объем транзита газа, мировое соглашение по международным тяжбам, прямая помощь на восстановление Донбасса и так далее. Использование экономических компенсаций для урегулирования российско-украинского конфликта до настоящего времени всерьез сторонами не обсуждалось. При рациональном подходе эта сфера предоставляет дополнительные возможности для маневра.

Вопрос за скобками

Возврат Крыма в обозримой перспективе абсолютно невозможен для любого российского правительства. Даже если предположить маловероятный сценарий скорого прихода к власти в России демократической оппозиции, никакой политический лидер не сможет вернуть Крым Украине в силу внутриполитических обстоятельств. Подавляющее большинство населения Крыма хочет остаться в составе России – как минимум в силу значительной разницы в стандартах жизни и экономическом развитии двух стран.

Доступные экономические и социальные индикаторы не дают Украине оснований сколько-нибудь серьезно рассчитывать – как минимум в ближайшие 10 лет – на распад России или такую масштабную экономическую катастрофу, которая изменила бы ситуацию. Никакой политический лидер Украины также не сможет признать переход Крыма в состав России из внутриполитических соображений.

Я лично слышал из уст европейских дипломатов неформальные заявления, что страны старой Европы готовы действовать в вопросе Крыма по «прибалтийскому» сценарию. Страны Запада не признали оккупацию Прибалтики Советским Союзом и публично осудили ее, однако это в течение 45 лет не мешало им выстраивать с СССР экономические отношения и решать дипломатические вопросы.

Из всех санкционных пакетов против России «крымский» – наименее болезненный.

Отсюда два вывода:

  • любое российско-украинское урегулирование в этих условиях может произойти только при вынесении вопроса о принадлежности Крыма за скобки; как это будет или не будет оформлено юридически – отдельный вопрос;
  • отсутствие соглашения по статусу Крыма само по себе не препятствует прогрессу в иных вопросах.

Пространство для переговоров

1. Самые простые шаги, которые обе стороны могут предпринять для снижения остроты конфликта, лежат в сфере ��орговли и логистики.

Введенные Украиной транспортные ограничения вредят в первую очередь самой Украине, как и торговая блокада Донбасса и иные подобные инициативы. Доля России во внешней торговле Украины в 4 раза больше, чем доля Украины во внешней торговле России. Поэтому торговая война также наносит украинской экономике заметно больше вреда, чем экономике РФ.

Не то чтобы снятие этих ограничений является для Кремля значимой задачей, однако с высокой степенью вероятности можно предположить, что при готовности украинских властей отменить свои санкции Кремль в рамках «малой сделки» может симметрично отменить свои.

В «малую сделку» также легко вписывается освобождение украинских моряков, обмены пленными и политзаключенными, отмена ограничений на въезд российских граждан на Украину и так далее.

2. Гораздо более сложный вопрос – урегулирование на Донбассе.

Прекращение огня на линии соприкосновения – абсолютно необходимое условие для запуска процесса деэскалации по всем остальным вопросам. Существует три возможных уровня урегулирования конфликта на Донбассе, которые, скорее всего, могут быть реализованы лишь поэтапно, хотя могут представлять собой части единого плана:

  • введение международных миротворческих сил на линию соприкосновения;
  • установление миротворцами или международными организациями контроля над участком российско-украинской границы, контролируемым сегодня ЛНР/ДНР;
  • решение вопросов об особом статусе данных территорий и включении их в политическое и правовое пространство Украины.

В отличие от Крыма, самопровозглашенные республики не являются в глазах российских властей неприкосновенным и неразменным активом. А дестабилизация этих территорий изначально рассматривалась частью российских элит как дополнительный актив для дальнейшего торга. И у российского населения, и у российских властей накопилась усталость от постоянно возникающих в республиках криминальных проблем. Ликвидация квазигосударственных образований Донбасса при определенных условиях может быть подана российскому обществу едва ли не как победа кремлевской дипломатии.

Все содержательные спорные вопросы о механике реинтеграции Донбасса (сначала выборы или сначала особый статус, параметры особого статуса, по каким законам и под чьим наблюдением выборы проводить и так далее) действительно важны главным образом для руководства ЛНР/ДНР. Восприятие любых достигнутых компромиссов российским и украинским общественным мнением больше зависит от политтехнологий, нежели от фактического содержания договоренностей.

Однако Кремль рассматривает ситуацию на Донбассе как серьезный рычаг давления на Украину. И странно было бы ожидать, что российские власти откажутся от этого рычага просто так, без встречных уступок.

3. Серьезная проблема любого урегулирования: если Крым вынесен за скобки, то российскому руководству собственно от Украины практически ничего не нужно. Желания обитателей Кремля может удовлетворить только коллективный Запад. В этом смысле единственное, что Украина может предложить Кремлю, – это прекращение активного лоббирования антироссийских санкций. Однако для смягчения санкционного режима позиция Украины является важной, но недостаточной.

Если смягчение западных санкций в условиях, пока Путин остается президентом, возможно в принципе, то оно потребует определенных российских действий в таких вопросах, как сбитый «Боинг», вмешательство в американские выборы, дело Скрипалей. Сложно оценить, какие действия (в диапазоне от обещания «мы больше не будем» до выплат компенсаций и наказания стрелочников) могли бы удовлетворить Запад. Еще сложнее понять, до какой степени Кремль готов признавать вину и каяться. Однако представить какую-либо серьезную сделку без некоторых символических шагов в этих вопросах довольно сложно. Ситуация осложняется тем, что о необходимой глубине «раскаяния» невозможно договориться в двустороннем формате между условными Путиным и Трампом. Это вопрос восприятия ситуации западным общественным мнением.

Однако чисто умозрительно можно представить относительно реалистичный формат «большой сделки», который мог бы включать:

  • ввод миротворцев на линию соприкосновения;
  • согласование обновленной дорожной карты реинтеграции Донбасса;
  • неужесточение американских санкций и отмену наиболее чувствительного пакета санкций ЕС, введенного за сбитый «Боинг»;
  • выплату российской стороной компенсаций жертвам авиакатастрофы (пусть даже без формального признания ответственности);
  • минимальное сотрудничество российских правоохранительных органов в расследовании и наказании виновных в авиакатастрофе и вмешательстве в выборы в США;
  • набор экономических уступок или даже прямых выплат российского правительства в пользу Украины или на восстановление инфраструктуры Донбасса;
  • фиксация замороженного статуса Крыма, если не в виде юридически значимого соглашения, то в виде публично озвученной позиции официального Киева о том, что возврат Крыма не является первоочередной задачей украинской дипломатии и не будет оказывать определяющего влияния на двусторонние отношения с Россией.

4. В двусторонних отношениях есть еще целый ряд разногласий, которые многие считают принципиально важными, хотя на практике они не требуют никаких реальных действий.

В силу своих фобий обитатели Кремля категорически не хотят видеть Украину частью НАТО и ЕС. Для украинской власти евроатлантический выбор принципиален. Но с точки зрения здравого смысла очень сложно представить, что НАТО или ЕС будут готовы принять Украину в свой состав в ближайшие 10–15 лет. Гораздо легче представить, что через эти 15 лет новое российское руководство само провозгласит курс на интеграцию в эти структуры.

Придание русскому языку на Украине статуса государственного в обозримой перспективе малореально. Однако внутриполитическая логика без всякого внешнего давления будет диктовать Зеленскому необходимость отказа от некоторых перегибов языковой политики Порошенко.

Этот список иррациональных фобий и придуманных сущностей можно продолжить декоммунизацией, оценкой Голодомора, отношениями церквей, разногласиями о праздновании 9 мая и так далее. Радикалы, популисты и сумасшедшие с обеих сторон неизбежно будут говорить о чем-то подобном, но это совершенно не означает, что подобные вопросы обязательно должны влиять на содержание межгосударственных отношений.

Подводя итог, можно сказать, что с рациональной точки зрения не использовать открытое победой Зеленского окно возможностей глупо, а «большая сделка» не просто реализуема, но остро необходима обеим странам. Вопрос лишь в том, могут ли рациональные соображения с обеих сторон возобладать над эмоциями, комплексами и мифами.

Дмитрий Некрасов экономист

April 27, 2019
Future