Орестея. Плач

Перед спектаклем, главный режиссер и директор ЦСД, Антон Бутаков традиционно предлагал программки, поторапливая всех нас, что они пачкают ему руки, от них остается черный след.

- Кто еще хочет руки запачкать?

Этот штришок, пожалуй, стоит добавить к постановке. Потому что она, в самом деле, пачкает и оставляет след. И при этом она как будто рассыпается, оставляет лакуны – на первом сгибе уже нет каких-то букв и чем дальше, тем больше букв пропадает и слова можно достроить, но можно заполнить чем-то другим.

Так и весь спектакль – ты видишь знакомые сцены, повторяющиеся сквозным образом, через всю пьесу. Представление Эриний, игры между Орестом и Электрой. И, само собой, убийство Ифигении и плач женщин Эллады.

И тут так же по-разному заполняются и по-разному встают артисты. Вот Клитемнестра в исполнении Алисы Кравцовой, вот она же в исполнении Риты Токмаковой, вот ее место занимает Татьяна Савина. Но остается неизменным одно – Ифигения убита своим отцом, Агамемноном. Но где-то эта сцена – это жертвоприношение, это жест царя и чувствуется тяжесть этой ноши и то, что он своей рукой перерезает ей горло. А дальше, как будто стирая написанное и вновь описывая его, это детская игра, где жребий пал на Ифигению, а не на Электру или Ореста. Этакая идиллия 50-ых годов, с отцом Агамемномом с трубкой или сон, учитывая, что в этот момент играет Mister Sandman. Или же – это ролик на ютубе, вы же помните, как рассыпаются слова и буквы и их можно заполнить чем угодно? И это похоже на неуклюжий, нелепый видеоблог, больше издевку, чем на трагедию. Но неизменным остается одно – Клитемнестра в ужасе сползает по стене, тянется к своей убитой дочери. Ее боль остается неизменной, она оставляет след.

И почти каждая актриса на протяжении спектакля повторяет это действие. Ведь каждая женщина Эллады ждет с Трои своих любимых. По рядам из сапог проходит Клитемнестра и ссыпает в ту или иную пару горсть монет. И женщины Эллады простираются к ним, баюкают их, высыпают себе в руки монеты, приговаривая – «мужа за море слали, мужа взамен присылают лишь доспех, да пепла горсть в погребальном ковчеге».

И каждый этот плач, как и убийство Ифигении, показывает, как проходит время и как меняется отношение женщин – вместо плача приходит гнев и злость, жертва кажется напрасной и женщина, похоронившая мужа, бросается на Клитемнестру.

И каждая плачущая женщина, обращается в Эринию, каждая сцена с ними оттеняет войну. Одна из первых сцен с ними, как будто аллюзия на думскроллинг и тревожный знак того, что будет впереди. Все они смотрят в смартфоны, нарастает звук сообщений, нарастает, нарастает и все они ложатся, поворачивают экраны в зал, показывая черно-белое видео, где женщине бритвой разрезают глаз. И этот контраст – пугающее и жестокое для того, как тут не показана война.

Осада Трои тут – это практически детские игры, бахвальство и воспоминания о детстве, способ показать свою силу. Вот у двоих спрашивают – самое первое воспоминание, кого ты больше всего любишь, какой был первый день в школе. Слова уже заполняются по-другому и сюда просачивается что-то другое, еще до Mister Sandman и до шоу на ютубе. И с каждым их ответом Эринии их раздевают, укладывают на пол, обмазывают грязью. И на фразе "О чем ты мечтаешь" - залепляют грязью рот.

Вот двое, набрав в рот из кружек - сначала думаешь воды -, хлещут друг друга полотенцами – кто первый рассмеется или выплюнет все – всю кровь – и вот они оба в крови, смеются, вновь набирают крови. И все заканчивается убийством и удушением. Вот гребцы, переговариваются между собой о том, что у них есть друзья и родные из Трои.

Детской же игрой начинается спектакль – Агамемнон-Калин показывает на двух своих детей, хлопает в ладоши – и они срываются с места, бегут к нему наперегонки. И эта же сцена возвращается в конце, уже на разграблении Трои. Агамемнон хлопает в ладони и к нему наперегонки бегут пленники. Проигравшего Агамемнон целует и укладывает на землю, чтобы закрыть сверху пленкой. Остается только одна – та, кто видела, как разграбили Трою, кто рассказывает нам всю историю, Кассандра. И она же потом, по возвращению царя в Элладу, меняется местами с Ифигенией. И мы не знаем здесь, так ее видит царь или же так ее видит Клитемнестра, но от этого только больней резонирует вся эта сцена.

В этой пьесе многое цепляет на уровне символов, повторяющихся рефренов. Вот Агамемнон в начале пьесы облизывает палец и поднимает его вверх, пытаясь поймать ветер. Вот эта сцена возвращается в конце, когда они возвращаются назад – каждый вскидывает руку, каждого шатает, бросает из стороны в сторону, штиль, сменившийся штормом. Из всех уходивших на войну возвращается один. И он же, в темноте, при свете спички пишет на стене "Война закончилась. Мы победили". И затем зажигает спички и раздает их женщинам, словно финальный плач или ритуал, подчеркивающий бессмысленность этой победы и войны.

Во втором акте, правда, на мой взгляд, роскошные символы несколько размываются, еще больше букв выпадает и заменяется. И то, что должно быть крещендо и с точки зрения символизма и с точки зрения яркости образов уже заполняется целиком современными вещами – телешоу с Клитемнестрой, уличная певица Электра, вместо меди мечей и доспехов – стрельба из пистолета, вместо высокого слога – простой язык и ругань. Оно не делает второй акт хуже, но будто только подчеркивает, как рассыпается и по-разному звучит эта трагедия. И когда Кассандра идет к памятнику Агамемнону, у подножья которого лежит убитая царица, рыдает ее дочь и опустошенный сидит Орест – проходит и выключает свет, след все равно остается и пальцы остаются испачканными этим черным плачем.