Эд Мэйси. Хеллфайр. Учишься летать - учишься воевать. Начало

Учишься летать – учишься воевать

День моего первого вылета начался так же как остальные – в одной из лекционных комнат здания, построенного специально для «Апачей» в Мидл-Вэллоп. После месяца теории, мы были готовы проверить наши новые знания. Мы также были готовы встретиться с нашими инструкторами. Моим оказался Скотти, с которым я дружил более десяти лет и с которым я сделал много вылетов над Изумрудным островом, летая на воздушное прикрытие патрулей в течении Года Снайпера.
- Привет Эд! - он влетел в аудиторию – Ты готов лететь?
Я пытался притвориться, ничего тут особенного нет, но Скотти на это не купился.
- Да кончай, Эд, ты можешь выразить немного признательности. Ты ввел меня в курс дела в Ирландии; теперь моя очередь. Тебе понравится – я это гарантирую.
Везучий засранец провел несколько месяцев, обучаясь на инструктора «Апача» на широких просторах Алабамы, летая в Форт-Ракера после окончания курса офицера по вооружениям со мной прошлым летом.
Мы вошли в один из специально перестроенных ангаров. Двенадцать «Апачей» стояли под дуговыми фонарями, каждый только с несколькими часами налета. Концы лопастей винтов были жесткими и располагались так, что бы максимально использовать доступное пространство. Скотти обнадеживающе похлопал ближайший по носу.
- Не думаю, что я мог бы тебе рассказать об нем, чего ты еще не знаешь – сказал он.
Я ухмыльнулся.
- Я могу построить его в гараже, если ты дашь мне запчасти.
Он согнул палец и поманил меня следовать за ним. Мы обошли короткое крыло с правой стороны вертолета и остановились у фюзеляжа. Мне было очень трудно сохранять спокойствие.
То, что никогда не изменялось, это впечатление, произведенное огромными размерами «Апача»; могучий «Чинук», который мог нести пятьдесят пять солдат на борту, был только чуть больше чем на два фута длинее, чем эта двухместная машина. Он был вдвое длиннее «Газели» и значительно больше по объему. Вблизи он был угловатым и некрасивым. Ангар был огромным, но разместить в нем двенадцать машин было похоже на решение гигантской головоломки.
Мой рот пересох.
Скотти поднялся на крыло. Я тоже вскочил и наблюдал за ним из-за плеча, когда он открыл капот, который защищал один из двух двигателей RTM322 и продемонстрировал, как проверять уровень масла – одна из многих обязанностей пилота перед взлетом. Удовлетворенный, он продолжил проверять, что воздухозаборники были свободны от препятствий, а затем открыл инспекционный люк коробки передач на крыле, прямо перед воздухозаборником.
Вернувшись на землю, он открыл панель доступа на задней части крыла, под которой находились кое-какие средства связи. Затем мы спустились к хвосту и проверили стабилизатор – профилированное крыло которое было размещено под хвостовым винтом. Он был закрыт и заперт, как и хвостовое колесо под ним.
Инспекция продолжалась по правому борту. Наконец, стоя наверху «Апача», выше и позади кабины пилота, я наблюдал, как вращал обтекатель антенны, на высоте более шестнадцати футов над серым бетонным полом.
- Ты не собираешься сказать мне, что ты делаешь? – спросил я – Я здесь, что бы учиться.
- Ох. – сказал Скотти – Ты же не хочешь суетиться из-за этой ерунды. Не сегодня. Сегодня все для полета, Эд. – он указал себе на запястье ухоженным пальцем, что бы я оценил его последнее приобретение в коллекцию часов. – Хотя если верить мистеру Брайтлингу, у нас есть время сначала перекусить.
Я собирался озвучить свое разочарование, когда Скотти, зная как я сильно хочу попасть в воздух, положил мне руку на плечо.
- Спускайся вниз, Эд. Всему свое время. На этой неделе машина никуда не денется. Он будет готов к полету после того, как мы поедим.
К тому времени, как мы вернулись, наземники отбуксировали все двенадцать ударных вертолетов на поддоны. Защищенные внушительным забором из колючей проволоки, они были доступны только через несколько ворот с электронными замками, предназначенные для размещения «Апачей» на свободном пространстве.
Они были расположены в два ряда по шесть, их носы были направлены внутрь и вперед, словно резьба на шурупе. Я передал свою камеру другому курсанту, парню по имени Пэт Уайлс и попросил его поснимать издали. Когда я пожимал руку Скотти, я чувствовал, что готовился к этому моменту всю жизнь.
Скотти показал мне, как запрыгнуть в кабину, используя скобы на ее крыше. В сегодняшнем вылете я был на заднем сиденье, которое было поднято, что бы дать сидящему сзади пилоту, в обычном вылете, обзор, не перегороженный головой оператора-наводчика.
Когда я натянул свой летный шлем, Скотти показал мне, как настроить монокль. Затем, быстро обежав кабину, он запрыгнул на переднее кресло.
Закрыв кабину и пройдя наши предварительные летные проверки, я запустил вспомогательную пусковую установку, маленький газотурбинный агрегат, подающий питание вертолету, когда тот находился на земле. Слабый гул был быстро заглушен потоком кондиционированного воздуха. Экраны и дисплеи передо мной ожили.
Следуя процедурам, ставшими мне хорошо знакомым по симулятору, я выверил свое положение в вертолете, совместив свой монокль с блоком оптической юстировки на комингсе, прямо передо мной.
Я подал рычаги мощности двигателей вперед и лопасти начали вращаться.
После очередного раунда проверки систем, Скотти спросил, готов ли я.
Я был готов с тех пор, как он, черт возьми, первый раз спросил меня.
«Апач» был почти семнадцать футов от законцовки крыла до законцовки крыла, но его шасси, шесть с половиной футов, было относительно узким. Скотти предупредил меня, что это, в сочетании с тяжелым обтекателем радара над головкой основного винта, создавало впечатление неустойчивости вертолета при рулежке.
Я доложил ему, что готов двигаться.
- Хорошо – сказал он мне в уши – нам надо добавить малость мощности. Сделай тридцать процентов крутящего момента.
Он напомнил мне смотреть на «шар» - сплошной круговой символ внизу по центру моего монокля. Если тот отклонялся от своей привязки влево, когда мы были на земле, мы накренились влево. Он также действовал как обычный индикатор скольжения в воздухе.
Левой рукой я приподнял рычаг шаг-газа, увеличивая мощность. «Апач» начал вибрировать. Все выглядело и ощущалось хорошо. Я проверил монокль: в левом верхнем углу он сообщил мне, что двигатели RTM322 вышли на 30 процентов.
- Окай, теперь мощности достаточно – тебе хватит вызванного потока для движения вертолета.
Вызванный поток был направленным вниз потоком воздуха, порожденный несущим винтом. Подавая ручкой циклического шага винт вперед, я почувствовал как напрягся «Апач», желая сорваться с привязи.
- Подними забрало – сказал Скотти.
- Зачем?
- Мне нужно видеть твое лицо, пока ты рулишь.
Я взглянул вверх. Его глаза смотрели на меня в маленьком зеркале над его сиденьем.
- Хорошо Эд. Отпусти тормоз и помни, необходимо удерживать вертикальное положение. Если она отклоняется влево, двигай ручку циклического шага вправо. Подавай ручку вперед, что бы двигаться быстрее и назад, что бы замедлиться. Готов?
- Звучит достаточно просто, Скотти.
Я взглянул вниз, что бы поставить ноги на самый верх педалей.
- Не смотри вниз, Эд!
- Окай, дружище, не волнуйся.
Я надавил кончиками пальцев ног вперед и стояночные тормоза освободились с громким лязгом.
Я подал ручку циклического шага вперед и мы начали катиться вперед. Внезапно, я начал паниковать. Я чувствовал, что вертолет вот-вот опрокинется.
Я слышал, как смеялся Скотти.
Передо мной шла желтая линия, изгибавшаяся вправо, по большой широкой дуге к огромным воротам и проходившая на безопасном удалении от стоявшего передо мной «Апача».
- Хорошо, я хочу что бы отпустил хвостовое колесо – но помни, будь осторожен.
Я посмотрел вниз, на кнопку на шаг-газе.
- Не смотри вниз, Эд. Еще один взгляд украдкой и я отмечу, что ты не знаешь своего управления.
Я потратил недели, изучая где они были, но я не хотел совершить ошибку и нажать не ту кнопку.
- Мне жаль, Скотти. Это нервы. Дружище, я боюсь облажаться.
- Расслабься, Эд. Это самое легкое. Ты должен знать, где все эти вещи на уровне инстинкта. Это для твоего же собственного блага. Подожди, пока не дойдешь до мешка.
- Что еще за мешок?
- Ты это узнаешь достаточно скоро. Теперь сосредоточься на рулежке этой штуковины, потому что тебе надо следовать этой линии. – он сделал паузу – Так что сними тормоз с хвостового колеса.
Убедив себя, что мне не нужно смотреть в этот раз, я нажал соответствующую кнопку на шаг-газе. Немедленно и к моему огромному удивлению, хвост быстро повело вправо.
Тпру!
- Я взял – голос Скотти был успокаивающе спокоен. – Ты слишком сильно дал левую педаль. Это твой первый урок.
- Ты перестарался. Со снятым с тормоза хвостовым колесом ты должен использовать педали, что бы держать вертолет прямо и ручкой циклического шага, что бы держать его вертикально. Попробуй еще раз.
Я попытался следовать накрашенной на бетоне желтой линии, ведущей к воротам, но это оказалось невозможным. Я никогда не летал на вертолете с колесами – у «Газели» были полозья.
- Ты куда это собрался? – спросил Скотти, так как «Апач» опасно вилял по обе стороны линии. Я делал зигазги туда и обратно. Это было хуже, чем мой первый урок по вождению машины.
Линия теперь вела прямо к воротам, но я все еще не мог следовать за ней.
- Окай – сказал он, через несколько секунд этой муки. – Я взял.
Я чувствовал себя ужасно. Я никогда не знал ничего подобного. Я боялся, что никогда этому не научусь.
Скотти вывел нас на линию и маневрировал «Апачем» между воротами и линией участка рулежной дорожки, называемой «замочная скважина», потому что именно так она выглядела с воздуха. Она была сделана, что бы позволить вам взлетать на ветер, вне зависимости от его направления.
- Я не буду тебя учить этой ерунде, Эд. Просто откинься назад и наслаждайся происходящим.
С этими словами Скотти поднял шаг-газ. Раздался громоподобный шум нисходящего потока, когда лопасти поднялись вверх, захватывая воздух. На короткий момент, когда две турбины боролись за крутящий момент, который был нужен «Апачу», я понял, насколько он был массивен. А потом внезапно мы оказались в воздухе и взлетели в небо.
Когда я оглянулся через плечо, я увидел Пэта, следящего за нами с его камерой. Я не сомневался, что мои достижения в рулежке станут доступны всем, кто еще не летал, задолго до того, как наши колеса воссоединятся с родной землей.
В течении следующих двух месяцев, я учился, как укротить эту бестию. Одной из чрезвычайно инновационных вещей в «Апаче» была степень его автоматизации. Раньше, я научился «удержанию» - как вы можете нажать кнопку и удерживать позицию вертолета над землей в висении, или его курс, или скорость, или высоту, или определенный угол поворота. Было так много вещей, за которыми надо было приглядывать в кабине, что избавление от необходимости лететь в определенные моменты действительно помогало переносить нагрузку. Вскоре я научился подниматься, спускаться и делать восходящие и нисходящие повороты.
Я научился управлять многофункциональным дисплеем – телевизионными экранами, устраняющими необходимость заваливать кабину «Апача» десятками и десятками инструментов и приборов своих предков. Фактически, единственными общими с американскими AH64A были четыре жалкие резервные прибора на случай отказа электроники; все остальное могло быть запрошено пилотом на страницах многофункционального дисплея. Более 5 000 различных информационных страниц могут храниться в компьютере и отображаться на экранах дисплеев. Изучение того, как перемещаться по ним было похоже на борьбу с новой Windows-подобной программой и мы должны были знать это на уровне инстинктов. То же самое было с ручками, переключателями и кнопками. В кабине их было 227, но большинство из них имели по крайней мере, три различных режима или функции, давая нам почти 700 позиций и более тысячи положений для запоминания.
Мы также должны были освоить монокль. Помимо информации о цели и полете, он также мог отображать изображения тепловизора под данными, для полета в ночных условиях. Все это было хорошо и замечательно. Что было не так замечательно, так это то, что они называли «монокулярным соперничеством» - это было самой сложной задачей, которую я когда-либо должен был освоить.
В принципе, твой правый глаз смотрел на маленькую стеклянную пластинку менее чем в дюйме от роговицы. Твой левый глаз, тем временем, смотрел на реальный мир – который мог простираться от инструментов в твоей кабине до бесконечности. Фокусировка либо на левом, либо на правом изображении была довольно простым делом, но попытка ясно видеть оба в одно и то же время казалась невозможной.
Никогда не пробовали такое? Кто победит?
Факты таковы: ни то ни другое. Каждый глаз боролся с другим за превосходство в мозгу и угрожая порвать мою голову пополам. Но однажды головные боли прекратились, мои глаза и мозг выяснили как работать вместе. Медленно, я становился частью машины.
Я обучался как делать маневры над полем, зависания, навигации, авторотации и взлетать и садиться с пробегом. Затем я узнал как «Апач» работает с ограниченной мощностью – т.е. с одним двигателем. Я практиковался в маневрировании на ограниченном пространстве, что было гораздо сложнее в этой большой машине, чем в «Газели» и как приземлиться на склоне; что опять же нелегко в этом большом вертолете, который имел узкое шасси, а не полозья.
Наконец, меня научили быстрым остановкам, полубочкам и мертвой петле, что требовало максимальной мощности и исполнения; как быстро набрать высоту, как быстро опустится и как резко развернуться.
Затем, когда 2003 стал 2004, началась часть задач тренажеров и симуляторов, на которых снова продолжали учиться, превращая наши знания в практику. Положение и функция каждого переключателя и кнопки должны были быть на уровне интуиции теперь; так же естественно, как дыхание. Инструктора нас в этом жестко натаскивали. На этом этапе симуляторы были очень слабо освещены и мы вскоре узнали почему. Все, что мы делали, было прелюдии к полетам «в мешке».
Полет «в мешке» был не похож ни на что, что я когда либо делал раньше. Во время моих ранних вылетов в «Апаче» я увидел полосы «велкро» вокруг внутренней части кабины. Оказалось, что они должны были держать большие черные ПВХ-панели над прозрачным плексигласом для «полетов в мешке» - полетов, в которых курсант-пилот был погружен в темноту. С ПВХ-панелями в заднюю кабину не проходил свет. Нашим единственным источником знаний о внешнем мире будет монокль и показания приборов; тепловизор и ПНВ будут отключены. Мысль о полете «в мешке» пугала меня.
Неважно чего мы добились до сих пор, если мы провалим мешок, мы вылетаем.
Дверь задней кабины с ПВХ-панелью опустилась и я погрузился в полную темноту своего первого полета в мешке. Скотти прилетел в заброшенный лагерь в Солсберри-Плейн – где-то, где мы не могли ни с чем столкнуться, сказал он успокаивающе. ПНВ был выключен, а двигатели были на полном ходу. Мы стояли на бетонной площади, около 100 на 100 футов.
- Я могу сделать это с завязанными глазами! – напоминая мне о том, что я говорил снова и снова в течении последних одиннадцати лет, Скотти продолжал издеваться надо мной. – Теперь ты здесь, так давай посмотрим, а?
Я смотрел на символы на своем монокле – единственная помощь, которую я мог получить. Скотти хотел, что бы я поднял вертолет на десять футов и держал его на этой высоте. Это звучит просто, но я должен был сделать это так, что бы хвост не напоминал флюгер, без дрейфа вперед, назад, влево или вправо. Если я начинал смещаться, я должен был исправить это и вернуть вертолет над моей точкой взлета.
Символы показали бы мне, если я начал смещаться. Вместо обычного перекрестья в центре был небольшой кружок. Это было положение ручки циклического шага. Если он сидел в центре, как сейчас, означало, что я не двигался. Если линия – вектор скорости – начинала расти к вершине монокля, я смещался вперед, вправо – я смещался вправо. Все что мне надо было, двинуть ручку циклического шага между моими ногами в обратную сторону от линии ускорения, и вертолет вернется в исходную точку; мы бы перестали смещаться. Нехитрая наука.
В то же время тиккер – компасная картушка на верху монокля, позволяла мне контролировать положение носа – которым я мог управлять с помощью педалей. Нажатие на правую педаль, позволяла развернуться влево и наоборот. Шкала высотомера, идущая по правой стороне монокля позволяла мне знать свою скорость подъема или спуска и высоту над землей.
Сегодня была моя первая практика, но самым главным было в моем сознании был тест «в мешке» который мы должны были пройти через несколько недель и правила были правилами. Если мы отошли от точки взлета, я провалился. Если бы мой курс изменился, я бы потерпел неудачу. Если бы я взлетел выше или опустился ниже десяти футов, я провалился. Я должен был взлететь прямо, удержать там «Апач» и активировать удержание позиции и высоты.
- Черт меня побери – сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь – Как я все это должен проделать с одним глазом?
- Я гарантирую тебе, что как только ты взлетишь, вертолет пойдет вперед или назад, вправо или влево и ты мгновернно отработаешь ручкой в другом направлении. В этот момент тебя понесет в другую сторону. Не беспокойся об этом – это естественно. Ты не сможешь держать его в направлении. Приготовься к сенсорной перегрузке, Эд. Тебя будет мотать во все стороны. Но когда дело дойдет до теста, ты сможешь это сделать – ты будешь идти прямо вверх, попадешь точно на десять футов и будешь висеть на месте с точностью до миллиметра. Помни, это не пугает меня; только тебя. Я могу видеть. Так что расслабься, не зажимай себя и постарайся сделать все, что ты можешь. Ты готов?
Так как я был готов, я сказал ему об этом.
- Окай, не используй в полете свои чувства, используй символы. Вот так. Держи три шесть ноль градусов и ту же позицию над землей, я хочу, что бы ты поднялся на десять футов и удерживал ее.
Я потянул рычаг шаг-газа, увеличивая тягу, и мы начали подниматься прочь от земли. Мой правый глаз метался между кругом в центре монокля, лентой тиккера сверху и шкалой высотомера справа. Я больше ничего не видел. Это было как сидя на холме в машине с завязанными глазами отпускать рычаг ручного тормоза и не знать, что черт возьми, тебя ждет впереди.
Все три колеса оторвались от земли и линия ускорения начала расти от центра к правому краю монокля. Я как можно мягче наклонил ручку циклического шага в противоположном направлении. Слишком сильно. Черт. Линия выскочила с другой стороны круга. Я снова переусердствовал. Тут я понял, что мой нос отклонился. Я попытался скорректировать направление педалями.
Я дергал ручку шага и чувствовал, как вертолет мотает во все стороны. Между приступами смеха, Скотти велел мне включить удержание. Я нажал на кнопку на ручке циклического шага, поймав нужное направление и высоту, так быстро как только мог и вертолет замер на месте.
- Окай, Эд. За исключением того, что мы стоим на сорока футах в направлении норд-вест, как ты думаешь, где мы находимся?
- Я понятия не имею – я чувствовал себя выжатым. Я провел в воздухе вероятно секунд двадцать, но казалось, прошла целая жизнь.
- Как думаешь, далеко ли мы от бетона?
- Я не знаю. Где-нибудь в правом верхнем углу?
- И это все?
Мое сердце сжалось. Все было хуже, чем я думал.
- Окай, где-нибудь еще в правом верхнем углу?
- В скольки футах от него?
Я уже пресытился этой игрой – и она меня слегка раздражала. Что Скотти пытался мне сказать? Я дерьмовый пилот? Я не подхожу для «Апача»?
- Я не знаю, Скотти. Может быть в пятидесяти футах. Больше…?
- Окай Эд, включай свой ПиЭнВи.
Я сделал, как мне сказали и внешний мир внезапно появился в моем правом глазе.
Иисусе. Я почти не двигался. Я почти не двигался.
- Мы могли вообще не двигаться – сказал Скотти – Но какую ты допустил ошибку?
- Летел на инстинктах – ответил я. Именно то, что мне сказали не делать. Когда ты летишь, выпрыгивая из собственных штанов, используя свои чувства, ты начинаешь метаться во все стороны.
- Когда вектор скорости движется к краю твоего монокля, Эд, это значит, что ты двигаешься только на шести узлах – и все. – Он сделал паузу – Теперь я хочу что бы использовал свою коробку с поплавком.
Коробка с поплавком, еще один символ, давал мне невероятную ситуативную осведомленность в моей черной пустоте. Он всегда оставался на одном и том же месте, по отношению к реальному миру. Он показывал мое первоначальное положение над землей и двигался соответственно; он давал мне точку отсчета, что-то, чего у меня не было во время моей первой вылазки в забвение.
Он велел мне выключить ПНВ и попробовать снова.
На этот раз, когда я взлетел и линии дрейфовали от центра, я видел что коробка с поплавком почти не двигалась. Перемещение коробки к краю монокля представляло собой реальный сдвиг в шесть футов.
- Урок полетов в мешке, Эд, в том, что ты должен доверять символам, а не инстинктам. Если ты в конечном итоге, окажешься без видимости в полном дерьме, ни на что не полагайся кроме того, что видишь в своем монокле, эти символы спасут твою жизнь – а не твои навыки выпрыгивающего-из-собственных-штанов авиатора с тремя тысячами часов налета.
Я слышал, что сказал Скотти, но не мог представить себе ситуацию, с которой может столкнуться пилот вертолета, которую имитируют условия, только что испытанные мною в мешке: полное затемнение без видимости вообще.
Однако в этом отношении, я был совершенно неправ.
Через семь месяцев, когда мой экзамен на полет в мешке был уже позади, я вернулся в Дишфорт. Шестнадцать из двадцати нас, предназначенных для 656-й эскадрильи, которые отправились в Мидл-Вэллоп, были в комнате для брифинга; у 9-го полка была его первая эскадрилья «Апачей».
Это была длинная, тяжелая дорога. Жены, подруги, дети и друзья были рады приветствовать нас вновь. Армия ожидала что мы все пройдет КПП№1 – это был всего лишь курс переподготовки, в конце-концов, но «Апач» оказался очень сложной бестией для освоения. Провалившиеся парни имели свыше 2000 военных часов налета – и что было еще хуже, мы потеряли нашего квалифицирующего инструктора летной подготовки на вертолетах.
Оставшиеся из нас прекрасно знали, что все, что мы сделали, это научились держать машину в воздухе и убедиться, что она указывает в правильном направлении, когда ведется огонь из бортового вооружения. Мы были сейчас на пороге еще более жесткого курса: ПВЗ – переподготовка для выполнения задач.
Мы проведем еще много недель на тренировках. Даже в казармах средний день длился четырнадцать часов. Работа в течении долгого дня было одним делом; быть при этом в вертолете или симуляторе, таком сложном как «Апач» было совсем другим.
Во время одного из ночных вылетов, мой наводчик-оператор и я так усердно работали, что стали целезафиксированными. На нас пал красный туман, так как цель, разведывательная машина, двигалась непредсказуемо. Пэт делал все что мог, что бы удержать ее в прицеле, но это оказалось невероятно трудно. Наши выстрелы из пушки ложились всегда перед машиной. Как только мы стреляли, чертова штуковина меняла направления. К тому времени, как наши снаряды долетали до цели, машины там не было.
В конце-концов, мы подошли на тысячу метров. Потом мы услышали громкий взрыв и сиденье врезалось мне в спину.
Вертолет опасно дернулся и нырнул носом вниз. Мир закружился с такой скоростью, что у меня было чувство, будто я оказался в зеленом вихре; попытка выйти из виража оказалась труднее, чем я ожидал. Нос стал подниматься, но ускорение падения становилось все больше; «Апач» начал вращаться вокруг собственной оси. Я потерял управление хвостовым винтом; все вышло из-под контроля. Был возможен только один результат и я молился, что бы мы его пережили.
Когда «Апач» прошел отметку в 500 футов, громко запищала сигнализация низкой высоты и замигала прямо передо мной яркая лампа. Фюзеляж так сильно вибрировал, что я не мог сфокусироваться.
Затем монокль почернел.
Снаружи кабины были темно. Я взглянул вниз на дисплей, что бы увидеть, как мы проходим через отметку 200 футов на скорости снижения 4800 футов в минуту.
Восемьдесят футов в секунду, с достаточным количеством боеприпасов на борту для небольшой войны. Дисплей вырубился, так как у нас вышла из строя вся электроника. Я был теперь полностью слеп. Я не знал куда нас несет. Я знал, что сейчас последует удар, так что ухватился покрепче за скобы в кабине и взмолился.
Сиденье вонзилось в мой позвоночник и окна расцвели ярко-красным.
Полная тишина…
Тишина была нарушена голосом в моей гарнитуре:
- Эд, Пат, у вас будет повторный вылет. Увидимся в комнате разбора полетов через десять.
Спасибо нахрен, мы были в тренажере.
Инструктор разобрал наше выступление. Мы настолько зациклились на попытках убить разведывательную машину, что подошли слишком быстро к врагу. Парень с ПЗРК «Стрела» нас сбил. Ракета попала в заднюю часть двигателей и зацепила наш хвостовой винт. Взрыв бросил нас вперед и потеря хвостового винта заставила нас вертеться. Сохранение скорости помогло бы вернуть управление, но очень трудно продолжать быстро лететь, когда вы всего в тысяче футов и смотрите прямо на матушку-землю. Выравнивание снизило скорость вертолета. но я потом полностью потерял хвост.
Мое единственное спасение было в том, что мне удалось выровнять вертолет до удара.
Я бы выжил?
Да, но не без вмешательства хирургов – и я не хотел снова через это проходить. Если бы разбились на скорости 3660 футов в секунду или меньше, я мог бы уйти невредимым. «Апач» был самым живучим вертолетом в мире. Пилоты разбивались на нескольких ускорениях свободного падения и уходили без травм. Кабина гарантировала сохранение 85 процентов первоначальной формы при ударе.
Выжил бы мой наводчик-оператор?
Наверное нет. Лицо Пата впечаталось бы в ПОН, металлическая труба которого торчала перед ним.
Мне было стыдно. Мы оба должны были знать о близости угрозы. Я так упорно работал над тем, что бы научиться агрессивно летать на вертолете и удерживать нас у цели, что у меня не было свободных умственных способностей. Я стал перенасыщенным, а затем утонул в том, что они назвали моим «резервуаром способностей» - резервуар, который, как я понимал, был больше похож на лужицу.
Пат так старался попасть в машину из пушки, что не мог обработать никакой другой информации. У нас обоих была классическая избыточная фиксация на цели, и прямым ее результатом стала потеря ситуационной осведомленности.
Итак мы провалили вылет – вылет, который был совершен на тренажере. Первый «страйк» на ПВЗ. Что было интересно в этом, когда мне удалось преодолеть унижение, было то, что я ухватился за поручни, пытаясь ослабить удар… ну хорошо; это был просто симулятор.
Позже, я узнал, что был не одинок. Тренажер «Апача» был настолько хорош, что вы забывали, где вы находитесь через несколько секунд после взлета. Когда ты был там, ты действительно думал, что это реально.
Годом ранее все началось в Ираке. Британские войска, разместившиеся в Аль-Амаре и вокруг него, оказались заперты в жестокой войне с повстанцами. Вооруженные АК-47 и РПГ, последователи Муктада Аль-Садра с апреля 2004 года поддерживали почти непрерывный контакт с частями британской армии.
Ситуация также начала обостряться в Афганистане, где беспорядки, разжигаемые восстановившимся Талибаном – по общему мнению, разгромленному в 2002 году – начали дестабилизировать нарождающуюся демократию президента Афганистана Хамида Карзая. Для поддержания мира, Британия недавно заявила, что она должна отправить еще несколько тысяч военнослужащих, в дополнение к тысяче или около того, что уже были на театре действий.
Это подкинуло дровишек к нашим усилиям по освоению «Апача» во всей его сложности. Я был назначен офицером эскадрильи по вооружениям. Моя нагрузка удвоилась за ночь.

This entry was originally posted at https://dannallar.dreamwidth.org/41621.html. Please comment there using OpenID.