Ddg

Последний день моей еб*чей жизни.
Привет. Интригующее начало, не так ли? А может и нет, не знаю. Итак. Как говорится, ближе к делу, ближе к телу (ооо, эта отвратительная шутка.!) Что ж. Этот пост — моя… Предсмертная записка! Бууум! А вот это и правда неожиданно, да?
Я очень надеюсь, что этот пост не удалят за призыв к суициду или чему-то такому. Но в любом случае всё это вы сможете найти в моём «любимом» телефоне, как и многое другое, что вас может интересовать (все же любят грязные и не только секреты, да? Ооо, не врите, знаю). Я сниму пароль. И вы все можете копаться в части моих мозгов, охохо. 
Ах да. Кажется, я там что-то говорила про ПРЕДСМЕРТНУЮ ЗАПИСКУ, верно? Я не вру, это не кликбейт, к сожалению. Черт. Вы бы знали, как колотится сердце, пока я это пишу. Ведь… Это значит, что я приближаю себя к концу, неумолимо и очень ощутимо. Значит, что скоро и правда будет последний день моей ебучей жизни. 
Возникает резонный вопрос: «Настя, какого хера?! Почему?! Зачем?! Что такого случилось?!». А вот ничего. Ничего не случилось такого, из-за чего можно было бы однозначно умереть. У меня не умирал близкий человек, я не попадала в аварию, меня никто не насиловал и ничего такого не произошло. Просто… Я скорее всего «впала» в депрессию. Хах, это смешно, право. Такая невъебенно сильная, умная, вечно ебанутая и другая херня — и в депрессии. Я не знаю как начать эту историю, как объяснить всё. Ведь больше всего я хочу, чтобы вы поняли, нашли ответы на все свои «почему». Я постараюсь. (как же много воды, да). Иначе вы все просто охуеете с новости о том, что ваша одноклассница, родственница, подруга, может и любимая — выпилилась нахуй. Ахахах, простите, но это очень смешно звучит (нет, но мне смешно. Истеричка ебаная) 
Что ж. Попробую начать. Но скажу заранее!!! Это МОЁ ощущение мира, МОЁ восприятие. И если оно отличается от вашего — ну епт. Так надо. И я могу говорить за кого-то как-то не так ПОТОМУ ЧТО НЕ ЗНАЮ, ЧТО У НЕГО НА САМОМ ДЕЛЕ В ГОЛОВЕ! НЕ ЗНАЮ! Если вы — герой этого послания и я говорю что-то не то — простите меня. Поправьте и простите. И еще — тут всё очень эгоистично. Вообще самоубийство в целом это эгоистично, но я уже не в силах ничего изменить, уж поверьте. Если человек и правда готов на такой шаг по-настоящему — то все действительно пиздец как серьезно. Да. Тут все эгоистично, ибо сейчас моя основная задача это не думать о других (простите), а донести свои чувства до вас. Также я могу нечаянно выдать некую часть ваших секретов, но поверьте — делать этого я совершенно не хочу, просто без некоторых мелочей история будет не полной. Еще тут будет мат. Дохуя мата, если честно, ведь он давно стал неотъемлемой частью моей жизни. Простите еще раз за всё и вот теперь точно начнём: 
Мою жизнь никогда нельзя было назвать плохой или же хорошей — она была как у всех: со своими проблемами, горестями, радостью, счастьем и т.д. Где-то до 11-12 лет я словно и не существовала вовсе. Я смутно помню что-то ровно до одного момента: появлении Ксюши в моей жизни. Не удивительно, что я мало что помню, но весьма забавно, что жизнь «запустилась» именно в тот день, когда мы с ней познакомились. Не просто как одноклассницы, а как люди, что скоро станут даже не друзьями, а так называемыми «родственными душами» (понимаешь, конечно же ты понимаешь). Я помню тот день. Бессмысленный, скучный, без красок — как будто была просто роботом, выполняющим различные функции, со скудным спектром эмоций и вообще чего-либо. Я была никем, так я чувствую. Сейчас мне кажется, что это была наивысшая точка пустоты меня и моей жизни: никакая погода за окном (не хорошая, не плохая, как в играх, знаете?), никакая температура воздуха, никакая я в комнате, в которой лежит тело моего пьяного папы. Особенно хорошо запомнилась деталь в лице пьяного в драбадан папы и ядерного запаха похмелья (И я прекрасно понимаю, что не стоит выносить сор из избы, но черт. Без этого никак, увы, хотя я и понимаю, какие это проблемы может принести) Без целей, без смысла, без всего, вообще. Как вдруг раздался звонок в дверь. Хах, как звонок из Рая. Спасибо Даше, если бы не она — вряд ли мы познакомились в таком ключе, да еще так рано. Хотя, может не к счастью? Может торопить события не стоило? Я думала над этим. 
Не скажу, что была рада звонку. Мне было ровно. Не похер, а именно ровно. Кто же знал, что пришло моё спасение? Без энтузиазма я спросила разрешения у папы на погулять и получив в ответ бурчание «да» (когда мне удалось его разбудить, более менее) — пошла на эту прогулку. Комната была вся коричневая, мне так кажется сейчас, словно мы в пустыне, я — была рабом, а он — богачом. Да, приготовьтесь, вас ждет куча сравнений, образов, метафор, аллюзий (мне похер, что это вообще не то слово, я знаю его значение, но оно мне слишком нравится) — мне так удобнее объяснять. Так вот. В того самого для и произошел запуск моей жизни. Я стала чувствовать себя живой. Ты помнишь, как все начиналось? Разговоры, разговоры по телефону, когда мы звонили друг другу в слезах, ища поддержки и находя ее сполна. Я точно. Потом всё шло дальше и дальше, мы менялись, мы помогали друг другу расти во всех смыслах, находили себя. Вместе. Нет, безусловно в моём росте, как личности, родители также участвовали, не стоит отменять этого факта. Особенную роль сыграл один случай, но такую «помощь» я видала в гробу и в белых тапочках. О этот прекрасный ебучий случай! Я сейчас говорю про то, со вскрытыми переписками. Вы же не думали, что это пройдет бесследно? Это было для меня ударом. Нет, не говорю, что тут есть правые, а есть виноватые — обе стороны поступили как настоящие мудаки. Я не должна была писать ту чушь, а вы — не должны были нарушать личного пространства. То, что я тогда писала было выплескиванием гнева, не более, я забывала об этом тут же, как писала, о чем я вам и говорила. Но нет. Для вас это было важно и понятно почему. Так вот. Я так раскаивалась в то время. Вы мне словно открыли глаза — я за один день, хорошенько все обдумав за несколько часов, я пересмотрела многие вещи. Я вышла из самой дурной подростковой фазы, как по мне, — это когда ты совершаешь что-то странное, глупое (нет, я не про суицид, ха, я про такие вещи как побеги из дома, тупая злость и т.д. Фаза проблемного подростка). И я за это благодарна. Ведь если бы не этот переломный момент — кто знает, как долго я бы ещё доходила до своего нормального состояния? Но несмотря на благодарность есть куча нюансов. А именно: я перестала вам доверять; я стала не просто осторожной — я стала параноить. Думала о том, что вы видите ВСЕ, что я делаю и это пугало, я постоянно была в страхе по поводу того, что вам может не понравиться то, что я делаю. Страх не прошел, со временем. Мне скорее стало похуй. Но главное — доверие просто опустилось до 0. Я бы никогда не подумала, что МОИ родители могут ТАК СИЛЬНО вторгается в мою личную жизнь, даже с самыми благими намерениями. Надеюсь, я объяснила, что хотела. Едем дальше. Все еще про Ксюшу: 
Я не чувствовала себя без тебя, ты и моя жизнь — это были неразделимые вещи. Этого не понимали. Не мои, не твои родители, но да какое нам было до этого дело? Мы не пытались объяснить им почему так — да зачем. Но, по правде говоря, вряд ли наши слова сочли бы правдой — мол, «как это ты жить не можешь без нее? Что за глупость? Это всего лишь ПОДРУГА. Мы — куда важнее. Они приходят и уходят.» — примерно такое я привыкла слышать. Ну уж простите. Я не виновата в том, что ОНА, а не вы, были для меня самым дорогим в жизни. И это не ваша вина. Это ничья вина вообще. Это просто факт. 
В общем — с того момента я и начала жить. Теперь поняли, как она для меня важна и почему? Надеюсь поняли. В тринадцать лет я была совершенно счастлива. Меня устраивало абсолютно ВСЁ в моей жизни. Я дошла до около идеальной себя, мне оставалось что-то корректировать и все, в целом. Даже то, что не устраивало меня мало волновало, это если оглядываться назад. Я была собой. Я была тем человеком, которым должна была быть. Личность. Все было идеально! ИДЕАЛЬНО! Пока я была собой жизнь была и.де.аль.на. Со всеми ее минусами (повторяюсь, в курсе). Раз меня все устраивало, значит у меня было много сил на других. Я видела их. Я была способна поставить себя на их место, понять и все дела. Сколько бы не было людей, каких бы — меня хватало на всех. Ни с кем сильно не сближалась — мне было достаточно Ксюши. Еще я могла делать то, что я хочу, что мне нравится. Я еще раз повторю — все было идеально. Мне нечего было править в себе (масштабно или просто так, чтобы это отнимало много сил), я могла не беспокоиться о себе. И именно поэтому я была готова вникать в других людей, пытаться сделать их жизнь такой же — идеальной, в общем смысле (игра: посчитайте, сколько раз я сказала «идеально» и его синонимы). Были какие-то мелочи, но я не то, что была уверена в наличии этих незначительных «плохинках», я скорее даже просто предполагала, что они были. (Ебнутая фраза) Точнее не так. Они были, я вспомнила. Просто дело в том, что они не ощущались. Вообще. Чтобы не случилось. 
Увы, я не могу передать того, что думаю, чувствую так, чтобы вы и правда поняли, ЧТО это были за времена. И чтобы поняли, что я потеряла. 
Мне не нравится, как я все описываю. Оно звучит неправильно. В голове выглядит немного по другому, правильно. А ТАК МНОГО ВОДЫ!!! Но я хоть пытаюсь объяснить. Не себе. Я пытаюсь объяснить либо на тот случай, если загнусь и вам надо понимать, что со мной и почему так (писалось тогда, когда это был не формат предсмертной записки), либо на тот случай, если всё же найду выход и просто могу вспомнить. Даже такое надо помнить. (Потом все объясню, пока просто читайте дальше) 
Так вот. Что я потеряла. Я потеряла всё, что накопила за эти годы: способность понимать остальных людей, умеренный эгоизм, спокойствие ко многим вещам, себя… 
Для меня было ударом, что Ксюша уезжает. Думаю, для тебя тоже. Я не верила до последнего, не то, что надеялась, я не верила! «Ведь это бред, так не может быть, а как же я вообще буду существовать без тебя? Что, опять? Нет, сейчас это невозможно!» — примерно в этом был смысл моих мыслей. Но потом пришло и осознание того, что это всё правда, как не старайся, как ты в это не верь. Я боролась до последнего. Или мой мозг, который не желал принимать такую реальность. Я словно перестала что-либо чувствовать, к концу. К последним дням. Я пыталась вернуть себе ощущение жизни, очнуться, вернуться — хоть что-то. Я делала странные вещи, даже страннее, чем обычно, ибо в этот раз я не хотела себя так вести, я хотела проснуться. Ведь чем безумнее вещь, тем больше вероятность вернуться. Увы, не могу точно описать того, что хочу, ведь сейчас я не до конца сама понимаю, что там было — тогда все и правда было как во сне. Я делала то, я делала это, но всем было все равно, никто не обращал внимание, что только больше выводило меня из равновесия — разве в РЕАЛЬНОЙ жизни так бывает? 
Всё стало по другому, очень неправильно, думаю, многие хоть раз испытывали подобное. Я гасла. Я пыталась вернуть себя в колею не только странными действиями, но и просто времяпровождением с самой собой. Я вообще делала все, что в моих силах, чтобы вернуть себе свою жизнь и себя. Отсылка для Ксюши — себя нормальную, какой я себя знала все время, ту дуру будем пытаться спасти потом. 
Меня крыло. Сука, как же меня крыло. Я бросалась из крайности в крайность, я сходила с ума. Мне было блять так плохо. Все разрывалось просто на части нахуй. 
Небольшое отступление: я не упоминаю неких подробностей, дабы во-первых: никого не представлять чересчур, ведь вам еще с этим жить (а мне нет, ха!), во-вторых: чтобы вы не считали меня сумасшедшей. Ну, еще более, чем вы меня знали. В плохом плане сумасшедшей. Иначе вы совершенно по другому будете относиться к этой истории. 
Так вот. Я пыталась и пыталась. У меня были резервы «себя», которых, правда, хватило ненадолго — где-то до середины-конца сентября. Ого, да я боролась всё это время, сюрприз! Ежедневная битва с собой! Ееееее! Мне было так плохо, вы не представляете. Помню еще, как до отъезда Ксюши, где-то за две недели, когда я начинала всё осознавать и когда начинала безумствовать, как я рыдала ночами. Ооо, это были не просто слёзы! Я узнала, что такое настоящие рыдания. Поначалу я все скрывала. Понятное дело ото всех, про них в данном случае вообще речи нет — от Ксюши. Я не помню, как это объясняла. Кажется что-то вроде того, что у нас и так мало времени, а я буду тратить его на пустые сопли и нюни? Это ничего бы не изменило. Кажется так. Но я не крепла, с каждым днем. Становилось только хуже и в один из дней Ксюша узнала о моих «прекрасных», «потрясающих» вечерах — я либо позвонила ей и все рассказала, либо начала рыдать в процессе — не помню. Сейчас уточняю. 
Уточнила. Она не помнит. Но мне всё же кажется, что я не могла просто взять и рассказать. Я помню что-то вроде «Насть, ты что там? Ты плачешь?» 
И еще помню эти нечеловеческие звуки. Скорее не человек, а раненый зверь (блять, как пафосно, но ты может помнишь, что это звучало и правда так. Я умирала там.) 
Но я все еще была собой. Пусть я и теряла себя с каждым днем, но я все еще была собой. Помните те резервы? 
Я держалась до середины-конца сентября, как я и говорила. Но это же не значит, что тогда все было хорошо? Вообще не так. Совсем. Ксюша уехала. И тогда началась история моей депрессии. Или что это за хуйня, я не психиатр — не мне диагнозами швыряться. До этого мне просто было пиздец как хуево, но пока это была не болезнь, а всего лишь эмоции и чувства. А вот сейчас началось что-то, что казалось не моим, не было мною, не было моей частью, что само убивало меня — мне кажется, что это именно депрессия. Но это была совсем легкая, больше подходящая для фильма депрессия — мне было пусто и плохо, я целыми днями сидела в комнате, занималась чем-то, что меня не сильно утруждало и уносило из реальности: слушала музыку, рисовала. Сил не было, ничего не хотелось, мой путь за день был примерно: комната-туалет-кухня-комната, с тем учетом, что выходила я ппц как редко. Апатия, вечное желание… Не спать. Нет, спать я не хотела (я вообще ничего не хотела). Но я могла спокойно идти, идти, а потом взять и упасть на кровать, похер на позу, и уснуть. Даже если что-то неудобно, даже если трудно дышать — сил не было даже на пошевелиться. Я так спала по несколько часов, потом просыпалась и продолжала функционировать. Скорее даже не спала, а впадала в пограничное состояние — я понимала что я, где я и в любой момент могла бы встать, если бы только захотела. Но опять же — я не хотела. Я брала за основу какую-то фантазию, погружалась в это состояние и оно само дальше шло, как во снах, только все было под контролем. В этом состоянии я могла делать все, что хочу. И кстати, в пограничку я впадала не только когда «спала» — я могла сделать это в любой момент, так как я всегда была в своих мыслях. Все повторялось. Папа пил, я была одна, запрета самой собой в комнате, ввиду неимения кого-то, кто мог меня вытащить. Да, все повторялось и я прекрасно понимала это. И знаете, это ни капли не помогало восстановлению. Я понимала все это, но меня это волновало куда меньше, да почти не волновало, как отъезд Ксюши. В данный момент я тосковала по ней, а не по всему, чего я лишилась с ней. Да, эгоистично. Знаю. Но это будет потом, потом будут и объяснения. Я не хотела никого (почти) видеть и слышать, не хотела разговаривать, двигаться и вообще ничего, но все равно делала это. Я хотела покоя, чтобы все от меня тупо отстали. А ежедневные дела… Как они сильно выводили меня из и без того шаткого равновесия. Но я понимала, что маме нужна помощь, я не могла быть такой эгоисткой (пока). Я тухла и гасла. Ночами мне по прежнему было так же плохо, каждую ночь, стабильно блять, как по часам, меня ломало. Меня ломало, меня крыло, и вы не представляете, какая это была боль. НО! Каждый звонок Ксюше, каждая возможность слушать ее — это было как глоток воздуха. Я оживала, приходила в норму и этого хватало на несколько недель. Ну, не то, что я становилась «нормальной», но это было в разы лучше. Родители что-то замечали, даже многое, думаю, но я каждый раз отделывалась фразой «все нормально», давая понять, что не хочу об этом говорить. Мам, помнишь, как ты зашла ко мне в день отъезда Ксюши? «Насть, ты как? " вот был твой вопрос, пока я сидела и просто смотрела в пустоту. 
«А я до сих пор не верю. Мне кажется, что это бредовый сон» — ответила я, не повернув голову. Ты подсела ко мне, мы начали разговор. Не помню, что там было, но своей фразой я не врала. Я не врала тогда. 
Ночами я могла плакать (уже именно плакать), но какие дни длилось недолго. Я орала, гулша себя подушкой, потому что меня рвало изнутри. Я должна была орать. Я тогда плакала/орала и была пиздец как благодарна бабушке и дедушке, что они на даче. И я задумывалась над тем, а что будет, когда я пойду в школу? Вернемся к ночам. Я глушила себя музыкой и опять орала, плясала как бешенная, когда меня разрывало на части, а потом снова лежала без сил. Было больно. Я испытывала метания, именно они меня рвали. Хотелось вскрыть себе грудную клетку просто чтобы выпустить боль. Хотелось расцарапать себе лицо, отрывать от себя части (вк это точно удалит) и просто блять разорвать себя нахуй сукааа. Я могла начать задыхаться (сейчас внимание, эта херь будет у меня часто) — такое ощущение, что грудная клетка хотела соединиться с позвоночником, воздуха не хватало категорически. Сколько бы и как судорожно я не вдыхала — не помогало. (Бля, как театрально…). Ну, и опять же разорвать ее руками. Это тоже было больно. И желая избавиться от этой боли и пиздилась головой о стенку, пиздила стену руками и резала себе ладони. Мам, ты же часто замечала, да? Я помню. Так вот. Я и правда резала себя и это хоть чуть-чуть, но помогало. Всё это помогало мне. 
***Если кому интересно, можно посмотреть в моих аудио песни, которые я слушала в то время. Там, кажется, начиная с «Seven Nation Army». Ну как. До «смерть луны» — это когда Ксюша все еще была в Москве, пол последние две я начинала «чудить», мы слушали их вместе. Вообще, много чего можно узнать по песням, да. Жаль, что я не буду писать все, что слушала: не вспомню, да и тупо лень писать все. Могу сказать, что там еще были «life in da trash», «dead unicorn» и группа «тату». Ох уж эти тату. Особенно /зайчики на стене». Там вообще можно много прикольного откопать, в плане, как я менялась. Жаль, что не все добавляла*** 
Так вот. Дабы были понятны временные рамки, наябывать меня начало еще в апреле-месяце, но так — слабенько. Боже, оборачиваясь назад, я не верю, что такое было. Словно не год прошел, а десятки лет, словно не со мной это всё было. 
Хотелось бы сразу сказать, что счастливые моменты были. Но сейчас для меня они сильно искажены моим состоянием, восприятием на тот момент. Были удивительно чудесные дни, но это не такое светлое воспоминание, легкое и счастливое — допустим, что его окунули в грязь. Так что теперь, вспоминая об этих моментах я чувствую, что они в равной мере омерзительны и прекрасны. Вот. Придумала. Словно все эти воспоминания оплела какая-то черная дичь, похожая на паутину. Такие воспоминания как: поездка в горы, поездка на море (все в целом. И дорога и то, что было потом) — все это своеобразный бал во время чумы. 
Я, на самом деле, очень плохо помню эти месяцы, хуже, чем обычно. В смысле, я помню свои чувства ощущения — душевно-психологическую составляющую, но события — плохо. Если не вспоминать чего-то конкретного — словно все опутано этой паутиной, все черным-черно. Правильно картинки рисуют, ну, про депрессию — очень схоже с ощущениями. 
И, пожалуй последнее, что я хочу отметить с летних каникул — это пребывание в Пятигорске, точнее те вечера. В Москве, когда меня ломало, мне очень хотелось просто брать и бежать, бежать, бежать… Но понятное дело, что сделать это в Москве весьма сложно, так как объяснить маме, нахера мне в десять часов срочно понадобилось на улицу — весьма проблематично. В Пятигорске же, в виду того, что мы жили на первом этаже, меня спокойно отпускали. Спрашивали зачем, смотрели с подозрением, но отпускали. И слава Богу. Спасибо. Я просто шла или бежала, слушая в основном две песни: «мы не железные» и «мой бог», группы Asper X. Эти песни идеально подходили под ситуацию, думаю, если послушать то сразу понятно какая к чему (пы.сы. «Мы не железные» — скорее ко мне, «Мой Бог» — про нас с Ксюшей). А еще я до дыр заслушала и слушаю до сих пор «нон-стоп» Пошлой Молли. 
Стоять на улице, смотреть на звёзды и танцевать под «нон-стоп» в десять, когда мимо изредка, но ходят люди — бесценно. Мне было похер на всех. Мне было больно и я хотела избавиться от этого. Танцы помогали, музыка помогала, бег помогал, свежий воздух помогал, темнота помогала, качание на качелях, словно я хочу улететь — тоже. 
Еще я часто слышала какую-то музыку, совсем недалеко, как мне казалось, просто расположение дома такое. Я и пошла туда один раз, когда совсем было плохо, долго шла, очень долго. Оказалось, что это пипец как далеко, но я упорно шла — мне хотелось танцевать под эту клубную музыку, бухать и просто таким образом отпустить себя (но это мне хотелось, я бы не стала как минимум бухать). В итоге я не дошла, так как увидела, что надо проходить через лес и со словами «ну нахер» я побежала обратно, стараясь держаться в тени, так как страшно. Во всех видела маньяков. Неудивительно. 
На следующий день я пошла туда опять, все осмотрела, но это не так уж важно. Этот момент важен моим желанием сходить в клуб и «оторваться», опустить себя — как угодно называйте. Это пригодится потом. 
Ну, ещё могу отметить, что я плохо спала — и в Пятигорске, и еще до этого, в Москве. Мысли не давали. Это сильно изматывало, признаться, и я хотела хоть как-то это изменить. Лучше уж спать по 13 часов в день, как раньше, чем вот так. И я купила снотворное, которое, правда, нихуяшеньки не помогало — это были какие-то травки, которые, кроме всего прочего, вызывали дикую жажду. И теперь я мало того, что не спала, так еще и пить хотела как табун лошадей после забега. Плюс от меня несло валерьянкой — мне нравилось, а остальным не очень. И, опережая события, скажу, что таблеток в моей жизни станет гораздо больше, причем тех таблеток, что я «прописала» себе сама. 
Из Пятигорска мы с мамой поехали отдыхать к морю. И о боже. Это было просто удивительно. Для меня это было болезненно-прекрасное время, в которое я бы непременно вернулась не раз и не два. Я не знаю, в нем было волшебно абсолютно всё: начиная от дороги, заканчивая пребыванием там. Но всё же состояние давало о себе знать на протяжении всей поездки, только, так сказать, в эксклюзивном виде — больше подобного я не испытывала. Я только укрепилась в мысли о том, как я хочу жить: именно так и никак более. Постоянная дорога, уютное место, которое не успело осточертеть до дрожи — всё это. Я мечтала так жить. Но оно всё как-то омрачалось, опять же, как-то особенно, словно меня из дерьма окунули внезапно в демо-версию идеальной жизни и на протяжении всей поездки я знала, даже не напоминая себе о том, что приобрести полную версию никак не выйдет. Спасибо, мам. Это было прелестное время, мне очень жаль, что я в очередной раз тебя подвожу — столько последствий за собой несёт мой поступок: серьезных и более мелких. Прости. 
Уф. Наконец. Мы закончили с летом, юхууу! Шампанское всем по этому поводу! 
Что ж. Окунемся, пожалуй, в мою охуительную школьную жизнь. Мой первый учебный день (2 сентября), я просыпаюсь с утра, смотрю в потолок и мне страшно. Мы вчера вернулись из славного Питера, поездка в который мне очень, очень плохо запомнилась, и возле вроде как все было относительно хорошо, но мне было страшно идти в школу. По многим причинам: боялась, что что-то такое случится в школе, боялась, что что-то не так будет с одноклассниками и так далее. Но в общем, потом успокоилась. Или нет, не особо помню. Зато помню, как я пришла в школу: платье, каблуки, красная прядь в волосах. Да, это сильно выбивалось из моего обычного образа. Мне нравилось быть красивой. Я зашла в класс и почувствовала себя как в фильме — я такая иду, вся красивая, на меня смотрят открыв рты… Ну, или я себе так нафантазировала, я уже ни в чём не уверена, если честно. И все же дальше, как я вижу: Никита смотрел на меня раскрыв рот, а я зачем-то на него даже не смотрела. Я много раз меняла эту сцену в голове: как иду, смотрю на него и улыбаюсь или же подмигиваю. Да что угодно было бы лучше, честно, чем просто игнорировать. Ах кстати, если уж зашел об этом разговор: Никита. Моя больная мозоль. Не знаю почему, но ты нравишься мне, безумно, черт возьми, уже хер знает какой год и я никак не могу отделаться от этого чувства, что приносило мне немало проблем. И, может, я бы просто забила, но что-то мне подсказывало, что ты ко мне не так равнодушен, как делаешь вид: моя интуиция меня еще ни разу не подвела и я себе верю, хотя, кто его знает — может именно здесь она дала осечку. Но тем не менее — как бы я не старалась, чувства оставались при мне. И я мучалась. Ещё больше. Да уж, потом мне стало казаться, что все хочет меня убить: я, окружающие, обстановка, всё. Ладно. Продолжу, но мы еще вернемся к этой теме (с которой я заебала, наверное, абсолютно всех и каждого. Особенно Ксюшу и самого Никиту) 
В школе все со мной стало плохо. Мне не давали говорить (Машунь, передаю тебе тут привет, а так же Саше), я только слушала, слушала и улыбалась, хотя мне хотелось а) сбежать и просто бежать; б) слушать музыку; в) наебениться в говно; г) выпустить боль, резанув себе руку нахер. Чем больше вы говорили, тем хуже мне становилось. Меня жрало изнутри, всё сильнее и сильнее, у меня даже, порой, начинал нерв дергаться и поэтому губы дергались. Я просто замолчала, когда мне не дали говорить и потом очень потом, мне стало нравиться молчать. Было несколько стадий: негодование (я тоже хочу говорить!), ожидание (не, хаха, может они как бы сами допрут, что диалог и монолог не одно?); принятие (ладно. Почему бы и нет?); злость (за заткнись наконец!) и наконец мне начало это нравиться — только вот я вообще замолчала. Только что улыбалась и кивала, от чего разговор окончательно заходил в тупик. Мне просто начало нравится молчание, необходимость что-то рассказывать прошла (это уже было совсем плохо, но это было потом, близко к… Как непривычно. К моему суициду) и я поняла, что можно еще сильнее экономить силы. Еще меньше напрягаться. Но это тоже потом. 
А пока у нас тот момент, когда я просто хотела чтобы меня не трогали и блять отъебались от меня нахой, но нет. Ни наушники в ушах, ни постоянные попытки сныкаться куда-то — ничего из этого их не останавливало (хотелось бы опять передать привет Маше и Саше, привееет^_^). Поэтому мне приходилось стоять с этой ебаной улыбкой у чувствовать как внутри боль ломает ребра. В итоге я просто не выдерживала, говорила что-то вроде «ой, мне пора!» и съебывала в туалет где чудо-ручкой ебошила себе руку. Это помогало. Сразу успокаивалась, наступало некое опустошение, приятное такое, когда что-то отпускаешь наконец. Хватало ненадолго, но помогало же. Вообще резать руки мне очень помогало. Как будто с в этим выпускаешь боль, что скапливается внутри тебя. 
Было весьма забавно (нет) стоять/сидеть и внезапно чувствовать то, что ты начинаешь умирать. Удушье, опять БОООЛЬ, ВСЕГДА БОЛЬ, странные желание, зуд под кожей — прекрасный коктейль. И так каждый день. Вот ты смеешься, улыбаешься и бум! Опять оно. И, кажется, это длилось недели две-три, так как в начале все было неплохо — люди-то хорошее, эти мои одноклассники. По крайней мере умеют рассмешить. Я имею в виду настолько жёстко было две-три недели — до этого хоть и было неплохо, но не хорошо. Совсем. Просто меня скорее захватывала грусть, апатия, усталость… 
А потом пришла пустота. Не блаженная, а просто пустота. Я помню это. Мне было особенно плохо, в ушах орало «life in da trash», уже начался урок, а я почти бежала в туалет. Мне было надо срочно что-то сделать. И вот я стою у подоконника, смотрю на такую замечательную погоду, на небо облака и плачу, вдавливая лезвие в кожу. Всхлип, вздох, я смотрю как по руке течёт кровь и чувствую привычную пустоту (как тогда казалось). И всё. После этого мне постоянно было очень-очень пусто. Я с кем-то общалась, говорила, что-то делала, но мне было пусто (сука, как пафосно звучит, бляяя, всё это суканахой). Все было меееедленно, очень. Особенно уроки. Особенно английский, на котором я в итоге стала писать фанфик по Машиной заявке. 
Всё шло дальше, мне по-прежнему не давали слова, ссоры в семье, папа пил (уже не помню снова или все всё ещё и почему. Ебтить, можно так подумать, что мой папа — алкаш. Нет, безусловно, он был им в моем детстве, но сейчас пьет он не так часто. Ну, хотя бы по сравнению с прошлым), оценки медленно, но верно катились вниз, Пери Мусаева, которая доводила меня до белого каления своей непрофессиональностью, мелочи, несправедливость… И тут я стала замечать, что больше меня не кроет, больше я не умираю вечерами («что ж ты никак не сдохнешь, всё только умирает и умирает» — прям жду такого едкого комментария), даже звонки Ксюши воспринимаются уже не как глоток воздуха, а всё равнодушнее и равнодушнее. Не все равно, но уже нет того эффекта. Я ничего не чувствовала, казалось, ничего. Я увязла в чем-то, как в топком болоте, и не могла выбраться. Чем больше я дергалась, тем больше увязала. Мне уже было всё равно и в один момент я поняла, что так продолжаться не может, я либо делаю что-то, либо мне совсем станет плохо, окончательно. Тогда-то я и пошла первый раз к психологу. Мне было очень сложно на это решиться — не помню со скольки лет, но я начала чувствовать себя порой как-то не так. Многое со мной случалось, я не знала что и думать, что делать, но потом как-то мне пришло в голову пройти тест, в интернете, на предрасположенность к психическим заболеваниям. Шизофрения и депрессия — именно к ним я была наиболее предрасположена. Но да кто верит этим тестам?! Да никто, из адекватных людей. Но несмотря на это, я решила, что почитать о шизе стоит и занялась этим. Фильмы, книги, статьи, тесты — я поглощала всё и чем больше я узнавала, тем страшнее мне становилось — многое из этого мне подходило. Лирическое отступление: есть у меня привычка узнавать больше о том, что со мной происходит. Причем не просто читать пару заметок, нет. Я буду искать как можно больше и посвящать этому уйму времени. Мне надо, нет, не так. Мне просто необходимо находить единомышленников, «погружаться» в эту тему и, не знаю почему, но мне становится легче — находить эту группку и знать, что я не одна такая. Чувствуется, будто все эти люди тебя поддерживают, держат на плаву, вы как одна большая семья и мне вообще все равно, что мы даже не знаем друг друга. Думаю, верующие люди ощущают нечто подобное. Мне нравится находиться в этой атмосфере, а не изолировать себя полностью ото всего — кому нравится полное одиночество (когда ты абсолютно всегда один)? Думаю, таких нет. Ведь даже те, кто любят одиночество, они любят нормальное одиночество — у них всё равно что-то есть: любимое занятие, хобби, он сам… Что или кто угодно. Поэтому я и ищу вещи из этой сферы — чтобы не быть одной с этим. 
Продолжим. В общем через определенное время я была абсолютно, железно уверена в том, этому меня шизофрения и я боялась, что об этом кто-то узнает. И что меня уложат в психушку, а это всё — клеймо на всю жизнь. Поэтому я отчаянно боялась попасть к психиатру/психологу, но тут «припадков» не было уже несколько месяцев и именно в этом плане я чувствовала себя нормально. Первой к ней ходила Маша, я послушала ее рассказ и не увидела ничего, что могло бы мне навредить. Да и сама девушка мне понравилась — она выглядела очень доброй, открытой и казалось, что ей правда на тебя не всё равно. Просто есть такие мутные психологи, как хабалки с базара и, зная нашу школу на данный момент, можно было предположить, что у нас именно такая. И, в общем, я пошла к ней. Как сейчас помню: я, в неизменном образе (черные штаны, футболка с цифрами, лодочки, черный кардиган, в котором я души не чаяла), сижу напротив нее, улыбаюсь и не знаю, что делать. Вот примерное начало нашего разговора 
— Здравствуйте. *улыбка* 
— Привет. *улыбка* 
*Неловкое молчание с моей стороны, а она ждала* 
— Ну что, с чего начнём? Зачем ты ко мне пришла? *всё еще обе улыбаемся* 
— Да не знаю я 
— Какие у тебя проблемы? Что беспокоит? 
И вот тут-то я и поняла, что нет у меня проблем. Ничего меня не беспокоит, по настоящему. То есть до этого я чувствовала какую-то пустоту, знала, что что-то совсем не так, но не задумывалась над этим вопросом. Я просто в этот момент словно увидела себя со стороны, от третьего лица, какие-то моменты и действительно поняла, что ничего меня сильно не беспокоит. Просто пустота. 
— Да ничего, в принципе. *смешок*. Мне скорее интересно, неужели люди просто приходят и все рассказывают? 
Вот так и начали мы говорить. Я спокойно рассказывала о своих проблемах и понимала, что мне все равно на это, о чем я ей и сказала. Меня это правда не волновало. Я еще помню, вы тогда произнесли фразу, которая мне очень сильно запала в душу «господи, почему же ты такая умная?» Я знаю, что потом, когда я пришла к вам еще пару раз вы поменяли по этому поводу свое мнение. Скорее всего. Просто я стала открывать свою не самую лучшую сторону. Но эта фраза скорее стала неким камнем преткновения, чем льстила мне: я много раз слышала подобное в свой адрес, но почему-то именно от вас она особенно мне запомнилась. Может это потому, что произнесена она была именно в тот момент, когда я начинала утрачивать себя, а следовательно и свой ум. Кстати. Было это около 27 октября. Для временных рамок, опять же. 
С психологом я разговаривала несколько часов, не меньше. Папе сказала, что на допах по информатике и говорила так каждый раз, когда посещала Евгению. Это было около трех раз. Ну и в общем меня по-прежнему ничего не волновало, я чувствовала себя ни капли не лучше. Просто наконец смогла с кем-то поговорить. 
Посещала я психолога не часто, с долгими (по ощущениям) перерывами. Это я говорю скорее для себя, ведь я сейчас немного недоумеваю, куда делось столько времени. Для меня это все всё случилось за одну, ну на две недели — дальше речь пойдет о событии 14 ноября. Ну куда делось столько времени? 
В общем. В тот день я себя чувствовала очень странно, было какое-то нехорошее предчувствие. И не зря. Вторник. Первые два урока — алгебра и геометрия. Именно на них я особенно начала чувствовать приближающуюся жесть, какое-то странное состояние было. Вроде внутренне я была спокойна, точнее, было как обычно пусто, но я психовала: к примеру я могла начать резко чиркать в тетради, пытаясь таким образом избавиться от раздражения. Потому что меня бесила эта ее непрофессиональность. Потом была биология, я вроде успокоилась немного. К концу урока. Потом была физика. Я как назло списала у Маши не то, так как она перепутала задания и меня вызвали к доске. Я ничего не знаю, стою, угараю, а мне хуево. В общем Ирина Викторовна увидела, что я ничего кроме дано не написала и начала со мной разговаривать, попутно отчитывая. А мне хуево, но я бля ржу. Стою красная от стыда, пытаюсь скрыть улыбку и чувствую, как пальцы подрагивают. А это верный предвестник пиздеца. Ну села я на место и в голову мою начали закрадываться разные мысли от того, как я ужасна, до того, как у меня все нехорошо. Стыдно было очень. За каждый проеб стыдно, когда он реально зависит от меня. В плане, когда я могла это контролировать. «Я же могла сделать домашнее задание и ответить у доски нормально, но нет, зачем оно мне надо?! Я же самая умная!» — с сарказмом думала я. В общем после этого проеба мне стало хуже. Потом перемена, я вспомнила, что у меня стоит три по географии, хер пойми за что, и я пошла с ней говорить. Мне надоело это. Вечно с ней проблемы. В общем что-то стояли мы, разговаривали, не понимали друг друга: я ей говорю «мама ругать будет за три, уберите», она мне «не имею права. Я напишу что она ошибочная» и я ей «а мне-то что делать? Три-то останется. Как я маме буду это объяснять, она же ругать меня будет ” и говорю я это таким усталым, убитым голосом, словно меня часто ругают за оценки и меня ждет что-то очень плохое за оценку. Лицо такое, поза — бедная и несчастная. И вдруг я в это поверила. Я вдруг реально почувствовала себя такой разбитой, бедной и несчастной. Прямо навалилось всё. Она мне говорит иди готовься, сейчас спрошу, а я не читала. Сижу, смотрю в учебник, пытаюсь читать и ТУТ ВДРУГ БЛЯТЬ КАК ЗАПЛАЧУ. Просто слезы такие хуяк — и полились. Я охуела на подсознании, но сейчас у меня была другая цель — выплакаться. Мозг словно отрубился и работал только с одной задачей «выплакать всё», пока я охуевала от происходящего на задворках сознания. И вот сижу я, носом шмыгаю, пытаюсь закрыться волосами, чтобы никто не видел и плачу. Меня спросили, я встаю. «ну что, рассказывай то-то-то.» «я не учила.» — говорю я с опущенной головой, ибо слёзы текут и текут. «Садись, два» — всё как и ждала, но плакать начала сильнее, гораздо сильнее. 
Еще одно небольшое лирическое отступление: я всегда, будем честными, мечтала заплакать в школе или чтобы у меня что-то случилось, такое прям…! Нет. Не то, что мечтала, просто очень часто об этом думала и была бы не против, если бы что-то произошло. И так было с началки. Я думала о том, как я прихожу такая вся в черном, бледная и вид — ну невозможно не пожалеть. И все бросаются ко мне «Настя, что случилось?!» И начинают поддерживать. Или что-то еще. Что-то хорошее, милое, необходимое для меня. Да, мне просто хотелось поддержки со стороны, я нуждалась в этом. Чтобы кто-то просто обнял и сказал «всё будет хорошо, Настя. Я с тобой. ” И мой мозг считал, что если ситуация совсем плоха, то и причина становится веской, а значит я не просто ною и мне можно помогать. Я ненавижу нытиков и тех, кто хочет жалости. Я не хочу жалости — мне нужна была поддержка. Но я поставила себя как сильная и вела себя как сильная, хотя это не так. Я не могла по другому, просто иначе была бы себе отвратительна, как жалкий червь, ничтожество. Просто если бы я показывала всё: что меня задевает, что меня ранит, что делает и не больно, — значит, ко мне бы относились по другому. Появилась бы какая-то… Снисходительность (отвратно), жалость (еще хуже) и вообще все было по другому, не так, как я хочу. Просто мне нужна поддержка, а не чтобы меня все считали легкоранимой, нежной и вообще блять хрупкой феей. Я не такая, нихуя. Меня что-то задевает, но я в состоянии это пережить, во всяком случае многое. А понизь я планку — началось бы нечто вроде подсознательно «а могу ли я об этом говорить?», «А не ранит ли ее это?», не со всеми, но происходило бы. И это херово, так как люди бы не до конца раскрывались при общении со мной и я бы многое теряла. Но другое дело, когда они начинали обидно шутить думая, что мне норм, ведь я же неебически стальная и сильная. Так что приходилось выбирать: либо я теряю кучу всего, либо я получаю дозу обидного дерьма в уменьшенном объеме. Я выбрала первое. Почему? Да потому что шутки случались не так часто, а вот веселье я бы пропускала почти всегда. Да и где гарантия того, что количество шуток не увеличилось, ведь слабые люди жалки и противны, и вообще не хочется их жалеть, хочется прекратить с ними общение, так как бесят? Да нигде. Кстати. Почему слабые люди бесят? Да потому что у всех нас дохуя проблем, но мы же не ходим с ебалом «пожалейте-меня-несчастную», так как не хотим портить настроение еще больше ни себе, ни людям. Всем плохо. Но ведь нужно пытаться это исправить, а не вводить людей в депрессию одним видом твоего жалкого ебала. Нет, я не говорю, что нужно держать всё в себе, ни в коем случае, просто не стоит этого выставлять напоказ. Только всем хуже сделаешь. А вот в своей компании — пожалуйста. Там тебя поймут, если это, конечно, твоя компания. А еще, если совсем плохо, то может лучше уединиться где-нибудь? Или сделать лицо попроще? Лично я, когда мне совсем плохо, просто устаю показывать или играть эмоции, и просто хожу с уставшим лицом. Ну, или короткое просто ничего не выражает. (Просто напоминаю, что я никого ни к чему не призываю, а просто высказываю свою точку зрения. Я ни в коем случае не считаю себя аки Богом, умным и мудрым до пизды. Нет. Просто. Высказываю. Точку. Зрения.) 
Поэтому-то и приходится себя так вести. И поскольку я так сильно завысила планку — и для себя, и для других, — чтобы показать свою слабость должно было случиться что-то особо плохое, как мне кажется. В общем: я слабый человек, но я слишком сильная для того, чтобы показывать эту слабость. Парадокс, казалось бы, но нет — человек. 
Вернемся к нашим пирогам, а именно — к нарастающей истерике. И ебать «небольшое» отступление. 
В общем сижу я такая охуенная, рыдаю, прикрываюсь, но не сказать что сильно — тип ну как же?! А как еще люди поймут, что мне плохо, если ничего не увидят?! А КАК ЖЕ ЖЕЛАННАЯ ПОДДЕРЖКА БЛЕАТЬ?! Но я буду дурой если скажу, что свято верила в то, что они реально начнут поддерживать меня. Я, скорее, лелеяла огонек надежды, но зря нахуй. Всем. было. похуй. И я не удивлена ни капли. Конечно нет. Было обидно, да, ведь я мягко скажем не часто плачу, но я не удивлена. Хах, Кисель даже думал, что я что-то употребила, так как когда я носом шмыгала, я руку так держала, что казалось, что я что-то нюхаю. А я, ахахах, даже не поняла о чем речь. Все вы думали, что я испорченная. Что я бухаю как алкаш, что я курю, что даже что-то принимаю — в плане не наркоты, а насвая там, снаффа, снюса… А я блять даже названий таких знать не знала. Меня всегда смешил (нет) тот факт, что меня негласно причисляли к рангу опустившихся. Просто аура у меня такая, видать. Или просто понятно было абсолютно всем, что если я не буду держать себя в руках — то опущусь. Такой я человек. Всегда опустившийся, вопрос исключительно во времени и в силе воли, так? Ну да. Так и вышло. 
Да уж. Тогда кто-то смеялся, я помню, когда меня увидел/ понял, что со мной. Это было… Неприятно, но я тогда почти не соображала — все всё было смазано, размыто, оставалась только я и моя истерика. И весь остальной мир шел боком. Нет, конечно, я не могла просто уйти в себя, но я была явно больше сосредоточена именно на себе. Что-то я разошлась, начала вспоминать всё плохое, что случалось в последнее время и пыталась, наверное, выплакать все те слезы, которые не были пролиты… *больше точек, больше пафоса блять! * 
В общем, не получив желаемого, но получив смешки и подъебки я поняла, что мне пора бежать далеко-далеко и не позориться. И не портить никому жизнь. Я поднимаю руку и, заикающимся голосом (слёзы ой как мешают), пытаясь сдерживать всхлипы, прошу выйти. «А зачем?» 
И тут я просто впадаю в ступор. Я, такая красивая, с красным опухшим ебалом, со слезами, блять, ниагарским водопадом, с дергающимся ртом и дрожащим голосом — действительно, хули? Я аж потерялась и стою молчу. Она на меня смотрит. «ну можно выйти?”- смеясь от абсурдности ситуации говорю я, продолжая рыдать, заикаться и трястись. 
«Да вы не видите?! Человеку плохо, пусть выйдет!» — наконец взрывается Саша, за что я ей благодарна. «Ну выйди…» задумчиво-удивленно говорит географичка. Я начинаю собирать портфель и просто в ахере от того, как это блять сложно — я запихивала один ебучий учебник минуты три, просто потому, что не могла попасть. Руки просто ходуном ходили, это была жесть. Я выбегаю из класса, закрывая (уже по-настоящему) лицо рукой и волосами и уже у порога из меня всё же вырывается судорожный всхлип. Сука, это было так жалко… Просто жалко. 
Вообще я могла не ждать разрешения учителя, а просто выбежать из класса, но я так не могу — некультурно, понимаете ли. Просто учитель — это тоже человек (сюрпрайз блять), и ему как бы не будет приятно, если вы просто сбежите. Я просто не могу не дождаться ответа. 
В общем выбежала я из класса и понеслась к Елене Дмитриевне с одной мыслью «надо срочно уйти куда-нибудь. Просто куда-нибудь. ” Там был урок. Я, вся в слезах, ни черта не вижу, захожу и что-то бормочу вроде «можно домой, можно домой». Естественно вопросы что случилось, давай выйдем из класса… Мы вышли. Я говорила, что ничего такого не случилось и просто вот оно само. Елена Дмитриевна обняла меня, начала говорить что-то про психолога, я уже точно не помню — давно это было. Потом произошел около следующий диалог: 
— Ну, родители ссорятся, но это у них часто. — Ну вот, вроде ничего нового, это нормально. — успокаивающе говорит Елена Дмитриевна, а у меня в мыслях что-то вроде «ну нет. Это ненормально. Это один из источников стресса, это то, из-за чего все могло случиться» 
 — Тогда н-нервы сдали. — говорю я, заикаясь от слёз, точнее от того, что пытаюсь вдохнуть воздух, а не выходит. Знакомо многим. 
— Да ну, ты еще слишком маленькая. Какие еще нервы? — покровительственно говорит Елена Дмитриевна и я прямо отстраняюсь от нее так быстренько. Знаете, как Джульетта от кормилицы, когда та ей сообщила, что согласна с отцом девушки, про ее мужа. Вот просто один в один реакция. И я такая «Даа… Точно… Я же еще маленькая, какие у меня могут быть проблемы?». Не знаю как, но я быстро от Елены Дмитриевны открестилась, мол, «да… Вы правы. Что это я.» и осталась сидеть в коридоре. К моему великому счастью, там стояла парта, стул и рядом был кулер с водой. Вот как-будто для меня, чес слово. От этих слов было очень… Ну не обидно, скорее, просто такое разочарование, что даже тут, даже так — и то про возраст. Вот кто вообще придумал, объясните мне на милость, такую фигню, что мол если ты мал — у тебя не может быть проблем? Типа наступает определенный возраст и вселенная такая «О. Поздравляю. Теперь вы достигли возраста проблемолетия. Теперь и у вас будут проблемы, милый мой, вы можете рассказывать о них окружающим. Поздравляю еще раз! Вот вам бумага *бам штампом* получите-распишитесь. ” Ну вот правда. Как это работает? Почему всё вечно упирается в возраст? Если бы не эти стереотипы о возрасте жить было бы куда проще. Эх… Ладно. Я вовсе сейчас не о том, хотя разговор об этом еще будет. 
Я сидела и просто ревела битый час. Я, наверное, вспомнила i>всёi> говно, что творилось в моей жизни за последнее время. «Daughter- Home”- она стояла на повторе. Мне нужна была поддержка, кто-то родной рядом, но таких не было. Я позвонила Ксюше, но это все равно было не то, ведь мне нужен был человек рядом. Ко мне подходила Саша, но ты никогда не была мне родной, даже близко. Я была совсем одна, по ощущениям. Но зато я выплакала все, что должна была. 
Сейчас я понимаю, что все это время я не была пустой — скорее уж наоборот — эмоций было так много, эмоциональная буря, что я просто не могла с ними справиться. То есть смотрите: я давила их в себе и давила — из-за уроков, на которых я не могла себе помочь, из-за людей, которые меня окружали… Если дома, в отдельной комнате, я была наедине с собой и как-то помогала во всем разобраться — в своих чувствах, эмоциях, в себе в целом, — то тут слишком много всего помимо свалилось на меня. Так сразу. 
Всё же не зря я боялась — школа и правда нехило помогла в увлекательной игре «убей её полностью». Ха, блять. Хотя, с другой стороны, школа меня расшевелила, в каком-то плане: мне было весело с этими людьми, да и вообще эмоций, событий, стало больше. Но опять же не скажу, что меня это всегда радовало. 
Едем дальше. Я рыдала, останавливалась на пару минут, думая что все, и опять что-то вспоминала. Когда прозвенел звонок и все начали выходить, я довольно быстро успокоилась: такая вот у меня черта — плач/ истерика — что бы это не было, — все мгновенно прекращалось, независимо от силы, когда на горизонте появлялся кто-то. Всё потому, что я не могу быть слабой. Это не раз портило мне внутреннее состояние, ибо всё, что я испытывала, уходило в меня. Так вот. Когда появились люди я уже была убеждена в том, что никому моё состояние не сдалось (слава богу тупая надежда исчезла), а следовательно быть слабой ради того, чтобы быть слабой — ну уж увольте, это не ко мне. Ко мне тут же подбежали двое: Маша и Саша. Так вот. НИ ОДНОЙ из них не было до меня дела, ибо их вполне устроила фраза «да всё нормально» и перевод темы, когда было видно, что я чувствую себя совершенно разбитой и крайне нестабильно. Да блять! «Всё нормально» — серьезно блять?! Когда человек начинает рыдать и не может успокоиться ебанный урок, какое нахуй нормально?! Я не прошу вытаскивать из меня признание клещами. Просто чуточку, капельку интереса и меньше похуизма с эгоизмом! Почему бы просто не спросить хоть еще один ебаный раз «Настя, всё точно хорошо?», а не начинать снова трещать о своем (да-да, Маша, речь именно про тебя, моя дорогая)? Или у тебя язык отвалится? Да не похоже. Столько им трындеть — еще постараться надо. И я понимаю, почему Саша промолчала — я сама попросила ее не разговаривать со мной, пока я такая, не трогать и не смотреть на меня. Но в ее глазах я увидела глубокий интерес, искреннее беспокойство — ей было не плевать на меня, хотя мы с ней почти и не общаемся. Но ты… Тебе было похуй. Я так ждала, ты не представляешь как сильно, что человек, с которым мы так долго дружим (вроде i>по-настоящемуi> дружим), которому я всегда была готова прийти на помощь, выслушать, попытаться помочь (и не просто потому, что знаю о твоей беде и могу хоть что-то сделать — а потому что искренне этого хочу и мне не плевать) — что ему правда будет важно, что со мной и как я. Мне было необходимо почувствовать, что я не одна и что рядом есть кто-то родной, кто поймет и поддержит, с которым нас многое связывает. Кто-то, кому нужна я и кто нужен мне. Я надеялась, что хоть в такой важный момент наша дружба будет дружбой, но оказалось что ты — очередной человек для которого я — просто блядский психолог. Вновь односторонний интерес, а я-то считала тебя своим другом. Оказалось — пациент. Ха. 
Я не перестала с ней общаться или как-то снижать градус этого самого общения, просто говорю, как я все это ощущала и переживала. 
Так я и почувствовала, что у меня никого нет. Люди были, но не рядом, а я так уж устроена, что мне надо именно i>здесьi>, в доступном для меня пространстве, иначе я не чувствовала их. Следовательно и не чувствовала, что они есть у меня. Глупо, неразумно, но себя не переделать. 
Я тут поняла, что есть для меня дружба: это когда у вас много различных тем для общения, а не что-то одно, конкретное. Если проблемы — так знать о разных и понимать что и когда гложет. Когда вы знаете о человеке самое разное, а он — о тебе. Когда вы знаете его как i>человекаi>, как i>личностьi>, а не как однозначную программу. Когда вы оба друг для друга важны и можете показывать разные эмоции, а не то, что от вас ждут ведь вы знаете друг друга как человека. Когда при общении вы не чувствуете себя так, словно у него есть четкая, одиночная цель: помочь, обсудить, повеселиться, погрустить. У вас есть одна цель — общение и оно не подразумевает что-то конкретное. В общем надеюсь вы поняли, что тут главное: это то, что вы знаете человека как личность, а не как программу. Так я себя чувствовала только с тремя людьми: Ксюша, Алина и, увы, Маша. Как вы поняли, после этого случая Маша тоже отвалилась и я просто потерялась, без друзей. Я стала окончательно чувствовать себя одинокой и всё, что в меня было — звонки Ксюши. Но и она стала от меня отдаляться, не без моей помощи в последствии, признаю. А так это случилось из-за ее переезда, из-за редкой возможности поговорить — мы просто не успевали поговорить обо всем, что для нас важно и вскоре эти пробелы дали о себе знать — без мелочей не будет и истории, не будет целостности, а следовательно — такого абсолютного понимания, такой легкости. С Алиной вышло как-то странно — с отъездом Ксюши я стала чувствовать, что она скорее не моя подруга вовсе, а Ксюшина. И если до этого мы с Ксюшей были почти едины, что означало, что с Алиной проблем не возникало, то с отдалением от Ксюши я перестала быть на «одной волне» с Алиной. Они обсуждали что-то свое, а я была не в «теме» — Алина раньше рассказывала Ксюше, та — мне, а значит и я начинала понимать, о чём речь. Сейчас же Ксюша физически не могла мне объяснить всех тонкостей, нюансов, а я не лезла с расспросами к Алине — зачем ей по новому всё объяснять? Всё равно есть с кем обсудить. И это была i>мояi> ошибка, целиком и полностью. Ведь если бы я интересовалась, то мы бы с Алиной не были так далеки. Но я этого не делала, считая, что это бесполезно. Может даже обижалась глубоко внутри, что мне никто ничего не рассказывает. Да я просто сама себя от них изолировала и как блять принцесса в башне ждала, когда они, сделают первый шаг! «Ваше Величество, не соизволите ли вы выслушать нашу историю? Вы не делали ничего, чтобы вам это рассказали, не проявили и капли энтузиазма и инициативы, вы просто ждали, пока вам все расскажут на правах друга, но позвольте все же рассказать?» Судя по всему именно так я и считала, сама того не понимая. Но факт того, что я сама не попыталась даже вопроса задать — остается фактом, как ни крути. Кстати, если так подумать, но именно Ксюша была связующим звеном в нашей с Алиной дружбе, так как она дополняла пробелы в наших сведениях о друг друге. Мы с Ксюшей были почти единым организмом — что знала она, то знала я и наоборот, но из нас двоих именно она старалась сделать так, чтобы друзья были у нас обеих, а не только у одной. Она очень талантливо вставляла недостающие детали в пазл под названием «социализация» нас обеих. Всё держалось на ней и это опять же — моя вина. Ведь я всегда была слишком ленива и ждала кого-то, кто будет рядом и будет меня направлять. Это проявлялось во всем, как жаль, что это я поняла только сейчас. Обычно я не до конца это понимала — всегда казалось, что кто-то нужен мне как поддержка, опора, а не как фундамент. Может быть пойми я это раньше, я бы что-то исправила, изменила… Сейчас же у меня нет на это никаких сил. Совершенно. Ох. Кажется это тот самый единственный хороший исход, про который я расскажу позднее. Что ж, я была весьма близка, просто немного не до думала, в чем опять же виновата только сама. Всё же в убийстве себя я сыграла самую главную роль, это сто процентов. Остальное так — немаловажные факторы, но если бы я сама была другой, принимала бы это по другому — факты были ли бы не такими значимыми. Знаете, я даже не удивлена, не расстроена — i>ничегоi>. Абсолютно. Моя жизнь почти зашла в тупик и мне осталось около 18-19 дней, так что я с каждым днем по крупице теряю осколки себя. Неудивительно. Мой срок заканчивается, заканчиваюсь и я. Я же не внезапно исчезну, верно? Разрушение, как и саморазрушение — процесс долгий, не одного дня. Кстати, вы же не думали, что это пишется одним днем? Ещё как же. Я начала писать эту записку 15 марта. Тогда я прогуляла школу, первые три урока. Я думала, что это очередное «озарение», когда я начинала очень много чего понимать и очень четко, потом мне становилось так легко, так просто… Я еще тогда сравнила это с распутыванием клубка, сильно-сильно запутанного. Вот, прочтите: «знаете, раньше мне помогали откровения. Даже как-то становилось легче дышать, ведь я начинала понимать себя, а что, как не раскрытие, понимание себя, сделает твою жизнь проще.? 
Раньше вообще много чего помогало: курение, боль (резать себя, биться обо что-то. Да-да, такое мною еще как практиковалось), поездки, песни, крик, разговоры, написание стихов, слезы, алкоголь. Многое. Но сейчас ничего не помогает. Мне вечно тяжело в голове, мысли давят. Огромный, черный клубок из моих мыслей, что никак не хочет двигаться с мертвой точки. Там столько узлов, что уже ничего не помогает. Даже если я что-то распутываю, это никак не облегчает мне жизнь и мое положение. Порой даже наоборот. К примеру — как мне может помочь тот факт, что меня уже не осталось? А ведь это тоже один из узлов, что я распутала в этом огромном клубке, а ведь это тоже один из фактов обо мне. Но что-то жизнь ни капли проще не стала, знаете ли. Так что час от часу не легче.» 
Но вместо привычного облегчения или хоть простого «ничего», откровение принесло мне такую мысль — пока самоубийство является наиболее возможным исходом, так что надо начинать писать предсмертную записку, чтобы в случае чего не подставлять всех и саму себя. Мол, пойму я, что только и могу, что умереть, а у меня ничего не готово. Непорядок… 
Но что-то я сильно отошла от темы и больно перескочила с события на событие. Я в очередной раз вместо помощи получила удар под дых и мне уже даже не стало от этого хуже. Почему-то. 
Ради чистоты ситуации скажу, что потом Маша всё же спросила, что да как. А именно: 
«Расскажи потом что случилось. 
 
Не нервничай, все хорошо будет. Я с тобой. Возможно это банально, но тем не менее, я рядом. ” Но как бы это совсем, совсем не то, ведь вк — ну что это такое. Сухо и банально. Мне разговор по телефону не помог, а тут… Вк. Фи. Когда же она ко мне пошла, тогда, стоило мне только перевести тему, она стала беспечно лялякать о своем. Вот про это я говорю. Именно тогда мне нужно это все было, но было, что было. Ладно. Едем дальше. Отмечу только, что еще немного на русском слез потеряла — капнула парочка, когда мне внезапно в голову что-то вступало — сижу я такая веселая, смеюсь от души и вдруг бац! Сяду, ручки на пузе сложу, в пустоту потуплю, чет подумаю, пару слезинок оброню и дальше ржать со всеми продолжу. Заебца просто. Кст. Почему же меня тогда не отпустили? Да все просто — слишком много детей ушло, халявно, но ушли. А там новая тема, Галина Владимировна ругать буудееет….! Ух. Страшно. (Не пыталась я кого-то задеть. К Елене Дмитриевне прекрасно отношусь, спокойнее.) 
А дальше все события смазаны, видать, вообще ничего интересного не происходило или же они были ничтожны, по сравнению с теми, между которыми они находились. Кстати, эта истерика случилась 14 ноября, так, к слову (я говорила, угу) 
Пришло время увлекательного. Пришло время страшной темы под названием «Никита». Уууу, страшно? Да пофиг, впрочем. Где-то до этого дня (1 декабря, ебать время летит, мне опять же, как за две недели всё вышло, придавило столь за короткий срок, ан нет — вроде долгий. Понять — понимаю, а нихуя не легче), всё с этой темой было относительно моей личной нормы неплохо: я, конечно, мучалась от неразделенной любффи, но это опять же было в пределах нормы. Я уже давно смирилась с фактом, что я ему нахер не упала, либо с тем, что он чего-то боится и ничего поэтому не делает. В общем, это зависит только от тебя, любовь блять всей моей жизни (хааа, уловили юмор, а? А?!) Так вот. Всё было неплохо, я была привыкшая и вообще думала, что ничем связанным с тобой мне навредить нельзя. Хааа. Но у Сашечки талант, задевать за живое, да, Сашунечка? Так воот. Я почему-то никогда не хотела задумываться всерьез над тем, что у тебя, Никита, может кто-то быть, что тебе кто-то может нравиться. Мол, если не я — то вообще никто. Мозгом-то (что?! У нее есть моозг?!) я понимала, что это вовсе не так, но как часто наши мысли совпадают с чувствами, в таком плане? Вот и я про то же. Скажу сразу — я не верила ни единому слову этой поганой суки (на тот момент, да и не раз потом, ты была именно ею), но этот блядский червячок сомнения «а вдруг, ты же его совсем не знаешь» не давал мне покоя. Я, в принципе, всегда была весьма доверчивым человеком, несмотря на свой цинизм. Я всегда пыталась найти во всех только хорошее, вечно хотела всем доверять, прощать, несмотря ни на что, ведь «камон, ребяят. Гляньте, да он же исправился, он хороший!» И это так бесит. Я знаю, что хороших людей нет, как нет и плохих, что нельзя всем слепо доверять, а даже наоборот — лучше быть настороже, хотя бы до того момента, как ваше доверие не завоюют, если уж из жопы так и лезет оптимизм. Я знаю, что не стоит вечно всех прощать — мрази не исправляются, но я всё равно, раз за разом, это делаю. Словно внутри меня живет сранный ребенок, который никак не снимет розовых очков и всё ему кажется так славно, так добренько… И ты тут, такая хмурая, мрачная субличность, которая повидала говна. И эта вот ты, с замогильным настроением, что-то пытаешься ей говорить, объяснять почему так, а ей все пофигу мороз — неубиваемый оптимизм так и хлещет. Пиздец просто. А кому страдать? Ей что ль? Ха. Тебе, естесна. 
Ужасно, всё же, понимать всё это и не иметь возможности ничего исправить. Это всё равно что вручить ребенку бразды правления, когда только она и может что-то менять, а тебе остается плестись следом и пытаться донести до нее правильные решения. Только ля-ля и ничего более. А страдать, страдать кому?! Только тебе. 
И вот вернемся к нашим баранам. Была биология, перемена перед ней. Мы сидели втроем: я, Маша, Саша. Эдаким треугольником — они окружали меня. Саша за день до этого спрашивала в вк что-то вроде «А тебе Маша ничего не говорила? Просто мы там говорили о пустяках, перед геометрией, ну, я подумала, может она что-то рассказала?» Мне ничего не рассказывали, о чем я и сообщила. Уже тогда понятно, что что-то тут не чисто, но кто ж знал, ЧТО этой дуре пришло в ее тупую башку. Она отнекивалась, говорила, что ничего такого и я забила — ну вот не собираюсь я из нее ничего до последнего тащить, не сказала сразу — катись к черту, уже похуй. Не интересно даже. И вот, в общем, это предыстория. Сидим мы так и вдруг Дремова: «Маш, только не вздумай ей ничего рассказывать!» Я такая: «чеее блеать, в смыыысле? Я тут как бы, ало нахуй» Что и поспешила сообщить. Дальше началась ебаная театральщина и наконец финита ля комедия: не без драмы, но мне было сообщено, что в нее, в нашу прекрасную Александру блять, влюбился Никита, о чем ей написал в вк. Я такая «ок» и дальше своими делами заниматься. Ох, это ее лицо — просто бесценно! Такая смесь недоумения, разочарования, недоверия и остальная гамма чувств. Что, сучка, думала забьюсь в конвульсиях и опять начну истерику? Так вот. Подавись, погань сраная. Зачем я тебя вообще прощала и давала какие-то шансы? Альтруизм, скажи спасибо, шавка. 
Кхм. Тем не менее продолжим. В начале мне и правда было похуй от слова «абсолютно». Ну влюбился, и что? Какое мне дело? Потом стало доходить: Никита. Влюбился. Да не в меня, а в эту… Эту. 
«Да ну нахуй, бред какой-то, заебала со своими играми» — вот что примерно было в моих мыслях, я уже даже успокоилась, от нарастающего i>чего-тоi>. Но нееет, было бы все так просто — стала бы я писать? Внутренний мерзкий голос, который, думаю, многим мешал жить хоть раз, услужливо начал свою шарманку, в начале неуверенно, зато потом входя во вкус: «а может она всё же не врала? Кто его знает — Никиту? Что у него на уме? Ты же его совсем, совсем не знаешь. А, Насть? Может…?» Что-то в этом духе я слышала. И как я и говорила, несмотря на свой цинизм и тотальное недоверие по всему живому, я была человеком крайне доверчивым. И не стала исключать мысли о том, что этот бред — правда, даже наоборот — потом она как-то вылезла на первый план, затмевая разум. Класс. 
Урок начался, у нас была какая-то работа, а я не могла ни на чем сосредоточиться, просто вообще. Я начинала думать о работе, но мысли были с Никитой и Сашей. Я что-то делала ради этой работы, но все мои мысли были только об этом этой ситуации, остальное проходило мимо меня, делалось на автомате. Через какое-то время я начала замечать, что руки потряхивает, ногу то и дело сводила судорога, а это ой какой недобрый знак! Боль была такой, что мне казалось, что внутри меня разорвалась осколочная гаранта. Это словно взять мою боль за два дня и впихнуть в пару минут, ну, а может и в десяток, я за временем, как-то, не следила. Меня трясло и когда я смотрела на Никиту (а я смотрела), меня пронзало еще больше, как будто кто-то вдавливает эти осколки глубже. Я поняла, что если не уйду — будет хуже. И мне, и Саше, которая на пару секунд вызывала дикое желание впиться ей ногтями в лицо, а потом бить и бить, и бить ее еблом об парту… Но на пару секунд — я была слишком поглощена своей болью. Я прихватила с собой «чудо-ручку» (думала ли я о том, что буду ее использовать именно так, когда покупала её на блошке с Ксюшей? Конечно же нет. Кто знал, кто знал…) и пошла в туалет (учительский, на четвертом). Да уж, этот туалет многое пережил, а я с ним (кстатее, историческая справка: именно тут я переживала пики своих самых болезненных «приступов»). Там мне стало гораздо легче — давно я так сильно, глубоко и много не резала себе ладонь. Не ожидала вообще, если честно, резала в тумане, с пеленой какой-то перед глазами. Я там посидела, дух перевела, чуть успокоилась, побила стеночку с мыслями «о боже, какого хуя все так?», от бессилия еще какой-то дичью позанималась — в общем, всё по списочку тупых ебанашек, да истеричек. Но, Саш, мои аплодисменты — ты ударила туда, куда уж точно не ждала, сделала так больно, как не ожидала. Говорю же — талант, сучара ты ебучая. Кхм. Такое заебическое состояние у меня длилось до конца учебного дня, спасибо, блять! Кажется, у нас еще контрольная была, по физике. Да, точно. Очень огромное спасибо за «отличное» настроение и настрой прямо ебашить и ебашить (только если тебе по ебалу)! Не верила я тебе, тупой пизде, но сука не до конца была уверена. С Машей что-то там ла-ла, ничего важного, рассказала об этом девочкам — опять же, ничего важного. 
Изводила я себя не скажу что долго, но по ощущениям — дня три. У него спросила, всё опроверг, как я и ожидала. К счастью, сомнения выветрились окончательно — хоть какая-то польза от сверхдоверия. Потом были разборки с Сашей, как сейчас помню: «Ммм… И переписок нет (удалила она не ага блять, как же), и Никита не в курсе…. Цитирую: «ебать, такая хуйня, я сам охуел».» Дальше препирательства, мол, думай что хочешь, но я одна знаю правду, а ты верь, чему хочешь, бла-бла-бла… В итоге призналась, сучара. «Прости, все дела, не соображала, исправилась я…» Все как всегда. Сука, ну почему я понимаю, какой это пиздец и что гнать ее в шею стоило что раз — только сейчас? Я всегда знала, что она была сукой, ох какой, помнила всё, что она делала, но почему-то пиздецом всех ее прошлых выходок прониклась только сейчас. За все сразу, а не за одну, как обычно бывает. Я ее поэтому и прощаю вечно — ошиблась, с кем не бывает. Но если бы я прониклась всем, что она делала… Она бы давно, ооочень давно была бы послана нахуй и возможно получила бы по ебалу. Также я вдруг осознала, что надо было делать, когда я начинала ныть по поводу Дремовой — стоило просто конкретно напомнить всё, что эта шкура делала. Но, уже поздно, увы и ах, пичаль-бида-да огорчение. 
С этой бичарой мы перетёрли, раз уж я решила излагаться на тюремном жаргоне. 
Ох, чуть не забыла — я еще Ксюше писала это всё — разъебывало же пиздец как адово. Но… Опять в молоко! Опять было сказано не то! Вместо какой-то поддержки там, не знаю, я услышала то, что «я не должна слушать эту тупую суку — это она влюбилась, а не ты, и пусть эта наивная сучка страдает, а не ты» (пы.сы. Про меня это. Но при чём тут я и «эта сучка» и с хера ощущение, что у меня раздвоение личности — я не скажу. Мне-то ниче не будет, я сдохну, хуй сосите ахаха, а вот ей еще жить с этим.) В общем — мдаааа, блять. Если хотите побольше об этом узнать — посмотрите мои рукописные дневники — там много интересного. Если, мою жизнь можно назвать интересной, конечно же. Они уж скорее даже ценны тем, что в них описаны события х-летней давности не пропущенные сквозь призму депрессии. Посмотрите, какой я была ебанашкой. Да и сейчас я та ещё ебанина, конечно же, но уже другой вид (биология, ебать, тип шарю в этом, охохо). Если что — они лежат в рюкзаке с космосом, я их даже по порядку выложила. Но на всякий случай — начинайте с того, что у стенки. 
Вот так вот. Веселая у меня жизнь, правда? Была, ахахахахах. Так-с. С этой историей я все всё же не закончила, скажем, оставила вишенку на торте на потом. Что же еще такого могло быть? А вот что: записка ебаной Дремовой. Пока не началась самостоятельная, мы это обсуждали. Точнее, я просто заваливала Дремову вопросами, желая, чтобы она сама, прямо сейчас, во всем призналась (сучка раскололась на четвертый день, нахуя так долго?). И там, внимание, было следующее, на мой вопрос о том, почему она мне раньше не сказала про «признание»: «ну, понимаешь, я очень боялась, что ты можешь не так отреагировать, знаешь там…. Сделать с собой что-то очень нехорошее… Или со мной, но за тебя я волновалась больше….» 
. Хотя, почему это зачеркнуто? ВОТ ОНА БЛЯДИНА. То есть эта мразина увидела мою истерику, возможно в тот момент меня пожалела, а потом такая А НЕ ДОВЕСТИ ЛИ МНЕ ЕЁ ЕЩЁ РАЗ?! Но вот хууй. Подавись. Всю жизнь практиковалась сдерживать это, уж опыт есть. Нет, можно сказать, что она хотела моей смерти или чего-то в этом духе, но я всё же думаю, что она не насколько отбитая и просто хотела еще одну истерику. Как вам, заебись? Наша сучка-Дремова оказалась ещё сучнее. Может мне ей въебать, за всё хорошее…? А хуль, чё мне будет? Как говорится, перед смертью не надышишься, но я хочу сделать хоть что-то. Да, наверное, так и поступлю. Но если я этого не сделаю, знайте: я либо зассала, либо испугалась проблем и последствий (могут не отпустить гулять, а значит я не умру в срок), либо у меня были еще какие-то причины. 
Дальше опять не было ничего запоминающегося из разряда, чтобы я хотела сюда вписать. Просто сюда входят мои особо мрачные эпизоды, которые тут же всплывают в памяти, стоит подумать о недавнем прошлом. Остальное меня как-то минует. То есть были классные воспоминания: прогулки там, всё такое, но они реально проходят мимо меня. Я спрашиваю у самой себя «неужели не было ничего светлого?» и начинаю перебирать воспоминания. «Хм. Определенно было» — отвечаю я самой себе. Но почему-то я только i>знаюi>, что они светлые — этого я не чувствую вообще. Совсем. Как я говорила про плохие моменты в 13, так и здесь. Только наоборот — я не чувствую хороших моментов. Круто, чё. Всё захватила черная паутина — она преломляет свет от всего хорошего, поглощая его в себя, а следовательно — в никуда. Только Дремова опять учудила, на этот раз с Машей. Я опять ей чуть ебало не начистила, попрощалась с ней, ибо пересылать кому-то фотки ЛИЧНОГО БЛЯТЬ ДНЕВНИКА — это пиздец. Но, как вы уже поняли или знаете — я, блять, опять ее простила. Ну не пиздец ли, ребят? Пиздец. 
*глубоких вдох и…* ЗАЧЕМ МЕНЯ УБИВАТЬ ЕЩЁ СИЛЬНЕЕ? Я просто пытаюсь дотянуть до момента своей смерти, я добросовестно пытаюсь писать записку, чтобы вам, идиотам, проще было. Хотя бы понять. У меня нет времени на то, чтобы чувствовать, как вы полощете когтями по ранам. Там нет уже ничего. Только боль и какие-то лоскуткы, исключительно за тем, чтобы было на чем хранить раны. Знаете, когда ткань исполосовали, изрезали — она висит себе клочьями и висит. А зачем, зачем же вы пытаетесь сделать еще хуже? Нечего там резать. Не.Че.Го. А всё равно болит. Я ничего уже не чувствую, кроме тьмы и боли. Боли от всего этого и от того, что, ахах, ничего не чувствую. 
Такой вот крик души от 4 апреля 2018 года. Скоро меня не станет и об этом знаю только я. Привет всем живым, ребят, а я продолжаю. 
Дальше речь пойдет о светлом, чистом, прекрасном празднике под названием Новый Год. Казалось бы, что может пойти не так в эту поистине волшебную ночь, когда люди решают начать всё с чистого листа и реализовать все планы, а потом нажираются как свиньи в дерьмище ввиду веского повода и не опять, а снова нихуя не делают? Да многое. Воистину волшебная ночь — только ебаная магия была способна пустить всё по пизде, когда казалось, что и так уже предостаточно. Но нет блять! Добрый дедушка мороз нам подарочков принёс! 
Мы, значит, поехали, впервые в жизни, между прочим, поехали куда-то отмечать. Загородный дом маминых знакомых. В самой поездке еще меня вдруг захлестнул негатив, печаль на грани с отчаянием — почему-то причиной моих страданий, уже второй день подряд, был никто иной как Никита. Что-то там случилось опять, не помню уж. Но ехала я в, скажем, не самом лучшем расположении духа и с четким, почти материальным, желанием напиться. И как бы вначале всё шло неплохо — мне было весело, когда наступил Новый Год, мне стало легче, меня не терзали чювиства и эмоции — заебись же. Я радовалась и веселилась, попутно не забывая себе наливать. Но порой меня охватывала досада, ведь несмотря на то, что я выдула добрую бутылку шампанского — в голове приятно не стонгивгсь. Язык начинал заплетаться, тело стало свободнее — но голова хранила привычную ясность и в данном случае это печалило. Но, поскольку это блять НОВЫЙ ГОД, настроение всё-таки было отменным. Ну, а потом, как нетрудно догадаться, начался какой-то трэш. Моя жизнь очень сильно наябнулась с тех двух «праздничков» — ударили, скажем, по ослабленной психике и сознанию. Да так, что до сих пор аукается. Что ж. Первый трэшачок воспринимался мною как шутка — это было так абсурдно, что аж весело. Бля. Меня начали сватать. Да-да. Именно. Я уже легла спать, уснула, как к нам в комнату ввалилась хозяйка и начала что-то вещать про своего племянника. Дабы не будить маму, я вышла из комнаты — знакомиться. Начни я препираться — непременно бы всех перебудила, а так мне всего-то нужно было познакомиться с парнем, чуть пообщаться и ВСЁ. Но не всё так просто… До четырех ебаных утра, нет, вру, ДО ПЯТИ ЕБАННЫХ УТРА ОТ МЕНЯ НИКАК НЕ МОГЛИ ОТЪЕБАТЬСЯ! Но признаться, мне было очень весело, как я и говорила, от абсурдности этой ситуации и целой куче мелких в ней. Я тихо угорала попивая шампанское и продолжала наблюдать за сим действом, одновременно участвуя в нем. Это было до крайности абсурдно и поэтому не вызывало отторжения, злости и других чувств. Но вот последующие ситуации не несли в себе ни капли веселости и вновь заставляли меня испытывать это чертово чувство отсроченного страха — ты, вроде, и боишься, но страх там, под кожей, мешает тебе жить пожалуй даже больше, чем когда парализует твои конечности. Внутри всё заливается чем-то вроде жидкого азота и начинает застывать, но никогда не завершает этот процесс. И ты словно на пороховой бочке, со страхом в твоих венах. Я думаю, что попади я в плен или там к маньяку — всё, что связано со страхом, — я бы не выдержала напряжения и убила бы себя сама. Это невыносимо — чувство страха. Для меня оно редко и я искренне его ненавижу, когда он по какой-то причине одолевает меня. Поэтому и не смотрю ужастики и всё такое — страх, страх, страх. Я думала над тем, что же могло вызвать такой вот страх перед страхом, непереносимость этого чувства. Я думала и в голову приходило только моё детство. Я мало что помню, а если и помню — исключительно события, никак ни мои чувства. Но мне всегда казалось, что я была очень позитивным ребенком, несмотря ни на что. Мое же состояние подсказывает что всё было иначе, хотя бы по внутренним ощущениям. Всегда держала всё в себе. Не потому, что не хотела делиться — не с кем было. У меня не было друзей, но в этом скорее всего была виновата я сама. Я была крайне общительна, как мне рассказывают и насколько я помню, но я ни с кем надолго не задерживалась, люди сменяли людей. И я не знаю, толи я сама была виновата в том, что не проявляла сильной инициативы для того, чтобы подружиться, толи я не знаю что. Я всегда была готова для общения. Всегда с радостью со всеми общалась. Но, кажется, я ждала, когда подойдут ко мне или просто сама была недостаточно напориста в общении и поэтому не могла никого зацепить. В любом случае, друзей у меня не было и до знакомства с Ксюшей я вообще не знала о том, что можно общаться с кем-то не поверхностно, не только об общих интересах, а обо всем. Я, порой, не завидую даже, а просто становиться как-то странно, чувствую себя ущемленной, когда думаю сколько же всего ушло мимо меня. Детство в обычном плане вообще меня минуло, как мне кажется: у меня не было лучшей подружки, с которой я бы сейчас общалась и нас бы многое связывало еще с i>техi> времен, с которой мы могли бы посидеть и повспоминать какую дичь мы творили пару лет назад и посмеяться над несмышленышами, не было садовских или даже детсадовских отношений, которые потом можно было бы повспоминать с теплотой, не было «кавалеров», что по-детски мило бы ухаживали за мной (я была милым ребенком. Если бы вы знали меня раньше, вы бы поняли, что мы словно два разных человека) и много чего ещё не было. И скорее всего именно я в этом виновата. Я не из тех людей, которым больше всех надо. Жизнь проходила мимо меня, боком, пока я зависала в вязком киселе. Я была совершенно потеряна и в чем-чем, но в этом моей вины нет. Тут уж чисто родители и отсутствие нормального воспитания. Права была мама. Мы с ней сильно отдалились, когда меня отправляли пожить на год к дедушке с бабушкой, это я сейчас поняла. Так у меня была мама, я чувствовала с ней какую-то связь, и она всё же направляла меня, вела по жизни, хоть я и слабо это ощущала. Но хоть что-то. Когда же я уехала, я перестала это чувствовать, но в тот год всё было неплохо, пока меня не настигли последствия. Вот я только сейчас понимаю, какой фатальной ошибкой было отправлять меня за херову тучу километров в мой первый учебный год. Именно тогда больше всего важна поддержка родителей, их наставления — всё, что должно помогать, направлять тебя в дальнейшем. Самые важные уроки жизни. В саду тоже было важно закладывать в ребенка эту информацию, сейчас же ее стоило закрепить. 
Все же бабушки и дедушки совсем другое — с ними нет той связи, что с родителями. Может я поэтому и не верю в эти родственные связи и культ семьи — я сама утратила эту связь с самыми близкими, а следовательно и с остальными. В любом случае, мои школьные друзья сами нашли меня (на это также влияло то, что моя бабушка была учителем музыки в той школе, думаю) и мне не пришлось напрягаться, а значит в очередной раз жизненный урок и опыт канули в Лету — я не знала, как самостоятельно заводить друзей. Меня никто не учил. Обычно, родители много времени уделяют чаду, эти различные «а ты так», «а ты сяк» — всё это откладывается в голове дитя и способствует усвоению им важных социальных навыков. Я же этого не чувствовала. Родители были слишком заняты друг другом и я всегда отодвигала себя на задний план — подожду, потерплю, мне не смертельно, а им нужнее. И так по сей день. Я задвигаю себя на потом, свои проблемы, переживания, эмоции — у других сейчас что-то посерьезнее, моё и подождать может. А потом у них появляется что-то еще и еще, и вновь им нужнее, и вновь их я оцениваю важнее, чем себя… Или же когда я хочу сказать меня уже не слушают — не привыкли. Молчала с начала — значит и потом молчать будет, всё от того, что ей не надо. Вот так глупо. 
Первый класс у меня был как и у всех, но без родителей и казалось, что и так сойдет. Я точно не чувствовала острого недостатка в них, у меня было что-то. А потом, когда я приехала в Москву и поступила в нашу школу, что-то совсем пошло не так: я была абсолютно потеряна и не имела ни малейшего понятия о том, что вообще делать со своей жизнью. Я не искала друзей, я не искала компанию — я просто не знала как, да и привыкла к тому, что ко мне сами тянутся, мне оставалось просто дружелюбно с ними общаться. Всё. Вся схема. Мы подружились с Кристиной и общались с ней в школе, и у меня даже НИ РАЗУ не возникло даже мысли о том, что можно дружить и вне школы. Гулять там, все дела. Вся моя жизнь, чтобы не происходило, казалось мне нормальной — для меня всё шло так, как надо. Меня просто не научили как надо на самом деле. Без целей, без особых желаний — я плыла по течению, но даже не осознавала этого, равно как и того, что жизнь проходит мимо, никак меня не задевая. То есть что-то случалось, происходило — но как не со мной, мне осталось просто наблюдать. 
Вот на самом деле, это всё было очень трудно понимать раньше — по сути, что моя жизнь была не бесполезна буквально пару лет из всех четырнадцати. А сейчас мне всё нормально. Нет, меня просто не ебет уже ни капли. Я ничего не могу изменить, сделать, так что мне просто остается узнавать факты и даже этому не удивляться — всякое может случиться, никаких представлений, иллюзий — ничего этого нет, а значит ничего не противоречит придуманной реальности, так что удивляться нечему. Нет столкновения взглядов, всё принимается как факт и другого быть не может. 
Что-то я… Совсем отклонилась от темы. Зато теперь мы с вами знаем больше о моем детстве, хотя я и не планировала рассказывать — думала, там нет ничего такого. Есть. Ещё как. Зато многое лично мне стало понятно. Здорово. В про страх — это скорее виноваты пьянки. Отсроченный страх — раньше он занимал много часов моей жизни, мне думается, и сейчас я не в состоянии переживать то же, пардон, состояние. Да и вообще стараюсь себя отгородить от этого чувства — справляюсь, меня мало что способно напугать. Тем не менее, мы говорим про Новый Год. 
Цель нашей поездки заключалась в двух вещах: наконец отпраздновать где-то вне дома и избавиться от всех этих домашних пьяных разборок, которые непременно возникали после пары рюмок. Хоть два дня побывать в теплой, уютной и домашней атмосфере, прежде чем увидеть отца, который вновь ушел в запой. Но трижды ха, у нас никогда ничего не бывает слава богу! Если в первый день, в первые часы хозяева как-то стеснялись нас, привыкали — то потом никому ничего не мешало. Они стали материться как сапожники (блять, три ребенка в доме, уже не маленькие, но всё же недостаточно взрослые — тот возраст, когда можно «понахвататься», особенно от взрослых, которые являются эталоном, примером, блять, для подражания), скандалить и всячески себя вести — кто ж знал что хозяйка дома окажется ревнивой истеричкой? Сука, да она своего мужа КО МНЕ приревновала, ко мне блять! После чего решила поднять свою самооценку, видать, и решила доказать всем, что она тоже ого-го! И… Решила взвеситься. Да-да. Именно так она решила поднять свою самооценку. Скажу сразу: мой вес меня никогда не ебал ни капли, вот просто похуй. Я жила и ела, ела в свое удовольствие, даже гордилась тем, сколько способна сожрать. Я ела и не толстела. Ведьма блять. В общем, она взвесилась, потом и я — встала на весы на отъебись. Я знала, что мой вес примерно 47 — не больше, и меня это всё конкретно не ебало. Встаю я такая на расслабоне на весы и тихо хуею — 48.6. «Чигго блять?» — в моей голове. Но меня это не сильно волновался (как мне казалось) и я напомнила себе, сколько я съела за прошедшую ночь и что я всё еще, пардон, не ходила в туалет. И всё нормально. Я продолжила есть, пить (вот что я хорошо запомнила — вкусный муравейник и жюльен) и пытаться радоваться жизни. После очередных скандалов на ровном месте (она с утреца вискарь наебнула), криков, оров, матов, даже драк — мы с мамой решили валить оттуда к чертовой бабушке. Пишу скомкано, потому что это не имеет особого значения, да и желания вспоминать ссоры чужой семьи как-то не наблюдается. А потом началось… Аллергия, внезапно появившаяся после этой поездки, начала мучать меня так, как никогда в жизни не бывало — всё тело покрывалось этими мерзкими чешущимися пятнышками и просто доводило меня до белого каления этой чёртовой чесоткой. Не помогало абсолютно ничего, я просто хуела от жизни. Потом я стала замечать, что эти пятна подозрительно появляются каждый раз, как я поем. Не важно что, просто поем. И тут я такая «ХМ…». До хмыкалась. С каждым днём любовь к еде сходила на нет и я постепенно влюблялась в возможность не есть, а значит и не чесаться. Есть я стала редко (никаких перекусов, только три приема пищи), мало и что-то не очень сытное — бульоны там, йогурты. Просто так удачно совпадало, что именно от такой еды мне не было плохо. В таких масштабах, во всяком случае. А потом…. Начались серьезные проблемы с едой. Меня буквально тошнило от ее запаха и вида, я удачно сумела внушить себе и не понять этого, что я ненавижу еду. Доза, понятное дело, уменьшалось потихоньку, ибо раньше ела я скажем так немало. Особенно хорошо я запомнила один день: тогда мы гуляли с Сашей Сафоновой, Москва-Сити, Афимолл, все дела…. С утра я съела биойогурт и взяла себе точно такой же, на прогулку. Мы очень много ходили, общались, было весело. Есть я не хотела, ведь подсознание четко держало мысль о том, что мне будет плохо из-за аллергии. А когда я хотела есть, мне просто стоило об этом сказать, пообсуждать с Сашей, услышать, что она сегодня не ела и поставить внутреннюю галочку за то, насколько она худая. Потом посмотреть на себя и окончательно решить, что раз я могу есть мало — я буду есть мало. Убить двух зайцев одним ударом, так сказать: и не страдать от чертовой аллергии и похудеть. И я перестала хотеть есть. Только пить, пить, пить… Потом все же мы сели за столик в фудкорте. Воздух, наполненный ароматом курочки из КFC, картошки, бургеров, всего этого… А меня тошнит от запахов. Я подумала, что это от голода и стала есть свою Активию. И знаете, никак не помогло, совершенно. Я ела, испытывая настоящее отвращение к еде и этим чертовым запахам, фаст-фуду и вредной пище — ко всему, что делало меня жирнее и доставляло дискомфорт. Так зародилась мысль о том, что от еды один беды. И именно она укоренилась в моем сознании, сплелась, срослась с остальными — верными, правильными и нужными мыслями, и поэтому я не могла никак от нее избавиться. Да и не хотела пока, если честно, а потом было поздно — слишком было много связи со всем остальным. 
До шести вечера в моем желудке побывали две эти Активии и всё. Для меня это невозможное количество — я таким не перекушу даже, обычно. Но мне было нормально. Вечером я собиралась съесть еще один биойогурт, но что-то пошло не так и я взяла кулебяку. Большую, сочную, аппетитную кулебяку. Я ее съела. Полностью. Сама. Просто я поглощала ее так быстро, что не успевала ощутить чувство хоть какой-то сытости и мне казалось, что надо есть еще и ещё… А потом пришла она — боль. На этот раз она была вызвана вполне себе физической причиной — желудок уже успел притормозить и тут в него бросают i>комi>. Вот что я писала по этому поводу (тогда еще я писала, общалась и была очень относительно адекватной): «Если решите вдруг резко ничего не жрать, до этого съедая невъебенное количество еды, знайте — потом есть два варианта. Первый — анорексия, второй — возвращение к нормальному режиму через БЛЯТЬ БОЛЬ! ОХУЕТЬ КАКУЮ! Не резкие, но пиздец долгие и тягучие. Думаю, понятно почему так. Зато похудеете, хули!» 
Казалось бы, вынеси из этого урок и вернись вернулись к обычному режиму питания, просто изменив рацион. Но нееет. Долбаеб в моем мозгу решил что, внимание блять, во всем виновата еда и что надо, ВНИМАНИЕ БЛЯТЬ, меньше жрать. Теперь этот зародыш преобразовался в целостную мысль. Хулиии нет, спрошу я вас? «Ты ебанат?» — спросите вы и будете абсолютно правы. Я не знаю, что со мной тогда творилось, я сейчас пишу это и чувствую отторжение, словно не я это была вовсе. Так не хочется про это писать, но надо — иначе я выкину очень важную часть этой «интересной» истории. 
Примерно через два-три дня в моем телефоне появилось приложение «YAZIO» и так начались крайне серьезные проблемы с едой и наконец… Ненависть к себе. С ним в моём обиходе появилось слово «калории» и оно стало иметь очень весомое значение. АБСОЛЮТНО ВСЁ проверялось мною на калорийность и тщательно записывалась каждая калория, КАЖДАЯ БЛЯТЬ! Даже чай и его 2 калории. Кстати, там при входе запрашивали мою цель: набор веса, по которому я просто скользнула взглядом и сделала вид с что этой кнопки нет, удержание веса и наконец его уменьшение. Я чисто по приколу тыкнула на сброс веса, говорила про похудение с Сашей тоже по приколу, в шутку — мой вес меня не ебал и поэтому я постоянно смотрела на свой «жир» со словами «ууу, жирдяяйка» и в шутку была недовольна несколько миллиметровой прослойкой над ребрами (вы же уловили иронию, сарказм? Но лучше всего, утрированно, но всё же, я это всё описала в ролевой — текстовая игра. Я, наверное, в отдельный файл положу). Вообще моя дневная норма — 2500 калорий, приложение указывало на 1217 калорий в день, но я всегда недобирала даже этого. Всё, что имело в себе 200+ калорий аккуратненько убиралось из моего поля зрения и из жизни в целом, каждый продукт незаметно осматривался на наличие маркировки с указанными калориями. Так я и полюбила хлебцы с 17 и 30 калориями в одной штуке — и сладко, и вкусно, и калорий мало. Калории, калории, калории… Казалось, ни о чем другом думать я не могу. Они занимали все мои мысли, я это понимала, но изменить ничего не могла. Меня приводило в дикую радость минус пару сотен грамм в моем весе, низкий показатель съеденных калорий, чувство пустого живота… Вы поняли. Обычно я ела в пределах 700-1000 калорий и ненавидела себя каждый раз за лишнюю печенюшку или что-то такое. Пф, из-за калооорий. Если видела, что их слишком много — я начинала активно спортом заниматься, только ради калорий (калорий, калорий, калорий). Это было ужасно. Когда твоей жизнью управляют калории, а не ты. Я ненавидела себя, когда ела, ненавидела потому, что не могла отказаться от еды, ненавидела, ненавидела и ненавидела. Меня дико с этого корежило — ненавидеть себя для меня что-то… Совсем нереальное. Я всегда, чтобы я не делала, чтобы не происходило — я всегда в меру любила себя. Ненависть к себе — то, что тебя сжигает в пустую, не приносит ничего хорошего и всячески тебя изводит. Я всегда это знала. Всегда понимала. Но я не могла остановиться, я ненавидела себя за то, что себя ненавижу. Хааа. Смешно. 
Кстати, стоит заметить, что я опять себя обманывала, специально, но не осознавая этого — двоемыслие, как это назвали в 1984 Оруэлла. Обман заключался в том, что я вводила не тот вес продукта, который он имел, а тот, который казался мне правильным. Следовательно, введенных калорий было меньше, следовательно ненависти к себе тоже. Просто я прекрасно осознавала, что если я буду вводить реальный вес продукта, то я стану есть еще меньше, срываться и ненавидеть себя еще сильнее, постоянно повышая градус этой самой ненависти. А так, когда червячок сомнения шевелился во мне с подозрением «тебе не кажется, что оно весит больше» я успокаивала себя следующим: «завали ебало. Ты худеешь? Худеешь. Вкусно ешь? Ешь. Здоровье себе портишь не так сильно? Не портишь. Вот и завались.» И всё. Без вопросов. Слава Богу. 
Я реально худела и в итоге вес держался на отметке 46-46.8 и мне было норм, хотя хотелось еще меньше. Я i>прекрасноi> осознавала, что порчу себе здоровье, что не стоит ебать себе этим всем мозг — я растущий организм, мне нужны были различные питательные вещества и другое, но ничего не могла сделать: пока я видела уходящий вес на весах, пока меня радовало есть мало — мотивации вернуться к нормальному образу жизни мне не хватало. Я не хотела портить себе здоровье и зачастую мне приходилось заставлять себя есть, когда понимала, что могу похерить себе желудок, метаболизм и вообще пиздец. Но в целом я хотела похудеть. Я не могла вернуться к нормальному образу жизни потому что не хотела этого до конца. И опять-таки это заставляло меня ненавидеть себя. 
Эта вечная борьба между «хочу похудеть» и «надо есть», ненависть к себе, физические боль, убивающая по вечерам, да и днём — всё это ой как сильно ослабляло меня, помогая, способствуя захвату меня депрессией. 
Аллергия стихла. Желание заняться сильным самовредительством только ради того, чтобы эти сука чёртовы ощущения прошли — ушла следом. Но вот проблемы с едой стали серьезнее, борьба с собой жестче, а самоненависти только прибавилось. И всё потому, что я уже хотела есть — еда меня не убивала и я вновь ее полюбила. А себя нет. Я ела, вроде как даже столько же в калориях, но вот желание пожрать стало преследовать меня, мыслей обо всем этом стало больше и ощущения того, что я слишком много ем (хотя я просто об этом думала) — тоже, ибо «еда заполнила мой мир, ее стало больше, а значит и ем я больше, и жирнею, ааа» — такие блять мои были мысли. А это значило, что теперь я изводила себя с новой силой, из-за своей очередной слабости, неспособности избавиться от еды как ведущей единице моей жизни и жить чем-то другим, чем-то еще, и «неужели ты блять просто не можешь не есть или хотя бы не думать об этом постоянно». Сил не было больше ни на что, кроме внутренней борьбы. Утверждение того, что «еда — враг» давно испарилось, но как-то пользы мне это не принесло из-за желания пожрать. Из-за которой эти мысли меня не отпускали. Да, простите, повторюсь, но лучше пару раз послушать одно и то же, чем упустить что-то важное. 
А потом у меня получилось первый раз блевануть. И понеслось… Съела слишком много по собственным ощущениям? Ванная, ковшик, вода и блюй сколько влезет. Блевать было неприятно — я всегда искренне ненавидела этот привкус и запах, блевать было больно — ногти царапали нёбо, да и вообще осознание того, что я сама заставляю блевать — не из приятных. Блевать было вообще абсолютно плохо со всех сторон, ибо я к тому же портила себе здоровье. Но пока это опустошало мой живот, я не могла остановиться, как бы не пыталась. И в тот же день, когда у меня первый раз вышло блевануть, я пошла в аптеку за слабительным. Заебись. Кстати, прошу прощения за такие интимные подробности, но что поделать. Их я давно хотела купить, но всё время, к счастью, либо забывала, либо денег не было, а тут я такая, радостная от того, что научилась блевать (ебанашка блять), решила уж до конца себе «помочь». Ебааать, где мозг? Какой такой мозг. В общем, пользовалась я этими средствами не так часто (и слава богу), но всё же пользовалась. Вот мне интересно, по десятибалльной шкале, на сколько я себе здоровье испоганила?.. 
А еще, конечно же, куда же без этого, я смотрела всякие разные, всевозможные видео о анорексичках и от. Помните про привычку? Или я это еще не написала?.. Ну ладно, значит потом. Я смотрела и предполагала, что наслушавшись этих ужасов, я прекращу страдать херней. Но нет. Эти видео действовали на меня как-то неправильно — я смотрела, и желание есть уходило на ближайший день. А вот пить воду, заниматься спортом и сжигать жир — возрастало только в путь. Какого хуя? Не знаю. Но вот так они странно на меня влияли. 
И это до сих пор аукается: я ненавижу своё тело. Хотя не так. Мне тошно на него смотреть, оно мне неприятно. Из-за жира. И поэтому я блюю и жру таблетки, просто пытаясь увидеть что-то лицеприятное. Не скажу, что это что-то изменит, просто я всегда любила красивых людей и хотела соответствовать. 
К счастью, али нет (скорее к несчастью) я сидела дома и можно было особо не шевелиться — у меня обнаружили лишай и мне сказали школу не посещать ибо я могу кого-нибудь заразить. Месяц я сидела дома. Сидела дома и осознавала, что меня устраивает сидеть дома — без общения, без движения, без социализации. Просто. Овощем. Я не делала ровным счетом ничего. Совершенно. Только происходила внутренняя борьба и так целый месяц. Я мучалась, очень сильно мучилась, ведь это тяжелый труд — борьба с самой собой. Но хуже всего было то, что я не могла об этом кому-то сказать. И на тот момент не потому, что никого не было, а потому, что я просто i>не моглаi>. Нет, правда. Как какая-то заслонка, не знаю что это было было, но я не могла, не могла ничего сказать, написать, чувствуя каждый раз ощутимую преграду. Я открывала рот, но вместо звуков оттуда выходил воздух и чем дольше я пыталась, тем больнее мне было. И это не та боль, через которую можно что-то сделать. Не в боли причина. Все дело в этой заслонке. Я явственно ее чувствовала, когда пыталась говорить и что-то мне подсказывает, что лапу к этому непременно приложила именно Маша, не способная слушать никого, кроме себя, и, может даже, обществом которое меня окружало — никому нет дела до твоих проблем, всё уходит либо вхолостую, либо вообще в минус. В плане, начнутся насмешки, отношение как к низшему ибо ноешь и т.д… Я «бэ» и никак. А когда же я писала, я не могла это отправить — опять же, заслонка. О. Я поняла, с чем это можно сравнить: когда ты пытаешься совместить два магнита с одинаковыми полюсами. Вот это вот пространство между ними, вот это напряжение — очень, просто до безумия напоминает мою «заслонку». И это очередное противоречие, очередная борьба с заведомо проигрышем — вот они-то и приносили боль. Ну, и конечно же усиливали ненависть к себе, я жила с этим чувством 24/7. Многим знакомо, не правда ли? А вот для меня это дико. Так вот. Мне нужно, мне i>нужноi> было обязательно это выплеснуть или же я чувствовала себя так, словно всё это меня может разорвать на кусочки. Пуф! И всё. Я долго думала, что же делать, пока в голову не пришла гениальная мысль — создать канал на телеграме и писать всё туда. Ну, а что? Анонимность, хули, меня никто не найдет, никто не узнает, а я себе помогу. Это, хех, можно было назвать первыми шагами к восстановлению способности делиться с остальными своими проблемами, взаимодействовать с людьми, не только интересуясь ими, а проводить обмен информацией. Это если по «научному». Но я пыталась, даже так (чет напомнило «бесстыжих» и курсы психотерапии с Шейлой, когда она ходила в виртуальной реальности — я же тоже «училась»). Не скажу, когда точно начала вести канал, но думаю это в 18-20 числах января. Канала было два, так как первый я удалила из-за страха (того, что это кто-то найдет и поймет, что это я), но к счастью, я дальновидно сделала скрины и впоследствии перенесла их на второй, полностью идентичной канал. Я писала там не часто и далеко, ой как далеко не всё, о чем бы хотела поговорить, но это хоть что-то. Думаю, я отдельно прикреплю фото, ибо там много полезного можно найти, при желании конечно же. Там и про разговоры с самой собой, которые я вела, когда совсем отчаялась, и про проблемы с едой и многое другое. У меня вообще многое связано с различными родами записи, ведь мало того, что это помогает не забывать, так ещё и появляются новые мысли в процессе. Это крайне полезно, как по мне. Мысли и так понятно, а про запоминание: у меня очень плохо с памятью и если кто-то может всё держать в своей черепушке и по первой необходимости достать нужную информацию, то я так не могу. Мне нужно что-то, что поможет освежить воспоминания. Еще лучше — если там всё будет подробно расписано. И как бы раньше я вела дневники (кажется, уже писала пару слов о них), но со временем это стало неудобно и я всё откладывала свою писанину, так же не желая переходить в цифровой формат — мало ли что случиться может. Но всё равно как-то начала, втянулась, только уже не дневник вела, записывая события, а просто излагала свои мысли. Особенно, в моменты «прозрения». Но, к сожалению, привычка выплескивать это всё в блокнот пришла не сразу, постоянно что-то записывать я стала после 12 января — тогда случился ещё один небольшой переломный момент, о котором у меня нет особого желания писать, так как это пережиток прошлого. Вот что-что, а это я полностью переварила и пережила. Но если вкратце — еще одна дикая истерика осознания. И в этот раз мне пришлось осознавать, что я всегда буду одна, ибо что я такой человек — как меня описала Ксюша. Было сложно, очень, так как я всегда это знала, но как же я не хотела этого признавать… Гнала всеми силами, но пришлось пережить. Да, сложно. Да, больно. Но так спокойнее. Я выбираю боль и правду, чем ложь и неведение. Не желаю себя обманывать, ибо это ещё хуже — реальность однажды настигнет тебя и тебе не поздоровится, если до этого ты жил в воздушном замке. Тебя перекорежит от несовместимости этих двух миров. И вот вопрос: «справишься ли ты с этим?» 
В этот раз я чувствовала третий глаз во лбу, который с легкостью обходит все тупые преграды, что строит мой мозг и именно поэтому я обсуждала это с Ксюшей. Я летела вперед и чувствовала себя сверхразумом, которому открылись великие тайны вселенной, не поспевающим за собственным умом. Ну, с тем отличием, что это чувство распространилось на один аспект — моё вечное одиночество, в котором я виновата сама. Во-первых: такой я человек; во-вторых: слишком долго я присматриваюсь к людям и ищу нужного. Как-то так. И кстати, если посмотреть сейчас на эти записи, они покажутся бредом сумасшедшего, потому что там всё четко, лаконично, без воды, а следовательно понять сложнее без нужных данных. 
Рыдала я долго, со вкусом, около часа или даже больше, так как это было крайне необходимо. Мне надо было прорыдаться, но за всё время даже так не вышло — слишком много слёз. Слишком. Я рыдала и рыдала, потом прекратила, увидела эти сообщения и меня опять унесло в водоворот. Слёз было много. Царевна-несмеяна повесилась бы от зависти, отвечаю. Но облегчения так и не наступило и это не было пережито-перемолото, ибо это не обсуждалось — пришлось бы говорить о такой цепи, а я по-прежнему не могла. Знаете, в какой-то момент (а именно во время этой истерики, когда это всё только переживалось) я начала себя ненавидеть и за это — за то, кем я являюсь. Ну, как бы пока не буду говорить, что потом я стала ненавидеть себя всю, каждый кусочек, каждый атом. Пока упустим этот момент. 
Собсна, вот такие вот дела происходили в это время. Когда же я вышла с «больничного», я стала по ощущениям ещё более социопатична и с людьми стало сложнее общаться по ряду причин, которые я писала. Но я старалась. Как могло быть иначе? Что ж. Едем дальше, хохохо 
А следующее событие оставило на мне очень, очень, ОЧЕНЬ яркий след и связано оно с…*барабанная дробь* Конечно же с Ксюшей! Браво тем, кто угадал, браво, браво… Ладно. Хватит фамильярностей (мне похууй, что слово не подходит). Мы стали довольно редко говорить с Ксюшей по телефону, но уже не по причине того, что кто-то из нас был занят, а потому, что я не брала трубку. Почти никогда. Я прекрасно понимала, как это тебя обижает. Но лишний раз открывать рот, общаться с кем-то, притворяться, что всё хорошо… Увы, но это было выше моих сил. И если с остальными я могла просто молчать, якобы игнорировать — делать всё, дабы от меня отстали, — то с тобой я так не могла. Я терпела и терпела. И чем дольше пауза в общении — тем больше я терпела за один раз. Всё ради тебя, ради того, чтобы не обидеть. Мне было ОЧЕНЬ интересно тебя слушать, честно, но я не виновата, что разговоры и взаимодействие с людьми начало меня убивать. Так что терпела я не тебя, а своё состояние. Оно, к слову, так плавно и постепенно ухудшалось, что сложно даже сказать, в какой конкретно момент общение с обществом начало на меня так влиять. Тихо, мирно, не спеша оно меня убивало, разрушало и вообще пиздец. Ня. 
Вот, кстати, выдержка из моих мыслей, которую я написала спустя час нашего злополучного разговора 9 февраля: 
«Я поняла, почему не хочу ни с кем говорить — я не хочу насиловать себя тем, что должна играть, словно все хорошо. Молча это делать проще — просто не реви, не психуй и все. Просто можно быть «спокойным». Если же разговаривать тем голосом, которым я бы говорила, не желая спрятать свою слабость, и столько, сколько я могу — точно спросят «что с тобой?» И есть вероятность того, что я что-то расскажу. Мне не помогут, я знаю. Сейчас мне нечем и некому помочь, я знаю. Даже если будут пытаться — бесполезно. Я только буду чувствовать свою слабость еще сильнее, свою ничтожность, а если еще и будут делать поблажки… Именно поблажки, как больным, я буду ненавидеть себя только сильнее, хотя казалось бы — куда уж сильнее? (продолжение следует)… “ 
Но всё же это была Ксюша, как бы мне не было плохо, чтобы со мной не делали эти разговоры — я не могла ее обижать. А это её скорее всего, да обижало. Ещё бы. Именно поэтому я тогда всё-таки подняла трубку, и как и всегда, включила «заебись-девку-позитифф» Сидела я в ванной — а где ж еще? Где-то после получаса-часа я стала чувствовать, что силы иссякают, я уже на пределе (а ведь раньше мне было девяти часов по телефону мало, несмотря на общение в живую). Я просто замолчала, изредка вставляя уместные фразы, но с каким трудом мне это давалось… Я слушала и мне было очень интересно, несмотря на то, что я и от этого уставала, но тот факт, что мне приходится что-то говорить или просто хмыкать в трубку — любое усилие, связанное с эмоциями или напряжением голосовых связок, — оно выкачивало из меня какую-никакую энергию. Это люто. Эта мини-пауза, между промежутками в полчаса, — она меня пиздец как спасала. Я просто такая «фуууух.» Да, пиздец, знаю. Но дело-то вовсе не в том, что я не хочу с тобой общаться — я тупо не могу. И вот, ты не могла не заметить того, что я опять притихла, как это бывает к концу наших разговоров. Опять вопросы, но в этот раз что-то было по-другому. Ты была настырнее, а я была более уставшей, чем обычно из-за продолжительности разговора — всё это влияло. От усталости мой мозг уже со скрипом соображал и я не могла придумать толковых отмазок. (забавный факт: раньше вранье давалось мне так же легко, как и дышать. Но я старалась не врать. Недоговаривать, увиливать — но не врать. У меня было много странных, но забавных правил личной морали. И как же я по ним скучаю… Я вообще по себе скучаю, скорблю. Но не долго осталось скучать — мертвецам неведомо чувство скорби, как и другие чувства, юуху! (не смешно. Вот на самом деле вообще не смешно. Ни капли. Я всё храбрюсь, как всегда строю недалекую ебанутую мадам, которой всё по фигу мороз, даже когда она рассказывает какие-то важные, серьезные для нее вещи — всё с шутками-прибаутками. А это всё не так. Я, опять же, просто не хочу казаться слабой и поэтому даже в такой ситуации автоматически пытаюсь разбавить историю. В том-то и проблема — твои жизненные трудности не воспринимают как что-то серьезное, ведь оно, кажется, не так уж тебя и волнует, не так беспокоит. Но это неверно. И такие вот как мы вечно страдаем от того, что наши проблемы задвигают на второй план, а потом мы делаем это и сами — привычка.) В общем, соврать никак не выходило. И тогда, ибо надо было что-то рассказывать, я решила, что нужно, i>нужноi> сказать правду. Просто так не могло продолжаться. Это был переломный момент. Я поняла, что если не сейчас, то я просто замкнусь в себе окончательно и меня будет это грызть, грызть изнутри, явно не помогая восстановлению. Мол, была возможность, были люди — а ты просто всё проебала. Я решилась. Наконец таки! После всех сложностей, всех этих галимых преград, битв блять за  возможность решать за саму себя, всего того пиздеца — мне удалось собрать все силы в кулак и перешагнуть себя. Я медленно, шаг за шагом, вела себя к этому решению, претерпевала ой какие сложности, но я смогла. Конечно же я верила, что всё теперь станет лучше, что я пойду на поправку — я была готова рассказать абсолютно всё, поделиться каждой важной мелочью, казаться слабой и беспомощной, но это было бы не важно — я пришла обратиться за помощью, я пришла проходить курс терапии, восстановления, несмотря ни на что. Потому что-либо так, либо никак. Я меня было желание, были силы, был настрой — всё, что надо. Я i>хотелаi> вернуться. Я была готова к труду и обороне, я готова была сделать всё, что только потребуется, я была уверена, решительна, полна сил и желания, и ради своей цели могла горы свернуть. Теперь мне помогут, я буду не одна и вообще всё будет за.е.бись! 
Но попала бы сюда эта история, заканчиваясь она хорошо? А было бы куда вообще попадать…? Однозначно «нет». 
Я начала свой небольшой рассказ, попыталась начать и не издалека, и не в лоб так сразу. Что-то средней тяжести пошло в ход. А дальше… А дальше моя фатальная ошибка, которая просто извратила всю эту ситуацию тем, что резко повернула дальнейший разговор не туда. С ног на голову. Всё стало не так — не те слова, не то обсуждение, не та реакция. Всё не. то. Что же я такого сделала? Я, спустя около тридцати секунд после начала, принесла фразу: «и, если честно, я часто не брала трубку специально. ” Да, браво, но я хотела быть честной! Впервые, за блять долгие месяцы, я хотела быть предельно честной и оголить душу, как ссаный младенец после рождения, настолько я была открыта. Для меня это много знаачит, на всяякий слуучай. 
Дальше шли долгие объяснения того, почему, зачем и как, весьма мертвым голосом (ибо на другое сил тупо не было), но Ксюша, казалось, меня уже не слышала. Она молчала. Просто ничего. Я говорила и говорила, пытаясь объяснить, а она молчала. А потом, кинув-пискнув что-то несуразное, она бросила трубку. Просто взяла… и бросила блядскую трубку. Этот блядский телефон. И всё… Истерика, плавно переходящая в нервный срыв, как по ощущениям. Хотя, держу пари, это скорее был именно срыв. Из всех истерик-срывов (ну не шарю я, что это было) эта — самая жесткая. Вот по нарастающей: те рыдания школе — чистой воды истерика; по поводу Никиты, опять же в школе — истерика с возможным легким оттенком нервного срыва (ебать эстетика. «Я думаю… У этого вина богатый, насыщенный букет вкуса с легкими нотками дуба и оттенком первомайских ландышей» — только блять про истерику речь. Пиздос.). Тогда мне было больно, но мыслей было дохуя, меня многое ебало, хотелось бросаться на стены; а вот этот случай — это таки истерика, плавно (или не очень) переходящая в нервный срыв. Дело в том, что в голове пульсировала одна-две мысли: «прости, прости, прости, простипростипрости» (короче вы поняли — дохуя извинений, желание вернуть всё на круги своя, ля-ля) и «зачем я это сделала — открыла свой поганый рот?!» Крышу мне снесло основательно. Это так же можно понять из моих сообщений, которыми я просто задалбывала Ксюшу, перед этим насилуя ее телефон звонками. А вот примеры сообщений: 
 
«Так и знала, что не стоит об этом говорить. Прости. Я не хотела. Не надо было об этом начинать разговор, да? Все же было хорошо, правда? Я все порчу, прости. Я так больше не буду, хорошо? 
 
Прости, пожалуйста, я так больше не буду, обещаю. Пожалуйста. Я не хотела, хорошо? Ксюша, пожалуйста, ничего не было. Давай как раньше, я больше не буду ничего портить. Не буду, обещаю, пожалуйста. Прости, прости меня. Прости, Ксюш Я не хотела. Пожалуйста. Прости меня 
 
Я не хотела тебя обижать, прости, я все порчу. Я виновата, прости. Пожалуйста. 
 
Зачем я вообще раскрыла свой поганый рот? Я должна была молчать. Прости, пожалуйста, прости, я буду молчать, только прости меня, умоляю, прости» 
И еще over-дохуя извинений. То есть вы поняли. Особенно, если хорошо меня знаете, что такого дерьма бы ни за что не вышло — это не я. Это нечто жалкое и пресмыкающиеся. 
Она мне ответила, я слышала, как она шмыгает носом. Но сейчас чуть-чуть не о том: я бы хотела рассказать парой фраз о своем состоянии. Оно было супер-хуевым, от слова «пиздец». Весь мой мир сузился до экрана телефона, я просто писала и писала. В голове i>толькоi> те две мысли, что уже означает пиздец. Я не просто рыдала — я тонула этих ебаных слезах. Просто блять тонула. Я по-настоящему хотела сдохнуть, а не просто боли или чего-то такого, что мы называем смертью, ища в ней избавление. Я хотела умереть. Себя, такую мразину, просто уничтожить. Тут-то и заключался главный фокус «переворота» — вместо ожидаемой помощи, захода блять на правильную тропу, я получила первое, настоящее, неподдельное желание умереть. И это и была окончательная точка невозврата, тот самый момент, после которого шансы на моё восстановление стало равно минимуму. Ты собрала меня, ты и растоптала. (Тяжело писать всё скопом, разом, поэтому я всё делю на дни. Но даже так сложновато писать — я это всё вновь вспоминаю, ворошу, в подробностях. И сложно даже не от того, что это что-то во мне вызывает, нет. Сложно потому, что я четко понимаю, что именно и как повлияло на меня, на мою жизнь — на всё это. Заставляет думать «так вот оно как.» и это тяжело. Но не болезненное, скорее серьезная тяжесть, как взгляд у детей, которые через многое прошли. Я понимаю что-то, к чему я пришла — не внезапное решение без оснований, для этого были и правда мои личные, веские причины. Но всё равно, ничего это во мне не вызывает — никакого эмоционального отклика. Но об этом когда дойдем. Сейчас просто хотелось бы поделиться этой тяжестью с вами.) 
Такая вот тяжелая для меня пауза. 
Перед тем, как четко осознать, что я хочу умереть, я металась. Внутренние метания — это ужасно. В данном случае, моё существо металось в поисках человека, к которому можно обратиться — такой сбой в эмоциональном фоне, мне как никогда нужен был кто-то. Остаться одной в такой момент — это почувствовать себя в шкуре зверя, что бьется в путах, делая себе только хуже. Нужен был кто-то, кто меня остановит, просто схватил! и всё, пока не приду в норму. Но никого не было, в таком случае я бы пошла к Ксюше, соображая остатками сознания. Я сейчас что? «Ксюш, у нас с Ксюшей очень серьезный пиздец вышел…. Я, кажется, всё уничтожила, а она помогла уничтожить меня…» Не сказать же так, верно? И человека такого не было. Следовательно я продолжила метаться в путах, только делая себе хуже, хуже и хуже. Огонек нормального сознания был, но он был способен исключительно донести меня до нужного человека — успокаивать моё безумие. Каков итог? Запуск морального истощения, а затем — внутреннего разложения. Ведь если дикого, запуганного до смерти животного оставить в i>такойi> момент — он доведет себя до немыслимого, перебесившись наконец, но не успокоившись, а именно перебесившись. Ничего хорошего. Абсолютно. Только запустит шипы глубоко в себя. И всё. Считай, перед тобой живой будущий мертвец. 
Как-то после этого, перебесившись, мы и созвонились. Но уже было поздно, как я понимаю. Мне это уже всё было не надо, ей не до этого, ведь она устала от этой стычки — всё пошло не так. Вместо того, чтобы начать вытягивать меня, Ксюша помогла мне начать падать вниз, в яму. С желанием и потребностью что-то рассказывать — исчез шанс на реанимирование меня. Как бы я, получив такой удар, уже никогда не смогла вернуться в то состояние, с которым я начинала ей всё рассказывать. У меня не осталось резерва. Больше никакого. Не осталось и сил, я просто закончилась в тот момент, пускай для окончательного уничтожения понадобилось время. Не за какие шиши было мне делать такой прилив. Всё. Всё блять. Просто нахуй пиздец бум, бам, бах! И возможностей нет. Это я сейчас поняла. Шанс как бы остался, но не тот, который четко видно — такой призрачный и прозрачный, который вскоре тоже исчез. Я даже могу сказать когда — я это всё чувствую, существуя сейчас только на интуиции, так как мозг мне отказывает. Это было в воскресенье (11 марта), в попойку. Именно тогда потому, что я для себя опустилась — наебаться в говно в 14, чем не опущение? В тот день стал хуже варить мозг и, судя по всему, собсна тогда, в то время, сидя дома и размышляя, я должна была понять что за шанс такой. НО! Настя сама того не ведая предпочла нахуяриться и провести время весело перед смертью, а не жить дальше. Хотя почему не ведая? Я не знала только того, что лишаюсь шанса. А так я прекрасно знала, что идя туда с целью нахуяриться и там протрезветь — я становлюсь еще дальше от «жила она долго и счастливо», так как если бы я жила дальше, я бы не пила. Или пила, но не столько. Так как считаю это неприемлемым. А тут чё? Всё равно помру скоро, хуль стесняться? В общем — пиздос. Самое крутое — мне поохууй. Я не жалею, вообще. Но почему так — потом. Я вообще отошла от темы. 
Этот инцидент с Ксюшей отбил у меня напрочь и навсегда желание и потребность рассказывать об этой цепи проблем, так как это бы уже и не помогло — я как лампочка — взяла, и перегорела. Не за что уже было бы зацепиться. Никакой искры, из которой можно было бы сделать костер, всё потухло. А вот есть смысл поджигать промокшие дрова? Есть в этом смысл? Нет. Так и тут. Смысла кому-то рассказывать уже не было, это было бы бесполезно для меня, ведь для меня как раз уже не важно — нет у меня больше сил на лечение, нет. А никто кроме меня самой мне прочь не сможет, ибо нет внутренних сил — нет и результата. За тебя никто не сможет ничего сделать, как бы не старался, ты, именно i>тыi> должен вносить в это основной вклад и идти, идти к цели!.. А у меня всё блять. Нет. Сил. Я как телега без колеса — толкай-не толкай — один хер не поедет. А мне надо было разогнать свою жизнь до привычного темпа и ехать дальше, а я блять без колёс! Двигай-не двигай — за всеми не угнаться, тебе их не догнать, сам толкать устанешь в один момент и всё адьес! До свидания! Гуд бай блять! 
Я надеюсь, что после всей этой воды вы поняли, i>чтоi> я хотела до вас донести. Эти вот описания скорее нечто нервозное — такая это боль — терять шансы на жизнь, спокойно не опишешь. 
Кстати, телега. Да, ебать, телега. Я заебусь ее толкать и остановлюсь. Окончательно. (Телега — это жизнь. Остановка означает смерть). Пиздец, мне нравится эта метафора! Ладно, продолжим: 
Тут еще и папа помог — в момент истерики-срыва он зашел на кухню, стал тут сидеть, а всё, что было недоистерино — ушло внутрь (то есть мало того, что я проебала все силы и резервы, так ещё и это дерьмень ушло внутрь. За. Е. Бись.). Мало того, что перебешивалась, а не справлялась этим, так еще и внутрь меня ушло, оставило там неизгладимый след и… Растворилось там. Как яд пошел по венам. И как бы всё. Теперь никак переболеть этим нельзя — i>оно внутри меня, оно часть меняi>. Реально как яд. И если в самом начале я считала на подсознательном уровне, что если рассказать — будет так же, как и в этой ситуацией с Ксюшей (как не убеждай себя в обратном, против подсознания не попрешь), то потом мне просто. стало. всё равно. Запуск внутреннего гниения, как и говорила. Но довольно проблематично сказать, когда же пришло окончательное эмоциональное отупение — оно как-то медленно, постепенно и очень незаметно наступало. 
Господи. Вот так вот пишешь всё это, в памяти воспроизводишь и понимаешь, кто тебе «помог». Нет, конечно, убила я себя сама, но зато теперь очень четко видно, что и кто в этом тебе посодействовал (только не вините себя! Даже если не собирались — и не надо). 
И знаете. Я до этого чувствовала себя одинокой, но всё же знала, что есть у меня к кому пойти, если что вдруг. Всё же еле-еле, но чувствовала это — что есть у меня кто-то, где-то там, кто способен помочь, с кем я хочу восстанавливаться, так скажем, кому доверю своё лечение и историю болезни. И никому более. Один доктор, остальные идите нахуй — вы не мои врачи. Такая тонкая связующая нить. Самая важная связь, ибо так далеко — а я чувствую тебя. Но после этого, хех, я окончательно и бесповоротно почувствовала, что одна. В плане, со своими проблемами, личными переживаниями — во всем этим. Мне не к кому пойти, не к кому обратиться и не с кем об этом поговорить. Да и не надо стало, впоследствии. Но не порвись эта нить — всё, чёрт возьми, было бы по-другому. Мы обе в этом виноваты (прикиньте, я не считаю себя виноватой во всех бедах человечества), но всё же я — больше. Нужно было всё преподнести по-другому. Зато я полностью почувствовала на себе песню «одиночество» крипасты или крипипасты, как оно там. Замечательная песня, идеальна для моего состояния. Я под нее «танцевала», пытаясь выразить всю боль, резала ладони и в целом она долго была со мной. 
По поводу вины, пару слов. Я прошу вас себя не винить, но говорю, что вы виноваты. Несостыковочка выходит. Вы виноваты, безусловно, во многих вещах. И вы должны чувствовать вину за свои злые слова, поступки, думать об этом. НО! Я прошу вас не винить себя в моей смерти, ведь виновата здесь только я сама — это я не смогла справиться со всем этим, это я принимала всё слишком близко к сердцу. Вы виноваты в тех ситуациях, но не в моей смерти. Не смейте винить себя в этом, что вы стали причиной — это не так. Вы — всего лишь зерно возникновения этих причин, остальное за мной. А кто не зерно — тот катализатор. Но. Остальное. Всё. Я. Понятно? 
Я хотела, чтобы кто-то понял, насколько мне плохо и не пожалел бы, не стал относиться как-то по особенному. Я просто хотела, чтобы они поняли, как мне плохо и сделали бы то же, что и Ксюша когда-то — были рядом и заполняли собой мое одиночество. В этом разговоре я этого не почувствовала. Словно, она и не поняла, как мне плохо. Очень спокойный, обычный голос, будто мы обсуждаем обычные вещи, без пыла даже. Это когда тема не интересна, но необходима. Но это опять же потому, что ее сильно выбило из сил моё откровение. 
Помните, я писала «продолжение следует»? Ничего нового, но всё же вот, пожалуйста. Как вы видите, я тогда была уверена, что это всё пройдет, желание умереть не принималось как руководство к действиям, я только начинала об этом думать, но так, не особо серьезно и не постоянной основе: «Я поговорила с Ксюшей и теперь мне ещё хуже. Я слаба. И теперь она об этом знает. Это невыносимо, я бы не хотела портить тот образ, что был всегда. Это пройдет, а она будет помнить это. И даже на подсознательном уровне что-то делать или не делать, только бы я не впала опять. А я бы не впала.» Ну да. Не впала бы. Только откуда мне было знать, что «не впала бы» потому, что уже будет некогда и некому? Глупый, наивный ребенок. 
Я не одна, но на данном отрезке жизни я совершенно одинока. И этот отрезок конечный. 
А потом наступил трудный для меня месяц и чем дальше, тем сложнее мне становилось. Всё новые и новые трудности, но уже связанные с тем, что я окончательно себя потеряла. Внутреннее гниение шло довольно резво, я просто пыталась сохранить себя. Не утратить хлипкий контроль. Но увы, увы — ничего у меня не вышло. В общем, начну по месяцам: целый февраль меня душили все эти события, окончательно разрушали события, распыляли уже даже, а не ломали на куски. Постоянные мысли, мысли, мысли… Которых одновременно и не было: я чувствовала отупение, сначала не очень серьезное, но потом всё хуже, хуже и хуже… Мыслей становилось меньше, но и больше одновременно, я не знаю как объяснить, но могу сказать, что февраль и март — были наиболее наполнены раздумьями. Самые сложные для меня месяца, как раз из-за этих мыслей, что касались именно моего самоубийства — я либо что-то решала, либо принимала факт смерти. Меня снова крутило, бросало, в голове сущий ад, не передать. Вечные противоречия, разные «мнения», поток мыслей, что сменяли одна другую, не успев закончиться, всё бурлило и кипело. Мысли, мысли, мысли (мысли, мысли, мысли), всего было так много. Я записывала то, что превращалось в сформированное мнение. Оно, понятное дело, менялось, не фундаментально, но всё же. С чем-то я сейчас не согласна, но зато могу прослеживать как менялось моё мнение. Как менялась я сама. 
Это за 13 февраля: «Я всегда знала, что буду одна, постоянно. Недавно, мне пришлось это понять, не просто на уровне подсознания, а в мыслях. Но я не могу этого принять. Не могу принять себя целиком и полностью, такой, какая я есть. Не просто мое сознание, то, как я себя ощущаю, недостатки и все остальное, на морально-психическом-психологическом уровне, а ВСЮ себя. К этому относится семья, мое положение, как в обществе, так и по жизни. Стадия принятия самая сложная и это правда — из-за нее у меня возникла депрессия, я просто не хочу этого принимать. Не хочу. Я думала, что я раньше была сильной, так хотела вновь стать прежней, а не тряпкой, ничтожеством, что просто сломали из-за такой херни, как возвращение меня в то же состояние. Я никогда не была сильной. На самом деле. В детстве я просто абстрагировалась от всех вещей, что могли заставить меня быть сильной. Потом появилась Ксюша и мне стало очень легко и просто быть сильной — она всегда была рядом, как поддержка. Я не боялась, я была сильной, а если и нет — не важно. Эти проблемы. Я с ними не одна. Я их понимала, принимала и отпускала, в итоге. Это было совсем несложно. Ни одна проблема бы просто не смогла бы меня сожрать. Ведь я, черт возьми, была не одна и всегда было, кому вытащить меня. А сейчас… Я осталась без поддержки, не чувствую ее совершенно, даже когда она пытается — она тоже сломана. По своему, но все же. И я не могу вернуться к самому первому состоянию, ведь я уже искоренила в себе возможность пускать мимо себя проблемы, когда в этом отпала необходимость. Я их вижу и не могу себя обмануть. И вернуть все на место я не в силах, ведь я и не хочу себя обманывать, на самом деле. Всегда считала, что лучше уж правда, это больно, но в итоге — все равно лучше. Тебе всё равно придется столкнуться с правдой, так зачем же мучать себя так долго, хитрить и все прочее? В это время ты убиваешь себя. Да, правда это очень больно, но в большинстве случаев ее можно принять, боль — вытерпеть. А если нет… Что ж, ты бы в любом случае не жил нормально. Если уж вовсе не способен принять факты — психические расстройства, здравствуйте. Ты никогда не причинишь себе той боли, но зачем так жить? Это не жизнь и даже не существование. А если ты открыл глаза, все узнал, но не смог смириться, что-то пошло не так и ты из-за чего-то действительно НЕ МОЖЕШЬ принять правду (только когда ты все осознал) — к сожалению, тут ты находишь только один выход — суицид. И я отошла от темы. Я НЕ сильная, совершенно, сейчас вижу все эти проблемы и я не справлюсь, я в них тону. Я НЕ хочу этого всего принимать, я НЕ хочу быть сильной, если уж на то пошло. Понимаю, что надо, но не могу с собой что-то сделать. «Хватит ждать, что тебя кто-то спасет, это только в твоей голове есть призрачный, придуманный мирок зоны абсолютного комфорта. Хватит ждать, что жизнь будет простой. Не всегда все будет хорошо и так, как надо. Но ты сама можешь меняться, сама можешь с этим справляться. Ты сама можешь быть сильной «. Примерно это было сказано в фильме «До костей». И я понимаю, что это так, но вот принять… Почему я не хочу быть сильной? Потому что это означает, что я САМА должна быть сильной, одна. Без кого-либо. И кажется, что это будет значить, что для того, чтобы просто жить мне не нужен будет ничто и никто, я буду самодостаточна. И это будет значить одиночество. А я не хочу одиночества. Даже если мне будет хватать себя. В том-то и фокус. Как говорят — во мне будет целая вселенная, постоянно, а не только тогда я когда ее кто-то открывает. Остальные будут нужны, возможно, но так, не очень. Что есть они, что нет. И это вроде бы и хорошо, но мне не нравится. Я буду не так сильно нуждаться в Ксюше и мне это не нравится. В плане, кажется, я ее брошу. Две половины, одна из которых вдруг стала не просто чуть сильнее, чтобы все не так угнетало, а целой… Это уже не половины. Я понимаю, что это все немного бред, про то, что я не хочу стать сильной, хотя мне это надо и все такое, но все-таки. Я не хочу оставаться с собой, мне себя будет достаточно и это точно. Я не уверена, но кажется, что я действительно впаду в ту крайность, когда тебе реально никто, абсолютно никто не нужен. Словно, я не могу быть по середине — не бешено слабая, что не хочет ничего решать одна, не слишком сильная, что решает все исключительно сама. Почему просто нельзя иметь этот внутренний стержень, что не даст тебе сломаться? Не абсолютную защиту, не дряблость, а стержень? Вот почему я могу впадать только в крайности? Или… Мне просто кажется, что только в них я и впадаю…? 
Я жду кого-то, кто вновь научит меня быть сильной, как тогда и… останется рядом. Да. В который раз я повторю — я не хочу оставаться одна. Это желание мешает превратиться в совершенного монстра — как иначе назвать ТО, которому никто не нужен? Но это же желание мешает мне спокойно жить до момента, когда я все же вновь буду с кем-то. Я убиваю себя. И я себя за это ненавижу. ” 
Не думаю, что стоит объяснять, с чем я не согласна. 
Боль преследовала меня каждый день, её становилось всё больше и больше, ненависть к себе только росла. Я не в состоянии передать всего, но поверьте — это было нечто. Чувства исчезали, оставляя некие отголоски, я бы описала это так: фундамент из депрессивного состояния, вся эта боль, ненависть к себе и так далее, и тооненькая прослойка обычных чувств поверх этого. Но понятное дело, их я ощущала крайне слабо и никакого влияния они на меня не оказывали, оставаясь просто фактом, про который я просто помню. И всё. И самое крутое — мне и от них было больно! Да есть в этом мире хоть что-то, что не приносит мне боль?! Но, признаться, боль была не такой уж и сильной, ибо я привыкла — они давили на грудь, мешая дышать. Я это уже описывала. Такое состояние было частым. 
Я могла чувствовать 1) радость; 2) злость. И всё. Прикольно, ага? 
Дальше шла запись от 24 февраля. Художественная визуализация, одно сплошное сравнение, но мне так проще представлять, я говорила. Я всё еще боролась, но пустела, пустела, пустела… 
Ля, мне только рассказы писать, йобана. 
«У всех уже наступила весна. Теплая, живая, все стало хорошо. Новая жизнь, практически. Ушла зима, ушли горести и беды, мрачные тучи над головой, метели, бураны… Наступила весна. Расцвели почки на деревьях, солнце с его пьянящим запахом и лучами, что пробираются тебе под кожу и насыщают теплом изнутри. Они отпустили и все стало хорошо. А у меня зима. Все еще. Холодная и злая. И я завидую, я злюсь. У меня не наступила весна. Мои волосы не перебирает ветер, все мои проблемы тяжелыми валунами лежат на моих плечах. Я НЕ легкая, НЕ воздушная, НЕ прекрасная. Я не летаю. Я скована, меня поглотил мрак. Он не дает нормально дышать и обжигает внутренности болью. Свет не может пробиться сквозь эту завесу, мрак не сочится изнутри — он уже давно пробрался наружу сквозь каждую клетку моего тела и окружает его. Он везде. Внутри меня, вокруг меня. Каждое действие окружающих сделанное неверно подпитывают его, а верных не бывает. Есть нейтральные. Мрак в то время просто остается, он едва колеблется и дает мне легкий продых — он не делает чего-то нового. Мрак не выпустил меня из своих лап, его когти так же крепко вцепились в меня, пронзая плоть, но он не напирает. Не приносит новую боль. Это легкий привал, после которого должно стать хуже. За эту паузу он воздает в два раза больше. А я устала. Устала с этим бороться в одиночку, мои силы на исходе. Я — храбрый воин, что вышел на неравную битву с огромным и свирепым чудовищем. С призрачными шансами, на грани невозможного. Я усмиряла его, думала, что победила, но он впал в спячку. Я была сильна во всех смыслах и полна сил. Он был не так страшен, не так могуч и огромен, чтобы я боялась его. В ходе битвы он выдыхался и наконец был вынужден признать, что он не так силен. Свалился. В битве мне помогали. По стреле, по камушку — но они наносили ему урон. Уходили и приходили, сменялись один за другим, но они были. После падения зверя меня ждало долгое время покоя. Я чуть восполнила запас сил, но это был не тот резерв. Сейчас я должна была уйти на почетный покой, со славной бывалого героя и никогда не возвращаться к подобному. Никогда. Я заглядывала на арену, но зверь был неподвижен. Страх его восстания не давал мне забыться, словно я что-то предчувствовала, я нервничала и это отнимало часть сил, мое восстановление шло не так интенсивно, как могло. А потом он восстал. Сильный, страшный, ужасный и огромный он с утробным рычанием, от которого леденела моя кровь, восстал. Он был полон сил и энергии, полностью восстановлен и даже больше. Еще сильнее. Еще злее. Я же была знатно побита. С моими силами… У меня не было шансов. Но я все равно стала бороться. Подняла свой щит, свой меч и начала эту долгую, не бесконечную и неравную борьбу без единого шанса на победу. Этот бой не ради моей победы. Этот бой ради времени — я оттягиваю конец, выгрызаю возможность жить и каждое мгновение. Я буду сражаться столько, сколько смогу, пока не наступит конец. Я не могу так просто проиграть, так просто сдаться, если умирать — так с честью. Но я чувствую, что я уже на пределе. Я с каждым днем все больше выдыхаюсь, как много ран, как много боли. Надежда на чью-то помощь каждый раз разбивается на миллиарды осколков и сыплется на меня. Что-то проходит мимо, осыпая блеском и звоном, а что-то врезается в тело и застревает там. Огромные кровоточащие куски стекла. Однако у меня есть шанс — если мне кто-то поможет. Такой же воин как я, что будет сражаться со мной спиной к спине или же кто-то со стороны — это не имеет значения. Главное — посторонняя помощь. Я изнемогаю. К кому мне обратиться, к кому пойти? Как переступить через себя? Чудовище полностью цело и здорово. Оно даже ни капли не устало. А я же так скоро умру. ” 
Хехе, наивняк, ещё не знала, что хуй кого-то найдет. И что потом и не надо будет. 
Мне так «нравились» все эти открытия — каждый раз всё только хуже. «Когда они закончатся — думаю, закончусь и я.» — вот с этим я точно согласна на все 100% до сих пор. Подходит к концу эта записка, подходит к концу и моя жизнь, и я. 
Я всё ещё не хотела умирать, хотя и думала об этом постоянно, я пока просто ненавидела себя. Кстати, чтобы вы понимали, что для меня значит ненависть к себе — сколько бы дерьма люди мне не делали, я их не ненавидела. Даже не злилась, всегда прощала — какая уж тут ненависть? А вот себя я ненавидела. ПРОСТО БЛЯТЬ НЕНАВИДЕЛА. Кхм. Продолжим. 25 февраля, когда я начала думать уже о желании умереть: “ Возможно я даже хочу погибнуть. В борьбе, очень красиво и не бесславно. Это безусловно проигрыш, но это не считается позором. Для меня. Но хочу погибнуть только в том случае, если так и останусь одна. Я не завершаю этот бой, так как жду кого-то. Мне нечего терять. Я тяну и тяну время ради этого кого-то. Но я вовсе не исключаю того, что могу и не дождаться, тогда я умру. Не то, чтобы я не хочу быть сильной. Я тогда ошиблась. Просто не хочу быть сильной в ОДИНОЧКУ, ведь это ни к чему хорошему не приведет — либо монстр потом станет еще ужаснее и так по привычному кругу, до той же смерти — я и правда не могу прыгнуть выше головы, победить окончательно одной, да еще в таком состоянии с силы в конце концов полностью иссякнут; либо мне станет и впрямь никто не нужен, после такой «победы». Стать сильной в данном случае — это стать пустой. Раз не удается победить монстра, нужно дать убить в себе то, из-за чего он существует. Он сделает то, что хочет — убьет i>меняi> и перестанет существовать. Только вот тогда от меня останется оболочка. Без чувств, без эмоций. Жалкое существование — совершенно ненужное и лучше уж умереть, чем так. Так что я не хочу быть сильной в одиночку. Ни за что. Так что ждем. Ждём, не надеемся, ждём.» 
Не дождалась, могу вам сказать, опережая события. 
То же 25 февраля: “ Весьма забавно, что для того, чтобы быть собой, мне нужен кто-то на постоянной основе. «Принять себя полностью» (без кого-либо) — в моем случае это значит стать пустой и только тогда я могу САМА себя принять. Ведь моя неотъемлемая часть — нужда в одном единственном человеке для самовосприятия. Разве не забавно? И именно отсутствие этого человека на данный момент вызвало монстра — депрессию, а не как я думала раньше. Возможно, мое мнение опять изменится. Но это и важно. Я не сверхразум — и так я умнее многих, понимание приходит не сразу. 
Я буду одна не в обычном понимании людей. Я буду с кем-то одним и навсегда, а остальные — мимолетны и никогда не задержаться надолго. И я уже смирилась. Стадия принятия успешно пройдена» 
Ох, ебать, вы кстати заметили, какой я пиздабол? Я про то, что вначале я такая «не буду раскидываться словами/диагнозом, ведь я не психиатр, могу ошибаться, бла-бла-бла» и написав это с чистой совестью стала употреблять в своем отношении слова «любовь» и «депрессия». Вот это я охуенная, пиздец конечно. Ладно. Простите мне это. Всё же сейчас можно, правда? 
Знаете, я могу опять писать, мол, бооль, каждый день, бла-бла-бла, но неужели и так не ясно? Не думаю, что вы такие тупенькие и сами прекрасно понимаете, без постоянных напоминаний, как мне было плохо. Понимаете же, да? Надеюсь. 
И я так быстро скачу по дням, мотаю, но на самом деле всё нормально — что я могла, я сказала в этих записях, а писать в очередной раз, казалось бы, очевидные вещи — ну вообще нет желания, только время тратить. 
Вот знаете, я очень долго ждала своего совершеннолетия, дабы наконец заняться тем, чего мне хочется, быть тем, кем мне хочется. И я бы готовилась к этому — пошла бы на работу, копила бы деньги и в свои восемнадцать куда-нибудь бы съехала — пусть в самую тухлую съемную комнатушку, но я бы смогла там жить, по настоящему, как и мечтала. Знаете, у меня вообще были мечты. Вполне реальные, реализуемые, которые я очень давно лелеяла и ждала их исполнения. Две простые мечты: после своего совершеннолетия усердно работать и работать, накопить некоторую сумму денег, а потом, лет эдак в 26, — уехать в путешествие в доме на колесах (образно, скажем, там такие мысли были — эх, дай боже), с Ксюшей. Мы придумали откуда взять деньги и что вообще делать дальше — идеально. Вот так бы я хотела жить, вот тогда бы я была счастлива. И вторая мечта: дожить до пятидесяти. Да, представьте себе, такая вот мечта. Просто дожить до пятидесяти. Словно, я что-то предчувствовала. Серьезно.  
Я больше всего на свете хотела именно этого, вот такие вот цели у меня в жизни были, ориентиры, твою мать. Меня это с лихвой устраивало. Было еще много мелких «хочу», но их всех и не вспомнить. В любом случае, у меня была цель в жизни, был смысл жить, я не просто текла по течению существуя, как думала бабушка. Я не была пустой. Я была как все. Но время идёт, люди меняются и теперь у меня одна мечта — побыстрее сдохнуть. Кхе. Всё то же число, всё тот же месяц: «Четыре года я не выдержу. Именно поэтому мне нужны «пережитки» — что-то вроде плацебо, искусственное топливо. Их будет хватить на совсем немного, но они помогут мне жить. И это должно быть что-то мощное. Каждый раз все мощнее и мощнее. Они приходят, отпаивают меня травами, лекарствами и уходят. Это держит меня в тонусе, не давая разлагаться еще сильнее, замораживая на время этот процесс. Побеждать не помогает, но так и надо. Они — лекари, не воины. Воины здесь — психологи и Ксюша. Психологи — те самые «издалека», Ксюша — второй воин. ” 
Тут вообще нечего добавить. Ну, кроме того, что после числа 30, где-то так, я на постоянной основе стала желать сдохнуть. За.Е.Бись, чё. Но это желание всячески мною пересекалось, я тогда всё же думала, что выход есть. 
Дальше уже был март. Если честно, то я сама не особо догоняю, как так быстро время летит. Оно и тогда быстро летело, одновременно мееедленно (привыкайте, логики тут нуль). Страшное, страшное время… Эх. 2 марта “ Зато я поняла немного больше. Почему хотела быть психологом, почему не хочу опять идти к ней. Я хотела жить чужой жизнью. Не важно что там, просто кем-нибудь другим. Ну и помогать, да, но основная, эгоистичная причина — желание жить чужой жизнью. Почему не хочу ходить к психологу (нашему школьному) — мне безумно стыдно. За то, что я такая вся умная и сильная, а поддалась чему-то такому… Такая умная, только это не помешало окунуться в то, в чем я нахожусь. Стыдно, да. И неприятно, что меня увидят такой — слабой, пустой и бесполезной. Я же такая умная, хах. Умные не обязаны быть сильными, но я не могу допустить прост все рассказать. Ничего не будет как раньше. Не хочу, чтобы кто-то знал о моих слабостях. Совсем другое отношение, даже если ты сам того не заметишь. Все изменится. А я не хочу. Сложно будет так жить, еще сложнее. Для меня это невыносимо. Истерика в школе доказала все, все было совсем не так, как я думала. Зато теперь я знаю реакцию. Так что нет. И это тоже убивает. Мне нужна помощь, но она так же отправит мне все. Такое вот идеальное сочетание «темного» и «светлого».» 
И как бы все внесли свою лепту в мою смерть — вот, к примеру, Елена Дмитриева. Ничего, ничего не делала (плохого для меня), а потом бац! И оказалось, что рассказала бабушке с дедушкой о моих похождениях к психологу. И бабушка, хвастаясь тем, что даже ОНА знает, а родители — нет, рассказала об этом родителям. ЕСТЕСТВЕННО, вопросы-вопросы, какие-то попытки «поговорить по душам», больше ненужного внимания (это было именно то внимание, которое нахер не нужно) — короче всё то, что я не люблю. Собсна, после этого от кабинета психолога меня отвадило. Даже потом, когда я хотела к ней сходить, в голове (на подсознании) было отложено, что от этом узнают, опять вопросы, и бля-бля-бля… Нахер надо. Если я о чем-то не говорю, это значит, что я не хочу, чтобы об этом знали и вот это «сообщение» — напортило мне многое (я знаю, что это сейчас ни к селу, ни к городу, но сорри) 
А дальше очень пиздатое откровение перед собой, как сейчас помню: иду по набережной (именно тогда я решила проебать школу, в силу очень плохого состояния — я чувствовала себя абсолютно разбитой, я знала, что сейчас не в состоянии что-то играть. Было максимально плохо за последнее время. И да. Это то самое 15 марта.), снег в ебало, куча мыслей в голове и тут пиздак! Осознание. Я охуела с этого знатно, ой знатно, и поспешила записать. Правда, для этого мне для начала пришлось дойти до Карусели, попутно «рожая» еще пару мыслей. А я просто собиралась восстановить подобие душевного равновесия, почитать (50 дней до моего самоубийства), музыку послушать… Эх, эх, эх, всё явно пошло не по плану, когда я провела несколько часов, всё это записывая… Ой, всё, не томлю, вот «охуенное откровение»: “ Как же я «люблю» эти внезапные откровения перед собой. Я заметила, что давно не думала о том, что ненавижу себя, а когда и думаю, то это оказывается ложью, по внутренним ощущениям. Из двух состояний «ненависть к себе» и «хочу сдохнуть» осталось только последнее, они уже не сменяли друг друга. Мой мозг давно был занят этим вопросом. И я нашла ответ. Я не могу ненавидеть себя потому, что «себя» не осталось. А как можно ненавидеть то, чего нет? Вот и осталось только постоянное желание умереть. Охеренно.» ДЛЯ МЕНЯ ЭТО БЫЛ СЮРПРАЙЗ МАЗЕФАКА! И я стала записывать дальше, потому что сейчас из меня потоком лились эти мысли. Много интересных мыслей. И я предполагаю, что та разбитость была последствием слишком большого объема мыслей, что я никак не могла достать из себя — в школе точно нет времени, а дома я не могу полностью погрузиться в себя, вечно отвлекают. Мне нужно было время на себя. Очень нужно было и я сама его себе предоставила. Особенный плюс был в том, что в тц я сидела рано утром в будний день, поэтому и народу было немного. А значит, мало шума, что помогало сконцентрироваться. Те мысли, условно скажем, гнили внутри меня, принося ощущение наполненности чем-то темным. А когда я от этого избавилась, я почувствовала, что мне стало легче. 
«На самом деле, умирать я не хочу. Я хочу избавиться от себя — от того, что мне не надо. Как от старой кожи. Я хочу жить, заниматься тем, что мне нравится, но не могу. Мне мешает абсолютно всё и я так не могу. Я хочу жить, но только так, как надо. Как мне надо. ” Но это было тогда, сейчас же я хочу просто умереть ради смерти. Кошмар. Совсем меня эта сучара съела. Не удивительно, на самом деле — привет из 20 апреля, урок информатики. Если вы видели, как я что-то упорно строчу в телефоне, как стараюсь скрыть написанное — поздравляю, вы были свидетелем создания этой записки. Браво. Ой, я еще я говорила, что это фанфик. Ксюша, помнишь? Только Ксюша, которая Тетерук. Халоу. 
«Мой мозг лихорадочно, но безуспешно пытается придумать выход. И не один меня не устраивает, оно все упирается в тупик. Но я знаю, что реальный выход есть, но шанс того, что я приду к нему так ничтожен, ведь столько мелочей должно сойтись. Пока у меня есть только ощущение, что этот выход нет, а из реальных решений — самоубийство. Нет, есть еще возможность ждать до совершеннолетия, но сука. Я не выдержу столько, скорее всего, да и не устраивает меня столько ждать в этом состоянии. Так что пока я ищу, ищу решение. А если в ближайшее время не найду… Что ж. Видимо, так надо. ” о эта стадия принятия, о эта стадия… Как видите, до совершеннолетия я не выдержала. Я чуть позже объясню, почему я его так ждала. Я как бы уже объяснила, но не до конца, ибо это была не основная тема. 
“ Депрессия. Огромный монстр, что полностью прилип ко мне и жрет, жрёт… Грызет своими острыми зубами, ведь у него пасть на пол лица и несколько рядов этих самых зубов, рвет своими длинными когтями-пальцами, запуская под кожу и дальше свой яд. А еще он тот ещё пидор. В большинстве своем он заслоняет собой все «лучи света» — радость и все хорошее, но иногда пропускает тонкий лучик. А знаете зачем? Чтобы я чуть-чуть насытилась ими, чтобы не иссякла. Заканчиваются соки и он хочет новые. Ведь знает, сука, что несмотря на всё сожрет меня.» Как видите, я уже тогда прекрасно понимала, что он меня съест. Шанс-то был, безусловно, но я не знала что он из себя представляет. Это как «пойди туда, не знаю куда и найди то, не знаю что» — оно есть, но что и где — никто ни слухом, ни духом. Но я всё равно поняла, что это был за шанс, хотя уже и было поздно — помните, писала? 
Дальше была та запись, которую я уже вставляла ранее — про неправильность описания. Теперь вы поняли, почему я только предполагала, что загнусь? Ничего ещё не было решено. И даже когда я начала писать эту записку, ничего не было решено. Решено все стало только тогда, когда я перестала быть как «я», полностью и окончательно. Когда я назначила себе дату и стала считать дни до нее. И вообще жить лишь с одной целью -написать эту записку. Сейчас мне страшно умирать, но я хочу. «Я даже не знаю, что страшнее — умереть или НЕ умереть» — писала я вчера. Умереть страшно только потому, что я боюсь, что ошиблась с выбором. Что всё прекрасно нормализовалось бы и потом, сидя в каком-нибудь кафе, я бы вспоминала об этих временах с грустной улыбкой. Но НЕ умереть куда страшнее — столько последствий… Обо всем этом потом. Дальше опять то, что я скидывала — про откровения, которые больше не помогают. И да, правда, как мне может помочь тот факт, что я себя не ненавижу только потому, что меня больше нет? Никак. Я тогда «надеялась», что полюбила себя вновь, а это опять же значит что? Что я выздоравливаю. Но нетушки, херушки мне. «На самом деле очень сложно объяснить постороннему человеку, что происходит. Почему «меня» уже нет, но Я это все пишу и понимаю. Единственный, кто может объяснить — Ксюша. Меня, настоящую меня, депрессия бы никогда не начала бы даже жрать. Даже масюсенькая. Но как только уехала ты, я ослабла, слишком далеко. Я уже больше часть сознания, маленькая такая, мощная, но не сильно то что могу сделать. Повлиять на состояние, точнее. Я лишилась полного контроля. А она… Ну это она. Я не удивлена, ни капли.» 
Без комментариев. А потом была весьма проникновенная для меня запись, пожалуйста, обратите внимание 
“ Я прекрасно понимаю, к каким последствиям это всё приведет для моей семьи, друзей… Я думаю о том, что никогда не увижу, как мой брат взрослеет, думаю о том, что случится с мамой, папой, дедушкой, бабушкой и другими. Думаю о том, сколько же всего мне не удастся сделать, сколько узнать и попробовать. И становится так грустно. Начинаю думать о том, что может и не надо? Убеждаю себя в этом. Но так только я вспоминаю, в каком я состоянии… Знаете, все то перестает перевешивать. Оно не становится менее важным, имеет тот же вес, но мое стояние… Оно имеет вес куда больше. А еще. Вы не представляете, как страшно, когда я думаю о том, как правда умру. Просто что моя жизнь прервется, что все. Меня нет. Нет и нет. Я не строю иллюзий, что есть какое-то ТАМ или что-то я такое. Я думаю о смерти как о смерти. И меня сковывает страх. Я буквально цепенею от ужаса при мысли, что умру. Но я по прежнему не отказываюсь от этой идеи. 
Я просто хочу, чтобы вы поняли, что я знала, на что иду. И это не просто было, совсем нет. Это пиздец как сложно. Я хочу, чтобы вы знали, что мне по настоящему было плохо. Реально, действительно, раз несмотря на все это я пошла… На такой шаг. 
Черт. Кажется, я начала писать предсмертную записку, которую планировала. Все так плохо? 
Вот так мои мысли и превратились в предсмертную записку. Все и правда хуже, чем я думала. Ведь начать ее писать значит… Приближаться к тому дню. И знаете что? Я не удивлена. Ни капли. Я этого ждала. Мысли о том, чтобы ее написать появились относительно давно, но я все отговаривала себя от этого. Ну, просто я знала, что это значит. Да уж… Все это, хах, навевает только светлую грусть. Да, вот так. Надеюсь, все знают, что это такое.» 
Я тогда стояла около дома Алины, облокотившись о горку и уже возвращалась. Меня буквально прибило к земле и плотностью сковало — как я и говорила, от страха. Это было так страшно — осознавать весь пиздец, все последствия, i>всё этоi> и всё равно i>писать.i> Чувствовать вину, стыд, но всё равно писать, ведь иначе никак. 
Дальше можно увидеть мои метания, я очень активно пыталась думать, думать, думать, что делать, ЧТОДЕЛАТЬ?! Я же не хотела умирать. Я хотела от этого избавиться, а не умереть. А жить я хотела. Пока что. 
«И все равно мне кажется, что это еще не конец. Конец будет тогда, когда буду лететь с крыши. Даже если выживу, похер. Я буду пытаться снова и снова. Ведь если я уже решилась, это будет и правда означать конец. Это будет значить, что я решила, что меня больше не должно существовать и я поставила на себе крест. С этим решением и придет моя смерть, нужно будет просто довести все до конца. Умертвить ВСЕ части меня. 
 
Много воды, но я пытаюсь объяснить каждую деталь. ” 
Вот так. 
«Несмотря на то, что меня сковывает от страха при мысли о моей смерти, мне стало легче. Когда начала что-то решать, даже если это решение, точнее, уклон к выбору смерти, мне стало легче. Ведь это так же выбор. Поганый, не спорю, но он мне поможет избавиться от всего этого дерьма. Сожалею, сильно, что пока что я склонна именно к такому выбору.» 
И мне действительно стало легче. Выход был найден, мне не придется больше страдать, было грустно, но легко. Опять же, грусть светлая. 
Дальше, пожалуй, подряд скину 
«Я постоянно готовлю себя к смерти, думаю об этом и все такое. Кажется, будто я даже не рассматриваю другой конец этой истории. Но это не так. Я рассматриваю другие варианты, даже не так, я их ищу, но просто так проще. Я должна быть готова. Ведь если я не приму, такой исход, всё будет только хуже. Я не буду готова, будет не понятно, почему и зачем я так поступила, я стараюсь облегчить всем жизнь. Я это приму и мне будет спокойно. Я смогу спокойно всем все объяснить. Спокойно. Спокойно — это то, что и как я хочу. Из всего, что я хочу, я могу реализовать только это, увы.» 
«Я не хочу умирать, я не хочу умирать, Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ, янехочуумирать, но так жить я тоже не хочу. Если бы я это представляла все это на весах, то оно бы выглядело так: левая часть — огромная, гигантская куча различных «я не хочу умирать» и правая — с одним «я не хочу так жить» и знаете, правая часть бы перевешивала. Сколько не добавляй причин для левой части, сколько не добавляй этих слов — оно даже с места не двигается. 
Да. У меня очень много этих метафор, сравнений, если честно, я не помню названия. Мне проще все визуализировать» 
«Я не хочу умирать, мысли об этом меня топят, я не могу сделать ни того (становится только хуже, грудь давит, страаах, все тело ватное), ни другого — ну не могу я так жить. И это всё. Меня. Убивает.» 
Такой вот парадокс. Несколько записей были сделаны уже в школе, на алгебре, так как я просто уже не могла остановится, мой поток мыслей был полностью направлен и сосредоточен на этой теме, ни о чём другом думать не выходило. В этот день я начала писать записку. Говорят, что первые слова самые сложные, но для меня это было не так — всё было легко и просто. Казалось, начало давным-давно было готово, мне просто нужно было его извлечь. Да вообще с запиской нет проблем — иду строго по графику, мысли излагаются нормально. Не так, как хотелось бы, нормально. В первое время сердце реально колотилось как бешеное каждый раз, но потом я стала привыкать. А потом мне вообще стало поебать, я просто писала и писала. 
Ох, Боги, как же я устала — вы не представляете. Скорее бы всё это закончить. 
Какое странное чувство, когда я «строю» планы на будущее: всякие дела, обещания и просто то, что надо сделать потом. Быт и всё такое. Я всё это говорю, якобы думаю над этим, но чётко понимаю, что нет, никогда я уже не смогу этого сделать — смерть дело такое, знаете. Нет у меня будущего, которое я себе якобы представляю. Это как будто я знаю, когда у меня заканчивается пленка, а остальным невдомек и они продолжают строить планы на запись, я соглашаюсь или оспариваю, но все понимаю — что не судьба. А говорить о том, что пленка заканчивается никак нельзя. И ее никак не добавить. Конец и всё — пустота. Только это вообще никаких чувств не вызывает, если честно. 
Знаете, мне вообще довольно интересно, что вы будете чувствовать, думать, когда будете читать это. Нет, правда. Жаль, что мне никак этого не узнать. И всё же я пыталась, очень много раз пыталась, представить хоть примерную реакцию. Иногда выходило довольно живо, мне даже не по себе становилось — так трогало это, совсем не в хорошем плане; а иногда (чаще всего) выходило погано — реакция была вроде той, когда читают тупой заголовок в газете и такие «о боже, Сарочка, посмотри на этот ужас. Когда же они уже успокоятся?» Что-то вроде того. Хотя, скорее всего у многих так и будет. Мол, я ее знал, но мне… Как-то всё равно, честно. Забудут тут же. И это… Угнетает, знаете ли. Я всегда боялась того, что всем на меня насрать. Я желала вызывать какие-нибудь эмоции, желательно положительные, но не суть, всегда хотела хоть чем-то, да запомниться. Я боюсь забвения. Честно, сильно боюсь. Я всю жизнь желала, чтобы меня помнили, но не быть просто вспоминаем — я говорю именно про память. Воспоминание — оно в прошлом и мертво, а память всегда жива. Я не хочу застыть в одних и тех же действиях, что когда-то совершала, я хочу жить в памяти хоть у одного человека. Знаю, я слишком многого прошу. Но все мы люди и хотим чего-то чересчур, верно? 
Тем не менее, несмотря на своё желание, чем больше времени проходило от уезда Ксюши, тем больше я напоминала себе нпс из игр — у них есть одна функция и не более. И когда надобность в этом персонаже отпадает и он исчезает из сюжета, ты воспринимаешь это как должное — сколько их еще таких будет? Да море. Ты половины из них и не вспомнишь, к концу игры. Что с них взять, пустых и эпизодных? То же чувствовала и я — что меня запросто выбросят как ненужный хлам. А так и происходило. Только я не нпс, а живой человек. И каждый раз, когда меня выбрасывали как ненужную куклу я чувствовала. Много чего чувствовала: досаду, разочарование, горечь, в общем — коктейль из негативных эмоций. Было обидно, в начале. А потом как-то смирилась и вскоре, когда это опять происходило, я чувствовала только отрешенную горечь, мол, «что, снова? Ладно уж, понимаю я, привыкла». Хуже всего, конечно же, было при самом общении понимать, что всё это подходит к концу и скоро (я даже со временем стала понимать, когда это примерно случиться) я вновь отправлюсь на свалку. Но я думала о том, что видать у меня такое предназначение и продолжала помогать. Ведь так надо. Хах. Истинная нпс. 
Печально всё это это. Печальненько. 
Знаете, довольно странное чувство, когда ты знаешь, что скоро умрешь, но всё равно тратишь «драгоценное» время на хождение в школу, на уроки… И всё как обычно. Никаких «я должна сделать это перед смертью»; «я должна сделать то перед смертью»… Просто нет сил, да и желания — это не просто самоубийство из-за проблем — это из-за депрессии (как я заебалась повторять). Если и творю дичь (а я ее ой как творила), то это не потому что я хотела отхватить от жизни всё, нет. Всё проще — я уже себя не сдерживала, просто всё текло по течению. Я не могла отказать просто потому, что не видела в этом смысла: жизнь себе не испорчу уже точно, стыдно не будет, родителям больно, знаю, но я всегда испытывала слабость к этим «тусовкам» и мутным компаниям. Уж не знаю почему. Что за мазохистское желание опуститься? Нет, типа, оторваться, но епта. Таким способом? Это тупо. Что за ебанная любовь к низам? Почему обычная, пиздатая жизнь в другом ключе меня не притягивала абсолютно и полностью? Что за пиздец? Столько вопросов и так мало ответов. И мне, порой, приходилось с собой бороться, пока я еще была нормальная, чтобы не нырнуть в тусовочную жизнь. Но делать это было довольно просто, пока у меня была насыщенная жизнь с которую портить никак не хотелось. Желание как приходило, так и уходило. 
Мам, помнишь наш разговор, в котором ты мне конечно же не поверила, ибо это звучало как бред сумасшедшего и поверить в это может только а) человек который очень хорошо тебя знает и знает цену твоим словам; б) псих; в) человек, который испытывает точно такое же? Я же говорила, кем она должна была стать. И что только я ее держу. Это факт. Я себя отпустила, перестала сдерживать ебанатские желания и вуаля! Проблемный подросток готов! Осталось добавить перца и соли по вкусу!.. 
«Оказывается пускать свою жизнь под откос так весело. Особенно постепенно. Когда ты выбирал для себя только самое лучшее, самое отборное, а потом просто берешь и начинаешь кормить себя дерьмом. Начиная от музыки, заканчивая компанией. Я хочу испортить себе жизнь. Это ужасно, но меня это не волнует, мне этого хочется, ахахаах.  Когда ты ехал ровно, медленно, спокойно, а потом резко вывернул руль и с диким смехом продолжаешь вертеть его в разные стороны, зная что скоро врежешься, бам, авария, и… ВСЁ. 
Рушить свою жизнь это очень весело. И я стараюсь, как же я стараюсь держать себя в узде. Держать этот руль, но это так сложно. Как раздвоение личности. Возьмем Харли Квинн. Словно этот доктор борется с ненормальной психичкой. Именно психичка будет смеяться, убивая их обеих. Только вторая нормальная и вообще не видит ничего веселого в самоуничтожении, но кто ее будет слушать?! 
Хочется делать ВСЁ себе назло, чтобы не было ни капли того, что мне нравится. Отгонять от себя тех людей, делать то, что приведет к попизднутым последствиям, в общем наказывать себя и вредить, вредить себе. Нестись на полной скорости к борту, к аварии. Не оставить себе и шанса на спасение. Блять.» — так я писала, пока реально пыталась с собой бороться и каждая такая вспышка «веселья», когда я не справлялась, она приносила мне мазохисткую радость и я хоть что-то, но чувствовала. Хотя, если честно, нахуй такие чувства, нахуй эту истерическую радость. Она меня тут очень сильно напрягала. И я считала, что вся моя радость — истерическая. Оказалось что нет. Есть просто радость на публику (не истерическая) — это уже как выработанный рефлекс и на моем глубоком эмоциональном плане вообще никак не отображается — помните про фундамент из депрессивного состояния и верхней тоненькой прослойке каких-то эмоций? Но есть и еще одно, что тот эмоциональный фон как раз таки колеблет и мне становиться очень некомфортно — чп, никто не знает, что происходит и чего ожидать, если представлять себя как предприятие с рабочими. Все было просто и понятно — если так, то так. А тут что? Непонятно, чего и ждать, и это жопа. Паника. Думаю у многих вызывает панику совершенная неизвестность. А тут я не знаю, чего от себя ожидать, о чем вообще речь? Это и есть истерическая радость, которая иногда возникает, когда я одна — читаю что-то, смотрю и т.д. Поэтому я стараюсь в особенно шаткие моменты, по моему мнению, — просто отгораживать себя от чего-то нового. Мало ли. Мне сюрпризы не нужны, для меня неуравновешенность — куда страшнее, чем состояние внутренней смерти. Тут я хоть знаю, чего ждать, так спокойнее. В обоих случаях плохо, а из двух зол. Но не всегда выходит отгораживаться, признаюсь. Но я работаю над этим, точнее, мой мозг — делает из меня тэло, которое предстоит уничтожить в силу отсутствия внутреннего состояния, i>душиi> (так же писалось ранее, сейчас с этой задачей я почти справилась, остались крупицы, дабы я могла писать эту самую записку). Но так надо, пускай я и не в восторге. Мало кто будет в восторге от того, что ты себя убиваешь, медленно, постепенно и главное — с идеальным спокойствием. 
И Ксюш. Я обещала тебе всё объяснять, верно? Почему же ты написала мне именно сегодня, именно 21 апреля? Но я не врала. Немного времени, совсем чуть-чуть и я всё-всё пытаюсь объяснить. Прости, что так. Мне кажется, я достаточно объяснила почему я не брала трубку, хотя будет и ещё пара объяснений. А вот почему я ходила с телефоном всю нашу прогулку — вот этого я не объяснила. Я действительно отгоняла от себя i>техi>, а ты была самым-самым i>темi> человеком. Мне уже не надо было. И я даже не знаю, про что я, просто не надо было. А наш с тобой уровень общения предполагал абсолютную искренность, мы знали друг друга как облупленных, я бы не могла отделаться «нормально» и обсуждать какие-то нейтральные темы — мы не близки поверхностно, мы плотно засели в сознании друг друга. А я не могла допустить, чтобы такие люди были рядом. Не дай Бог кто-то начнет копаться во мне, попытается вытащить это всё наружу — ничего уже не поможет, вы просто вынесете это на свет и будете знать о моей слабости. Мне этого не надо. Мне нужны рядом едва знакомые люди, знакомые со мной поверхностно и не умеющие понять изменения во мне по мелочам. Со своим дерьмом я останусь сама и не надо туда лезть. Уже поздно. 
В особенности не хотелось, чтобы знала ты — второй раз на граблях танцевать бы не хотелось. И то, что ничего хорошего не будет, говорил мне не только тот печальный опыт — ты просто не в состоянии этого понять, для тебя это всё бред и тупое накручивание себя. Тебе не понять, что бывают состояния, когда ты не можешь просто забить, просто чувствовать себя хорошо, даже если очень сильно пытаться. Тебе не понять эту тупую депрессию и поэтому ты меня не спасла. Ты не помогла ни капли. 
Так вот. Сейчас, когда я перестала с собой бороться в таких масштабах, лететь в кювет уже не представляется мне таким захватывающим — мне просто всё равно. Нет этой галимой истерической радости, нет ничего. Я абсолютно ничего не чувствую, я просто качусь вниз, потому что по-другому никак и это уже, увы, точно. 
Но что касаемо школы и потери там времени: я бы, на самом деле, с удовольствием просто сидела в комнате и нИхера не делала. За одно бы себя от попоек уберегла. Но как бы дома родители, да и надо общаться с людьми — я же их больше не увижу, а они классные. Скрашивают мои последние дни, скажем (я говорю про нормальное общение, а не про ситуации, после которых я прочнее уверяюсь в том, что пути назад нет). Про вас я вообще могу многое сказать, как вас лублу — вы такие пиздатые. Не без заебонов, конечно же, но у кого их нет? Мой любимый, сплоченный класс, несмотря ни на что — каждый из вас охуенная часть моей жизни, хотя бы потому, что больше всего времени я проводила именно с вами. Я очень сильно постараюсь написать о каждом по отдельности, хоть пару слов, но постараюсь. (А некоторых я не воспринимаю как часть класса, так что ло сиенто) 
Правда, в школе, на уроках, я чувствую себя довольно странно — как специально, сейчас практически НА КАЖДОМ уроке заводят разговор про: а) будущее; б) смерть; в) ценность жизни. Ну, или я просто раньше не придавала этому такое значение. И как бы они это всё это говорят, а я понимаю, как я далеко от этих разговоров. У всех такая длинная жизнь, «кинолента», а у меня что? Она скоро прерывется. Зато в этом есть свои плюсы: не надо волноваться по поводу оценок — всё равно эту четверть мне никогда не закончить. Не суждено, хаа… Но всё же хочется получать хорошие оценки — не знаю, мне так больше нравится, да и кучу исправлений красной ручкой мне видеть не очень приятно. Похуй, конечно же, но лучше уж будут хорошие. Но одновременно с этим я испытываю мрачное удовлетворение, когда слышу «Хмелева — три», ибо это ещё одна вещь, которая точно не даст вернуться назад. Я как бы хочу вернуться к нормальной жизни, но одновременно сама себе осознанно рою могилу. Или не я, а моё состояние, которое хочет только одного: моей смерти. И мои потуги вообще ничего не стоят, кроме осознания того, что я не сдалась до конца, даже сдавшись. Словно быть покоренной в рабстве, но с несломленным духом и мелко пакостничать. Но толку-то? Толку нет. 
Мой табель сейчас — это просто пиздец. Тройки — сплошь и рядом, даже два есть — по географии. Специально получила. 
Ох, как сложно стало писать — слишком много отдельных кусков в голове всплывает, а что с промежутками делать? Ладно. Сейчас я бы очень хотела объяснить свои пьянки, а конкретнее — ту самую, злополучную, на которой я нахуярилась в реальное дерьмо и начала, фублять, блевать. Начинались мои «уходы» в темный мир относительно после 24 марта — я уже всё, заканчивала, финишная прямая. Оттуда и согласие на «бухать», ибо я не могла привести ни одного аргумента против, а сопротивляться… Ну ля. Сил и так нет; и прогулы школы, и многое другое. И как бы вначале всё было хорошо — мы пили, было весело, было классно, было что вспомнить, я, наконец, чувствовала себя не так паршиво, переставала думать, думать, думать и анализировать, и просто хорошо проводила время. Без загрузонов. И вообще, я бы с удовольствием ушла бы в запой. Каждый день бы проводила как когда, на балконе 22этажки, с Женей и Ксюшей — вот это я понимаю — культурно выпили, дошли до кондиции. А не нажрались как свиньи, блять. В ту пятницу всё вообще было лампово и заебись, все казусы были именно казусами, а не ебатьпроблемами. Всё было очень хорошо и даже не слишком! Я не уставала от веселья! Вии! Тот день был замечательным, спасибо всем: Жене, Ксюше и конечно же Роде, который я не понимаю как нас терпит. Вы такие классные, ребята. С вами хорошо и просто. 
Я вообще пиздец как рада, что познакомилась с вами, а с Родей — сблизилась. Вот так общались-общались пару лет как одноклассники, а потом бац! Пати на хате и мы уже друзья. 
А вот другая пятница была чернушной. У меня оставалась неделя и я i>совершенно ничегоi> не чувствовала. Просто. Ничего. Никаких отголосков, ничего такого. Просто без эмоций, просто без чувств. И я сама не знаю, когда они исчезли. Их и сейчас нет. «А как же ты тогда всё так эмоционально пишешь?» — спросите вы. А я думаю эти чувства, я их не чувствую. В плане, я знаю, что я бы испытывала и уже от этого пляшу — воспроизвожу нужные эмоции, моё отношение к людям поведение в ситуациях… Всё это. Мне жаль, что я ничего не чувствую, а просто знаю. Но я ничего не могу сделать с этой пустотой, как бы не пыталась. Видите, со мной уже ничего не в порядке, так бы не могло продолжаться. 
И тогда, в тот день, у меня была цель — нажраться и забыться. А еще почувствовать хоть что-то. Поэтому я пила, быстро и много, желая как можно скорее получить желаемое. Но чувства так и не пришли, забыться не вышло, мне было тупо плохо и даже не весело. Включали какую-то музыку — для грустяшки, а мне похуй. Слезы вообще никак не желали идти. Потом мы начали «практиковаться» (кому надо — тот поймет) и опять же — ничего. От слова вообще, что бы я там не пиздела. Единственный раз, когда я хоть что-то почувствовала — это когда я пизданулась с лестницы: было очень больно, я так прям обиделась — «почему мне постоянно всё и все делают больно?!» — думала я, почти плача. А потом опять стало похуй, i>абсолютноi>. Я не знаю, у меня не выходило вызвать ни малейшего колебания чувств, хотя поверьте, я старалась. 
Потом мне стало плохо, меня рвало, а потом я уснула. Наверное. Просто что я могла делать эти два часа? Вот и я не знаю. Значит спала. Разбудил меня Родя. Я так не хотела никуда идти, ничего делать… Я хотела остаться здесь и ночевать как ебаный бомж, потому что в принципе разницы для меня уже не было никакой совершенно. Моё место было на свалке, я уже изъезженный материал и просто дайте окружающей среде соответствовать мне. Так я считала, просто зная это где-то там. И это было верно. Сломанная игрушка, не сданная вовремя в утиль, что пытается не быть пустой. Бесполезно. 
Потом позвонил папа и я нашла в себе силы поднять трубку. «папочка, прости, я тут, мне очень плохо, я на 22 этажах, первый дом, прости» — что-то около того я слепетала в трубку, попутно пытаясь начать а) жалеть себя; б) ненавидеть себя за сей поступок. Ничего. Просто ничего. Я кривила лицо, пытаясь вызвать слезы, говорила вслух что-то вроде «родители теперь ненавидят меня», «ненавижу себя», ведь обычно срабатывает механизм, и тебе становится себя так жалко, так жалко, всю такую бедную и несчастную, со злой судьбой… Но блять нет. Ни. Че. Го. Ничего не колыхнулось, ничего не шевельнулось. 
Я не знаю, как передать вам это состояние, чтобы вы действительно поняли, какой это был (и есть) пиздец. Звучит пусто и пафосно «у меня нет чувств», но их, черт возьми, и правда нет, я стала совсем пустой и никчемной. Я убила себя, я молодец, я не справилась с депрессией и просто заканчиваю всё это до конца. Так жить невозможно. Это бесполезно. Многие хотят лишиться чувств, но они немного, скажем, не понимают, что это значит: вы не просто становитесь свободными, делаете что хотите — вы i>ничегоi> не хотите, вам ничего не надо. Вы не будете делать то, что давно хотели, но в силу каких-то внутренних причин не могли — вам это не надо. Вы сделаете… И что? Вам ничего это не принесет, кроме осознания того, что вы это сделали. И вот смысл так жить, если тебе ничего не надо? Это вот и есть существование. 
Потом мне было еще хуже, лучше не бухайте всякое дерьмо в таких количествах. Или вообще лучше не бухайте. Мы шли с папой и я ему жаловалась, показывала, как мне жаль и что я всё понимаю — про свой поступок. Я всё еще пыталась вызывать в себе чувства. Потом папе это надоело и он сказал: «харе жаловаться». И я тут же заткнулась, ибо поняла, что всё бесполезно. Да и раньше понимала, просто не хотела признавать. То, что помеерло — уже не возродить. Я продолжала отвечать на его вопросы, но уже спокойно. Я не хотела даже думать чувства, ибо голова оочень плохо варила. 
Плохо мне было потом еще дня два, понятное дело, что неодинаково. Но я поняла, что пить больше никогда в жизни не буду (поняли, а, поняли шутку? Ебать я жгу.) Я маме так и сказала — такого никогда больше не повторится и содержала слово (простите, но блять, это так смешно. Простите, я понимаю, что вам плохо, но не могу заставить себя проявить солидарность, сука, тут слишком много тем для черного юмора. Целый кладезь, просите блять) С утра был разговор с папой, все прошло хорошо, даже слишком. Я реально ожидала, что меня будут ненавидеть — всегда представляешь один из самых плохих исходов. И похуй, что до этого ты был хорошим ребенком. Одна ошибка — и тебя ненавидят. Что за ебаная логика? Почему слишком хорошо? Ну, я может надеялась, что если меня будут сильно поносить за этот поступок, то я что-то почувствую. Бесполезно, знаю, но вдруг. 
Я пыталась быть ниже травы, тише воды, выполнять все просьбы и реанимироваться в глазах родителей. Потому что именно так бы я и делала. Я уже была в трезвом сознании и начала думать чувства (как это плохо звучит). Всего лишь сделать нужное выражение мордашки, понимающе покивать головкой, покаяться и быть самым раскаявшимся человеком на Земле, которого жжет стыд. Как бы так и было. Но мне было ровно. Не хочу повторяться, но повторюсь — я i>ничегоi>. не. чувствовала. 
А потом был разговор с мамой. И это было бы самым сложными, будь я в норме. Хотя нет, вру. Была бы я в норме, такого бы никогда в жизни не произошло. Я видела, как ей было плохо, я видела, как на нее это повлияло, но мамочка, любимая, прости, я не могла ничего с собой сделать. У меня дрожал голос, когда я говорила, на глаза, один раз, навернулись слезы, но всё только потому, что я знала, как тебе плохо. Я думала чувства и старалась передать их тебе. 
Дальше всё было как обычно. Казалось, всё забылось как страшный сон и мне стало спокойнее — не нужно тратить силы на думание чувств. Кстати, это еще одна из причин, по которой я не брала трубку, Ксюш — ты была далеко, а значит, чтобы связаться с тобой, нужно было сделать это самой. А это значит, что я бы добровольно сокращала свой остаток сил и много в этой записке вы бы не увидели — не хватило бы сил. И ещё одно, вполне логичное — если раньше каждое твоё слово, о не положительном твоём отношении ко мне, вызывало ещё больше боли и всего такого, то сейчас — просто ничего. «Ну и заебись» — думала я. Чем хуже твоё отношение ко мне, тем хуже по тебе ударит моя смерть. Хоть кому-то, но я сделала лучше. Но одновременно с тем я поняла, насколько всё плохо. Насколько я стала пустой и что время подходит к концу. До этого всё было немного по другому, я была пуста, но были осколки. Ток То есть я нахваталась осколков себя в попытке вновь стать кем-то. Но эти осколки были разными, абсолютно, и никак не подходили друг другу. Это никак не помогло, они отлетали и вновь, и вновь оголяли i>ничего.i> Черноту и темень, то, чего нет. А сейчас я не могу хватануть этих осколков, они уже мне не доступны. Я официально мертва внутри. 
ЭКСТРЕННОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ ОТ 11 АПРЕЛЯ!!! ШОК КОНТЕНТ, ПРОСИМ УБРАТЬ ДЕТЕЙ ОТ ЭКРАНОВ!!! Ладно. Спокойнее. Хотелось бы рассказать про тенденцию «тупых влюбленных баб» которые в край ебанулись (про меня, если вы не поняли). Стояли мы, значит, как обычно нашей «компашкой», болтали. Пришло время прощаться, кто-то руки жал, кто-то обнимался. Я, как истинный ебанат, очень тактично не попрощалась исключительно с Никитой (всё потому, что мне казалось, что если я что-то сделаю это его будет раздражать. Мол «опять эта тупая влюбленная дурень. Достала» и вообще поебать, что это просто прощание и это скорее уж может подбешивать то, что я его единственного проигнорировала). Кстати, очень важное отступление (не знаю для кого): до этого Ксюша толкнула меня в его «объятия», заставляя чувствовать себя неловко, считать, что он теперь страшно на тупую меня зол, но все равно быть абсолютно счастливой (ну вы поняли, надеюсь, что это такой речевой оборот и депрессию это не сняло рукой. Просто было хорошо. По нормальному хорошо и это хорошо). Так вот. Он обнял Женю, пока я стояла с руками в карманах куртки и испытывала дискомфорт от этого прощания (вот такие мы ябанутые — влюбленные бабы). И тут. Он постоял секунд 10 (как i>яi> думаю в раздумьях и решаясь) и потом резко (чтобы не передумать и не засцать, как я думаю) обнял меня. И ТУТ-ТО Я И ОХУЕЛА. Моё выражение лица, мимику — это невозможно передать словами и просто так показать — это можно только увидеть. Я очень знатно охуела и даже не помню, обняла ли я его в ответ. Мне казалось, что обнимались мы достаточно долго и могли бы продолжить не заржи Женя как бешеный койот — она видела моё лицо. Пиздец. Просто до этого мы не всегда и руки-то друг другу жали, да что там — порой даже не смотрели друг на друга (опять-таки сложные ебучие логические схемы во влюбленном мозгу), а тут бац! И обнимашки. И я даже не просила, не ныла. Просто сам взял и обнял. И да, я по-любому придала этому слишком большое значение, но простите. Всё же он мне безумно нравится, и я его скорее всего люблю (не стану разбрасываться такими словами — вдруг ошибусь). Но я всё же построила для себя логическую цепочку: я на него упала и почти его обняла~~ему не хватило этой дозы обниманий и он решил, что сейчас будет адекватно так попрощаться~~он обнял меня. Вот почему я не могу знать, как всё было на самом деле? Почемууу? Но ладно. После того, как Женя начала ржать, Никита поспешно ретировался будучи полным смущения (как мне показалось), а я продолжила охуевать. Потом я начала точно так же, как и Женя, угарать как ебнутый койот. У меня даже слёзы от смеха навернулись на глаза, пока Родион и Степа стояли в ахуе от происходящего. Им вообще не было понятно, что именно вызвало такую реакцию. А вот мы втроем хохотали окончательно ебнувшись. На меня эта ситуация произвела серьезное впечатление, настолько, что мне даже, ВНИМАНИЕ, показалось на пару часов, что не всё еще потеряно и может нормализоваться. Я увидела почти прозрачное продолжение «пленки», но я увидела его! Представляешь, Никита, что это для меня значит? А что означаешь i>тыi>? За столько времени, когда надежда не просто погасла — она ушла в минус, ты смог вызвать вопрос «а всё ли так потеряно?» и хоть на какое-то время, на самый краткий миг, но мне захотелось жить. Нет, правда. И это всё твоя заслуга, пускай ты этого и не знал. Для меня это очень важно, спасибо. Хоть чуть-чуть, но я стала видеть мир в привычных для меня красках — ярких, позитивных, теплых. Словно солнце вышло из-за туч. 
Но будь всё так хорошо, вы бы не увидели этой записки, никогда в своей жизни. Я думала о том, как с тобой всё налаживается, становится так, как мне бы хотелось, как мы сближаемся и узнаем друг друга получше, как я, решившись в один момент, рассказываю тебе обо всем этом и мы вместе с этим справляемся. Ты помогаешь мне снова жить и радоваться жизни, а не просто существовать с постоянным желанием умереть, цепляясь только за написание предсмертной записки. 
Но потом мечтания прервались. Жесткой, но наверняка правдивой реальностью о том, что я просто себе это всё фантазирую и что на самом деле эти обнимая не значат ровным счетом ничего. А я просто тупая, наивная дура. Как будто мы не просто попрощались, а он мне предложение сделал. И я согласна с собой. Что я слишком большое значение придаю таким мелочам, что слишком хочу видеть то, что я хочу. И всё равно спасибо за эти драгоценные мгновения настоящей жизни, которую я так люблю и которой я себя лишила. Спасибо тебе огромное. Наверное, ты единственный, кто бы вообще мог бы мне помочь, ведь я бы тебя пустила не моргнув и глазом. Но главное тут «бы», так что… Жаль, только, конечно, что тебе всё равно на меня, совершенно — когда я сказала, что переезжаю, ты даже не попрощался. Даже блять банального «пока» не сказал. А ведь ты прекрасно знал, как для меня это важно, прекрасно знал. Почему ты не попрощался, а, Никит? Ответа я никогда не узнаю. Но всё равно я тебе бесконечно благодарна за те пару часов. 
И да, я специально сделала такую поеботу, мол «я официально мертва внутри» И ПОТОМ ХУЯК! «На мгновение я захотела жить…» Пиздато, пиздато. 
Очень жаль, что вы не можете расставить акценты в тексте там, где они необходимы — вы сделаете это по-своему, а не так, как надо мне. Что-то важное вы можете упустить, а какую-то мелочь — наоборот, запомнить и заострить на ней внимание. Жаль, жаль. 
Ох. Вот и подходит к концу эта записка, как и моя жизнь. Это так волнительно, знаете, не каждый день умираешь. 
Думаю, стоит сказать, почему я не обратилась за помощью. Хах, да я обязана это сделать. Наверное, это последнее, что я скажу и перейдем к благодарностям и пожеланиям. 
У меня было много вариантов того, что делать, но всё отпадало. Если бы я обратилась за помощью, об этом бы узнали и всё поменялось, как я и говорила. Был вариант дождаться 18летия и тогда сделать это ото всех в тайне, но как опять же я говорила — у меня нет столько времени. Слишком долго, я даже года не потянула. Дальше был выход просто куда-нибудь съебать, уйти из дома и поселиться там где тихо и спокойно, и восстанавливаться. НО! Чтобы я делала потом? Пришла обратно? А не хотела уходить. Да и долго бы я не прожила — поймали бы, от голода померла — да что угодно. А просто найти где-то тишину… Импосибл. В общем, я поняла, что забыла, какие варианты я рассматривала, да и не так важно это сейчас, но знайте — я перебрала всё, что только можно было. И выхода я не нашла. 
А я просто не хотела быть одна. Если бы у меня был кто-то, кому бы я доверяла, перед которым была бы открыта, который был бы рядом и с кем я могла просто обсудить все свои проблемы и ему было бы не всё равно — ничего из этого бы не случилось. И вы скажите: «Настя, но как так? У тебя же была Ксюша, была целая куча людей, с которыми ты хорошо общалась и которым бы была нужна!» 
Да. Это так. НО! Телефонных разговоров мне было мало, в этот период жизни я нуждалась в присутствии человека рядом, а не хер знает где, за тысячу километров. Я не виню тебя ни в чем, просто факт есть факт. А остальные… Либо случалось что-то такое, после чего желание сближаться отпадало напрочь, либо наши отношения изначально задавали такой темп, что поговорить на чем-то важном, серьезном — представлялось просто невозможным: общение было только о веселом или же меня опять использовали как личного «психолога». Нпс, помните? Вот так и выходило, что окруженная людьми — я была совсем одна. 
И казалось бы, что может быть проще? Просто бери и общайся с людьми, ищи того самого. Но. Я. Так. Не. Мо. Гу. Не могу я просто взять, и начать общение с человеком. Да и сколько раз мне пришлось бы ошибиться, прежде чем я найду нужного человека? Сколько будет потрачено сил? А времени? Эти оба резерва исчерпались бы раньше срока и я бы вообще осталась у разбитого корыта — без сил, без времени, без человека, без подготовки к смерти на пороге смерти. И вот смысл? А так я смогла, к счастью, вполне разумно распределить имеющиеся ресурсы. Смерть не станет для меня неприятной неожиданностью, я буду абсолютно к ней готова. И вот «что за бред?», спросите вы, «как смерть от самоубийства может стать неожиданностью, если это зависит от тебя?». «Да очень просто» — отвечу я вам и объяснюсь: когда будет пик, когда закончатся мои силы, когда я окончательно лишусь себя — моя смерть будет неизбежна, ибо с того момента я не смогу терпеть ни единой секунды этой жизни. И если я буду не готова, не приму факт того, что я умру — мне будет пиздец, как я и писала. 
Мне не хватило времени только на то, чтобы сблизиться с некоторыми людьми, с которыми у нас бы точно были бы хорошие отношения. Да и поздно уже было, признаться честно. 
Последние дни прошли как-то смазано и скомкано, я мало что запомнила, кроме как-то, как собралась «в путь-дорожку». Еще я помню, как меня немного накрыло — родители в два часа ночи удумали что-то покупать в интернете, а мне это мешало. Я вообще становлюсь психованной, когда мне спать мешают. А тут — особенно. Моё состояние. В общем лежу, бьюсь в конвульсиях и немного приплакиваю. Почему немного? Мне было больно. Тупо больно. Слезы ничего не приносили, кроме дикого дискомфорта, ибо их так много… Я плачу, а меня всю болью прошибает. Поэтому быстро успокоилась. 
А еще, ребят, теперь вы поняли, почему я так навязчиво пыталась быть с вами? Лезла и лезла, но я просто хотела в последние дни быть ближе к вам. Простите уж, если это принесло дискомфорт. 
Ой. Я тут еще вспомнила: когда была репетиция, да и потом, когда был концерт — как мне было больно. Просто почему-то каждую секунду. И с этим не смиришься. Было больно, когда я улыбалась, вообще было больно. Много боли за эти месяцы. Слишком много. 
Еще просто хотелось бы отметить: какое-то время я начала себе жутко компостировать мозги Никитой, опять. Он на меня не смотрел, я ему не нужна, а я бы хотела, чтобы это было не так. Но так это не было. Поэтому я себя изматывала, я становилась мрачнее и мр��чнее, силы уходили быстрее. А он просто не смотрел. 
Можно просьбу? Похороните меня в черном гробу и в белом платье, если вы найдёте найдёте способ это сделать. Самоубийц же не хоронят? Ну не хоронят, так не хоронят. Кремируйте меня тогда. Хотя мне бы очень не хотелось. Но так же не хотелось бы этих трат на похороны… Это что же выходит, я первая коньки откинула? Ну да. И у меня много противоречий с этим связано: бабушка опять завела шарманку про Кузьминки, мол, вот дождетесь нашей смерти — хоронить будете. А я про себя протестую «не я, ой не я вас хоронить буду…» 
Не знаю, зачем и сказала об этом. 
Надеюсь, хоть что-то в моей жизни из последних событий пойдет так, как надо и я тихо, мирно, спокойно умру. Я уже как только можно подстраховалась, не оставляя себе шанса — 22 этаж, вскрытые вены, таблетки… Бригаде скорой нужно будет очень сильно постараться для того, чтобы меня спасти. Надеюсь, у них ничего не выйдет. «Констатация смерти» — самая желанная фраза в последний день моей еб*чей жизни. 
Уф. Ну вот и всё. Тут было много ненужного для вас, много лишнего, но я всё же безумно рада, что вы дошли до самого конца, ведь для меня это всё очень важно. Я благодарна вам за то, что выслушали мою исповедь и я клятвенно надеюсь, что однажды вы простите меня за это. Я должна была многое сказать, вы должны были многое сделать. На всё это тратилось бы время, увлекательная история с наградой в конце — открытия новых фактов, пускай и не всегда приятных. Но это было бы неважно — труд окупился. Пока тянулась одна нить истории, а я бы впутывалась в новые и так было бы вечно… Я была бы серьезно заинтересована всеми этими загадками и двигалась вперёд. Хотелось бы мне и сейчас узнать развязку некоторых историй, но сделать это невозможно. Поэтому не ждите какого-то определенного момент