August 6, 2020

«Молчать стало невыносимо»: четыре истории питерских задержанных

Лу Торнвуд, волонтер нашей программы мониторинга, записал рассказы нескольких трансгендерных людей и их близких, которых задержали на пикетах против «закона о разрушении семьи» 18 июля. Делимся этими их искренними и вдохновляющими высказываниями.

Источник: ЯГражданин!

Пока Госдума активно генерирует дискриминационные законы, всё больше людей обретает свой голос и высказывается против — даже те, кто привыкли молчать. Конечно, каждый и каждая имеет право на стелс (образ жизни, при котором трансгендерный человек, совершив переход, социализируется в своём гендере и не раскрывает своего транс*статуса) и спокойную жизнь, и в этом нет ничего зазорного, но сегодня я хочу поговорить о тех, кто от этого отказались. О тех, кому стало невыносимо хранить молчание.

18 июля в Санкт-Петербурге прошли пикеты против всем уже известного законопроекта Мизулиной, который, среди прочего, запрещает трансгендерным людям, сменившим документы, вступать в брак, вынуждает их снова менять свидетельство о рождении, деанонимизирует их и усложняет жизнь в целом. Из 12 задержанных на пикете как минимум 6 человек были задержаны впервые. Я поговорили с ними об их страхах, рисках и надеждах.

Дмитрий Коробач

Вышел я потому, что недавно появившиеся законопроекты угрожают моей дальнейшей нормальной жизни и благополучию огромного количества хороших людей, которых я знаю. Всю жизнь до этого я молчал, скрывался, сидел в шкафу, и я не планировал вообще никому рассказывать о себе. О моей трансгендерности знал исключительно узкий круг людей, который состоял из ближайших родственников (коих осталось очень мало), а также из круга ближайших друзей, которых можно было перечислить по пальцам одной руки. Больше не знал абсолютно никто. Но как только стало известно о том, что происходит, мне стало понятно, что молчать дальше просто нельзя. Я понял, что для меня это будет преступлением против совести, против себя, против тех, кого я знал из сообщества — прекрасных людей, ценных и важных граждан своей страны. Я считаю, что для меня молчать было неправильно, а сейчас стало невыносимо.

Выйдя впервые на пикет, чувствовал я себя достаточно нехорошо, на самом деле. Это был первый раз в жизни, когда я вышел на какую-либо политическую акцию, и я действительно очень сильно переживал. Я ожидал чего угодно, на самом деле: я ожидал насилия, винтилова, травм в результате взаимодействия с органами правопорядка, чего угодно — но я был к этому готов и шёл на это осознанно. Обошлось без насилия.

Приехал я достаточно спонтанно, нарисовал плакат уже на месте, и это был один единый порыв, всё произошло без обдумывания, единомоментно. Нисколько не жалею об этом.

В ходе общения с работниками полиции в отделе мне посоветовали попробовать эмигрировать — это было сказано без издёвки, с пониманием в глазах. Я ответил, что я являюсь коренным петербуржцем: мой прапрадед был директором Елисеевского магазина, моя бабушка родилась в блокадном Ленинграде; вся история моей семьи и все мои корни находятся здесь. И я не один такой. Люди, которые попали под удар законопроекта Мизулиной, имеют в России культурные корни, семьи; и то, что происходит, затрагивает не только конкретно трансгендерных людей, но и всех, кто их знает, всех их близких, коллег, знакомых.

Что изменил пикет в моей жизни? Я понял что, возможно, я чуть более, чем необходимо, боялся раскрыться и заговорить во весь голос о действительно важной проблеме. Я начал больше рассказывать людям о себе и понял, что это было не так страшно, как я думал. Возможно, стоило сделать это и раньше — но, может быть, всему своё время.

В нашей стране в последние годы происходят достаточно страшные вещи. Нас пытаются разделить на враждующие группы, нам пытаются навязывать ненависть друг к другу по определённым признакам, чтобы не дать обществу консолидироваться, не позволить людям за всеми различиями увидеть общие цели и понять, что мы должны сплотиться. Нам сейчас остро нужно дать российскому обществу понять, что ЛГБТ+ — это наши друзья, родственники, коллеги, это люди, которых мы знаем, это люди, с которыми мы проводим бок о бок наши жизни. Они не где-то там в «Гейропе» на параде, они здесь, среди нас. Это самые обычные люди, точно так же желающие любить и быть любимыми, чувствовать себя в безопасности. Сейчас важно дать понять людям, что стравливание нас друг против друга — это большой обман.

Источник: ПЬЯTNIЦА

Веня Вертер

Я решил выйти, потому что очень устал от происходящего и разозлился.

Новость о законопроекте скинули в рабочий чат волонтеров Трансмиссии почти сразу, когда она появилась в сети. Моя первая реакция была шоковой: я впал в ступор и очень отчаялся. Я чувствовал себя бессильным и не мог найти слов поддержки для друзей и коллег: казалось, что никакие слова не подойдут в такой ужасной ситуации. Запрашивать поддержку тоже казалось неуместным, потому что большинство моих друзей – тоже транслюди, все мы в одной лодке, и всем сейчас в первую очередь нужно позаботиться о себе. Я поймал пару панических атак, выкурил полпачки сигарет, и под утро меня немного отпустило. Безысходность сменилась каким-то гипоманиакальным адреналиновым подъёмом, захотелось максимально включаться во всё, на что хватит сил. На этом подъёме я решил, что готов на риски, которых раньше слишком боялся. У меня довольно большой опыт уличного активизма, но в одиночные пикеты я вставал только в родном городе несколько лет назад, а в Питере ходил на большие согласованные митинги, например, 8 марта – остальное было слишком опасно.

Некоторые риски связаны с учёбой. Я учусь в довольно консервативном ВУЗе, мои преподаватель_ницы часто допускают гомофобные и сексистские высказывания. Я открыт всем однокурсницам и однокурсникам, и они относятся ко мне нейтрально, но вот преподавательскому составу не открывался. Мне мало что нравится в учёбе – я поступал ради переезда из родного города, потому что были большие проблемы с родителями, но всё-таки идеальным вариантом было бы тихо доучиться без скандалов и не оказаться отчисленным... Если бы не ввели законопроект.

Возможно, это звучит несколько эгоистично, но для меня важно, что он касается напрямую моих близких и меня самого. Я небинарный трансмаскулинный человек и сейчас склоняюсь, скорее, к тому, что мне хватает социального перехода и не хочется менять гендерный маркер в документах. Но для меня было бы важно оставить себе такую возможность на случай, если дисфория снова усилится. А для многих эта возможность – единственная надежда. Некоторые знакомые уже делятся суицидальными мыслями в связи с законопроектом, даже у меня самого они промелькнули. Если закон примут, я боюсь потерять моих близких в самом прямом смысле, я боюсь, что вырастет число самоубийств среди трансгендерных людей. Поэтому я решил, что мне важнее включиться в протест, чем так сильно держаться за учёбу в нелюбимом университете, из которого могут отчислить за идентичность или за политическую позицию.

С родителями тоже не всё гладко: мы живём в разных городах уже три года, и за это время у нас потихоньку улучшаются отношения, но медленно. Я много раз говорил им, что я не гетеро, но они игнорируют эту информацию и надеются, что «одумаюсь». О своей гендерной идентичности я не рассказывал, хотя они могут догадываться. Родители знают, что я активист, но в довольно расплывчатых терминах: за права человека, за равенство, за феминизм.

Но и здесь я тоже устал, мне надоело, что из-за страха расстроить родителей я вру им о важных частях своей жизни. За эти три года у меня появилось больше сил и внешних ресурсов, чтобы выдержать, даже если они всё узнают и перестанут со мной общаться. Я нашёл работу, прошёл 2,5 года психотерапии, познакомился с новыми людьми, которые меня очень поддерживают.

Мне очень повезло, что именно сейчас у меня стало меньше социальных уязвимостей. Например, работа нашлась не так давно – раньше я полностью зависел от семьи материально, потому что по состоянию психики мне очень тяжело и учиться, и работать на постоянной основе. Я учусь справляться сам, а в совсем экстренной ситуации мне поможет сообщество. Появляется устойчивость и больше доверия и к себе, и к другим.

Я понимаю, что уверенность и поддержка – это огромные ресурсы, которые есть не у всех. Это привилегия. Поэтому я не поддерживаю идею о том, что уличные акции – это некая обязанность для всех, несмотря ни на какие риски. Существует много других форм активизма, не менее важных и полезных, и вообще не все должны быть активистками и активистами. Кажд_ый делает то, на что хватает сил и что помогает почувствовать себя лучше. Просто так вышло, что именно сейчас для меня таким вариантом оказался пикет. Мне слишком надоела сложившаяся ситуация, и мизулинский законопроект стал последней каплей. Мне было по-прежнему очень страшно, но я знал, что я в своём законном праве, а ещё я выхожу в поддержку своих близких, своего сообщества и себя самого.

Я очень испугался, когда увидел несколько автозаков и толпу полицейских уже на выходе из метро. Стало понятно, что это за нами, что будут задерживать. Очень смазанно помню всё, что было до задержания: кажется, меня потряхивало, возникали мысли уйти, но всё-таки больше хотелось закончить начатое.

Передо мной в пикетной очереди было пять человек, и всех задерживали почти сразу: по моим впечатлениям, никому не удалось простоять больше минуты. Было страшно знать, что и меня тут же задержат, но я всё равно встал в пикет. Даже что-то отвечал журналистам, хотя потом было неловко пересматривать видео задержания: кажется, что плохо сформулировал мысли, и голос слишком тонкий, – но успокаиваю себя тем, что главное – вышел и говорил хоть что-то. Очень поддерживало присутствие других участни_ц и команды мониторинга.

Полицейский, который меня задерживал, представился, но не показал жетон или какие-либо документы. Он сказал, что я участвую в массовом мероприятии, и якобы даже одиночный пикет тоже является массовым мероприятием. По пути в автозак у меня отобрали плакат, но в целом задерживали не грубо. Там уже сидела одна задержанная, затем привели ещё одну. Мы сразу связались с «ОВД-инфо» и с юридической службой «Выхода», которая предоставила нам адвоката. Пока нас везли в отделение, они были на связи, спрашивали необходимые данные.

Нам долго не говорили, в какое отделение нас везут. Под конец пути оказалось, что всё-таки 76-е, но по пути наш автозак перегрелся на солнце и сломался. Пока мы ждали починки, всех желающих выпустили в туалет в ближайшем кафе в сопровождении полицейской и даже разрешили покурить тем, кто хотели. В это время случился неприятный эпизод: один сотрудник полиции показал на мои шрамы от самоповреждений и спросил, откуда они, суицид ли это. Я не сразу вспомнил, что могу не отвечать, пользуясь 51 статьёй конституции, и ответил что-то вроде «нет, не совсем, а некоторые из них – кот». Меня спросили, сколько мне лет и когда я успел разочароваться в жизни. Тогда другие задержанные напомнили мне про 51 статью, и я перестал отвечать. После этого полицейские начали между собой обсуждать, как глупо и странно заниматься селфхармом, и вспоминать каких-то своих знакомых с похожим опытом. Было обидно это слушать и тревожно, что информацию используют против меня.

Потом нас привезли, потребовали убрать телефоны и начали вызывать по одному на оформление протокола. Меня вызвали где-то через три часа, а везли нас перед этим почти два часа.

При оформлении больше всего запомнились две истории: во-первых, понятыми для протокола назначили двух пожилых женщин, скорее всего, бездомных, и они жаловались, что сидят в отделении уже целый день голодные и ждут, пока нас всех оформят. Я поделился с ними едой, но у меня её было очень мало, только пачка вафель. А потом в ту же маленькую комнатку (где находилось человек восемь, и все без масок, при этом нас оформляли за нарушение самоизоляции) привели мужчину в наручниках и с окровавленной головой. Он вёл себя агрессивно, кричал на полицейских и на понятых, и из разговора выяснилось, что он избил женщину, с которой живёт. Полицейские сказали, что он всегда бьёт своих сожительниц. Было страшновато находиться с ним в одном тесном помещении и непонятно, почему его привели: чтобы напугать нас, или просто больше некуда? Ему вызвали скорую, но он отказался ехать в больницу, и ему обрабатывали рану в той же комнате.

Мы все вышли с протоколами по 8.6.1, это статья КоАП Санкт-Петербурга о нарушении самоизоляции. На выходе меня встречала группа поддержки, мне даже хлопали, и я очень благодарен всем, кто нас дожидались. В среднем по меркам задержаний я отделался легко: само задержание прошло относительно спокойно, по статье я могу получить только штраф до четырёх тысяч, и у меня есть поддержка адвоката. В отличие от того, что сделали с задержанными в тот же день в Москве, меня не били, не тащили силой и не закрыли на несколько суток. Но мне кажется ужасным, что таким вещам приходится радоваться! Само по себе незаконное задержание – это уже несправедливо и жестоко.

Источник: ЯГражданин!

Анна Просветова

Это был мой первый пикет и первое задержание. Вообще впервые участвовала в какой-либо уличной акции. Решила участвовать (и организовала!), потому что этот бесчеловечный законопроект сломает все мои планы на будущее в случае его принятия. Было страшновато, нервничала, но как только полицейские подошли меня задерживать, страх сразу сменился злостью и раздражением. С самого начала старалась держать себя в руках, чтобы не подорвать доверие ещё десяти чудесных ребят, которых вывела на акцию.

Задерживали меня не грубо, довольно вежливо, хотя плакат из рук вырывали.

Очень понравился диалог:

«— До 26 июля в Санкт-Петербурге запрещены массовые мероприятия, пройдёмте.

— Это не массовое мероприятие, это одиночный пикет.

— Тем не менее...»

Меня отправили в одну машину с ещё тремя девушками, всех нас затолкали в «стакан». Там было очень жарко, не было воздуха, окон, а лампочка не работала: ехали в кромешной темноте. Между нами не было совсем никакого расстояния, а задержали нас, напомню, в честь борьбы с коронавирусом. Нас долго не увозили и долго не выпускали после приезда в отдел, но хотя бы в эти моменты открывали дверь, чтобы впустить внутрь воздух и свет. В эти минуты мы пытались узнать у полицейских их ФИО, причину задержания, отдел, куда нас повезут. Сотрудники увиливали как могли и старались не отвечать на вопросы, путаясь при этом в своих же формулировках.

В отделе нас усадили в актовый зал, запретили нам доставать из карманов телефоны, а затем очень долго оформляли протоколы по одному.

Полицейские иногда отпускали какие-то гомофобные шуточки по поводу наших плакатов, но с откровенным насилием и травлей мы, кажется, не столкнулись, в отличие от задержанных в Москве. Всех нас спас адвокат от «Выхода», Марк Алексеев, который проследил за достоверностью составленных протоколов и помог всё правильно заполнить, пока различные СМИ и Гражданское Общество освещали происходящее в медиа. Не знаю, как остальные, но я с такой всесторонней поддержкой чувствовала себя очень спокойно. Все задержанные вели себя очень дружно, большинство ребят оставались у отдела, пока не выпустили всех: провели около него более шести часов, хотя могли уйти домой сразу.

Я транс-девушка. Начала переход больше трёх лет назад и долгое время открывалась только близким друзьям, остальные о моей трансгендерности и не догадывались. Даже когда мой блог сильно вырос, слухи не расползлись. Совсем не скрывала, просто не видела смысла об этом говорить, как не вижу смысла гордо заявлять о цвете своих глаз. Не хотела, чтобы особенности организма были первым, что ассоциируется с моей личностью. Смысл появился в июне 2020, когда вступила в ЛГБТ+ Фракцию Гражданского Общества и решила заняться активизмом. Когда возглавила фракцию, поняла, что просто обязана объяснить своей аудитории, почему и зачем занимаюсь активизмом, поэтому сделала камингаут в своём блоге. После пикета обо мне написали различные оппозиционные СМИ, и я столкнулась с кучкой гомофобных путинистов, которые набежали на мой Твиттер. Они оказались настолько невнимательными, что даже не поняли, к какой букве из аббревиатуры я отношусь и писали смешные вещи вроде «парня у тебя нормального не было». Это меня не расстроило, я довольно сильный в этом плане человек, слова незнакомцев меня не задевают. Шторм был небольшим и быстро закончился, так что, кажется, в моей жизни ничего не изменилось.

Когда я выходила, я понимала, что меня, скорее всего, задержат. Понимала, что могут применить насилие и при желании могут осудить по арестной статье, как это в итоге случилось с Милой Земцовой и Полиной Симоненко в Москве. К любым возможным штрафам и санкциям я была готова и надеялась, что от совсем уж лютого произвола защитят друзья из Гражданского Общества. Единственное, чего я боялась — что из-за моих организационных ошибок пострадают другие активисты, потому что в эти пикеты вышли не только «опытные оппозиционеры», но и люди, которые никогда не касались политики, а лишь боятся за своё будущее. В итоге акция получилась довольно эффективной, как минимум в Петербурге, так что переживала зря.

Теперь я не боюсь принимать участие в уличных акциях, а значит, в будущем смогу бороться за свои права и против государственного произвола в том числе такими методами. Этот законопроект и эта акция стали переломным моментом в моей протестной жизни, раньше я ограничивалась «штабной работой».

Источник: ПЬЯTNIЦА

Полина Вирс

На пикет я вышла впервые. Законопроект стал последней каплей, так как, если его примут, моему мужу придётся менять свидетельство о рождении, а наш брак могут аннулировать. Во время пикета было очень страшно — я впервые была в гуще событий. Дрожали руки и голос, было сложно отвечать на вопросы журналистов. Ноги начали подкашиваться, когда увидела полицейских, идущих в мою сторону.

Но всё прошло лучше, чем я ожидала. Перед задержанием девушка из полиции представилась, показала удостоверение. Меня аккуратно повели к машине, даже дали возможность подольше пообщаться со СМИ. Мы были в полицейской маршрутке вчетвером. Пока стояли полицейские, они держали дверь открытой, так как в машине было очень душно. Но, как тронулись, выяснилось, что свет не работает — ехали в полнейшей темноте. Ехали мы около часа-полутора, дышать было нечем.

В участке было страшно, нас всех отвели в отдел уголовного розыска, ибо в остальных кабинетах мы не уместились бы. Запретили пользоваться телефонами. Адвокат приехал почти сразу же, его пустили без вопросов. Во время оформления протокола полицейские гомофобно выражались, но явной агрессии не было. Я вышла самая первая, а моего супруга держали там 5 часов. И это ожидание было для меня самым ужасным — у него не так часто получалось рассказывать о том, что происходит, ибо, опять же, телефоны доставать запрещали. Боялась, что его могут избить, если узнают, что он транспарень. Другие задержанные помогали морально, только их поддержка и спасла.

Я максимально открытый человек, не скрываю свою ориентацию (пансексуалка), также не утаиваю то, что мой муж — транспарень. Мы стараемся говорить об этом открыто. После пикета захотелось не просто говорить об этом, а кричать. Увы, в России думают, что транс*персон очень мало. Хочется это исправить, дабы никто не боялся говорить об этом.

Я боялась, что дадут большой штраф, что супруга могут побить. Но мы решили, что хватит сидеть и молчать. Иначе будет только хуже. А я буду ненавидеть себя за то, что даже не попыталась ничего исправить.

Пикет определённо изменил мою жизнь. Я поняла, что нас много. И уже стало не так страшно. Я рада, что повстречала таких осознанных и толерантных людей на пикете, среди адвокатов, организаторов и людей, которые просто ждали нас у отделения и поддерживали своим присутствием.

Источник: ЯГражданин!

***

На пикетной очереди против законопроекта Мизулиной я работали в качестве волонтёра включённого мониторинга от «Выхода», и за последние три года я видели и сопровождали множество акций. Но именно тогда, на «Гостинке», я впервые за долгое время почувствовали надежду и большую гордость за сообщество.

Когда прошло уже два часа после акции и всех развели по отделениям, я с частью команды мониторинга и одной журналисткой остался на месте. Мы думали расходиться, когда мне написал мой друг и спонтанно захотел приехать. Когда я смотрел, как человек, никогда раньше не державший в руках плакат, пишет трясущимися руками «НЕТ трансфобным законам», разложив лист бумаги прямо на земле, я думал о храбрости и о том, что наше сообщество очень сильное и ресурсное, у нас много союзников и союзниц, и мы готовы стоять до конца. Если даже те, кто привыкли скрывать свою идентичность, выходят, гордо подняв голову — пусть и с дрожащими руками — я верю в наше будущее. Я верю, что Россия будет свободной. Я верю в нас.

И важно помнить и уважать и тех, кто помогает другими способами — подписывает петиции, распространяет информацию, делает онлайн-пикеты. Не каждый и не каждая может позволить себе выйти на улицу с плакатом, и это нормально, но моё сердце согревает то, что с каждым разом таких людей всё больше и больше. Мы становимся заметнее, сильнее, сплочённее, и нас не остановить.

Поддержите нашу инициативу против антигуманного закона — отправьте обращения в ГосДуму и Минюст: https://vk.cc/axf7gD