Эд Мэйси, Апач - глава 2, окончание

Понедельник день тяжелый, так что закончил только сегодня.

За право быть членом самого закрытого клуба пилотов в мире, вы платили свою личную цену. Это также касалось Эмили, жен и подруг других пилотов и особенно, их детей. Когда мы только начинали, американские коллеги предупреждали нас об AIDS (английская аббревиатура СПИД)- Синдроме Разводов Вызванных «Апачем». Брак и «Апач» оказались трудно совместимы.
Что бы овладеть машиной, мы должны были в ней есть, спать и дышать ей. Это становилось зависимостью и это должно было быть так. Не было времени остановиться и расслабиться в кабине, на тренажерах или учебном классе. Если вы пытались это сделать, то могли забыть об чем-то важном. «Будете спать, когда умрете» - любили повторять инструкторы.
То же самое продолжалось в эскадрилье, когда все сдали квалификацию. Пилоты «Апачей» работали по четырнадцать часов в день, каждый день, что бы не снижать темп. Вы должны были быть на шаг впереди машины все время. Если вы не делали этого, она повернется и укусит вас.
В отличии от других армейских подразделений, в нашей эскадрилье мы редко использовали «сэр» в общении между членами экипажей. Офицеры называли друг друга по именам и остальные делали то же самое. Мы через столько вместе прошли, что церемонное обращение казалось избыточным. Мы все были близкими друзьями – и было странным называть своего хорошего приятеля «сэр». И прежде всего, у нас не было на это времени.
Было еще кое-что, что требовалось пилоту «Апача» Лучший пилот ударного вертолета – это тот, кто обладает душой пехотинца. Летный состав Армейского Воздушного корпуса был всегда известен как летающие солдаты, а не пилоты. Кстати, это было причиной того, что мы предпочитали носить обычную полевую униформу, а не летные комбинезоны – за исключением Билли, конечно. Идея, ради которой был основан Корпус, когда первые солдаты-артиллеристы поднялись в корзинах воздушных шаров, было помочь тем, кто сражался на земле – и это никогда не менялось.
«Мы идем через лес», мог сказать командир на земле, когда мы прикрывали его на «Газелях» или «Рысях».
«Принял, понял» - отвечали мы. «Двигайтесь медленно и мы прикроем опушку и высоту».
Вы можете научить обезьяну летать; советские ученые доказали это, подключая электроды к рукояти управления. Но вы не можете научить обезьяну примкнуть штык и атаковать. Для того, что бы сражаться на «Апаче», недостаточно было быть одаренным пилотом и чокнутым техноголовым. Это только помогло бы оказаться вам в нужном месте в нужное время. Главное заключалось в том, что должно было произойти после этого.
В месяцы, предшествующие нашей отправке в Афганистан, некоторые из высокого начальства очень нервно реагировали на классификацию «Апача» как машины для убийств. Им в самом деле не нравилось говорить об этом, несмотря на то, что мы шлялись с огромной неуставной нашивкой подразделения ударных вертолетов на рукавах. Одному Богу известно, что они думали по поводу того, чем мы должны там заниматься.
Для нас это было убийственно просто. Пилоты ударных вертолетов не доставляют суп. Мы не помогаем пожилым леди переходить дорогу и не раздаем леденцы на палочках. Нашей главной задачей в бою было найти врага и прикончить его.
Снайперы и пилоты «Апачей» были единственными, кто в бою в подробностях видит лицо человека, которого они собираются убить. Девять раз из десяти, мы наблюдали их крупным планом на экране в пять квадратных дюймов, прежде чем нажать на спуск. Это не слишком отличается от того, как снайпер, поймав свою жертву в прицел винтовки, ждет удобного момента для ее уничтожения. Мы имели то же самое мышление – мышление профессионального убийцы.
Первые шестнадцать из нас получили свою квалификацию в октябре 2004 года, позволяя объявить, что 656 эскадрилья готовна к боевым действиям – действующей ударной силой, но не способной выдержать длительные операции. 5 мая 2006 эскадрилья была развернута в Афганистане и мы наконец объявили о полной боевой готовности как подразделение – через шесть дней после развертывания.
«Апачи» прибыли спустя месяц после остальных частей бригады и ни один из наземных командиров сначала понятия не имел, что с нами делать. Из-за потраченных лет и огромный перерасход бюджета, в военных кругах программа «Апача» высмеивалась как «белый слон» - переоцененная гламурная машина времен Холодной войны, не имеющая практической ценности в противопартизанских боях на короткой дистанции в 21-м веке. Они отправляли нас на миссии, так или иначе, просто потому, что там были. Когда мы вступили в первый огневой контакт – мы показали все, что мы могли сделать.
Через несколько недель отношение к нам полностью изменилось. Вплоть до того, что командир 3 десантного батальона отказывался отправлять людей на задание из их блокпостов, если их не прикрывал «Апач».
Мы показали, что машина была феноменально хороша в ближней – зачастую очень ближней – воздушной поддержке, стремительно вытесняя «Харриер» с этой позиции. Мы были для десантников их старшим братом; мы появлялись и немедленно мстили хулиганам, которые их обижали. Скоро парни на земле стали именовать нас «мускулом». «Это выглядело довольно хреново, пока «мускулы» не появились», звучало постоянным рефреном в столовой.
Для нас это безумное лето было постоянным метанием от одного блокпоста под обстрелом, до другого осажденного окружного центра. Время от времени это напоминало игру «Поймай моль» на ярмарке; ту, в которой вы никогда не знали, в какой из множества дырок появится маленький трескучий жучок, что бы прихлопнуть его ловушкой. Вы должны были быстро ударить его молотком, но как только вы это делали, еще один появлялся в другом отверстии. Если вы не успевали их прихлопнуть, вы проигрывали.
В нескольких случаях, мы почти проигрывали. Я говорил по телефону с домом, когда нам объявили вызов «Сломанная стрела», поступивший от Нов Зад. «Сломанная стрела» означал экстренный вызов на помощь для любой доступной машины. Это означало, что блокпост уже вот-вот захватят. Мы прибыли туда, что бы найти роту Королевских Фузилеров, перебрасывающихся гранатами с талибами под их стенами.
Наша главная слабость была в ограниченном времени для игры. Наше топливо и боеприпасы всегда заканчивались в итоге, мы должны были вернуться на базу или быть смененными другой парой «Апачей».
Иногда, все что нужно было сделать, это подняться в воздух. Враг научился бояться нас. «Когда появляться москиты, оставайтесь под землей», говорили командиры талибов своим людям. Но в большинстве случаев они дрались, несмотря ни на что.
В том первом туре, я побывал должно быть, в двадцати различных боя; одни были в несколько минут, другие длились в течении многих часов. Все же, несмотря на это, я сейчас сидел на своей раскладушке в начале моего второго тура и обдумывал свою судьбу. Не то, что бы я боялся смерти. За двадцать два с половиной года барахтанья в этом мире, я несколько раз почти попал в «номер семь» – причем, что примечательно, один раз в Альдершоте. И я полагал, в течении долгого времени, что если уж ваш номер выпал, то не было никакого смысла об этом беспокоиться. Чем я действительно был обеспокоен, так это тем, как не умереть сейчас.
Мне сошел с рук первый тур, и как предполагалось, этого было достаточно для меня. Я полагал бы вопиющей несправедливостью, если бы что-то случилось со мной за минуту до того, как я собирался свалить. Я был плохим мальчиком в прошлом, и это сошло мне с рук тоже. Может быть, это то, чем был мой следующий тур: судьба, карма, закон подлости, закон Мерфи; или просто случившееся дерьмо – называйте это как хотите. Все что я знал, так это то, что у каждого есть определенное количество удачи в жизни и моя сумка с удачей должно быть уже почти пуста.
Я не говорил об этом с Эмили. Вместо этого я застраховал жизнь на максимально возможную сумму, обновил свое завещание и позаботился, что бы все было в порядке с ней и моими детьми, если я не вернусь назад.
Но у Эмили были свои причины для беспокойства. Незадолго до моего отъезда во второй тур, мы решили начать жить как семья. Мы были вместе уже несколько лет, ей было тридцать четыре года и время брало свое. Я не понял тогда, насколько мое решение затрагивало ее.
В нашу последнюю ночь, Эмили заставила меня пообещать, что я не буду делать глупостей. Это было обещание, которое я собирался сдержать и я сказал ей об этом. Тогда она дала мне крошечный талисман на удачу, серебряного ангела, не больше почтовой марки.
«Носи его с собой всегда и он будет оберегать тебя», сказала она.
Я рассмеялся. Она разрыдалась.
Так что мой верхний правый нагрудный карман был застегнут на пуговицу и на липучку. Он пойдет со мной всюду, куда бы я не пошел – даже если считать это суеверием… что бы начать свой путь, так как или иначе.