Хью Макманнерс. "Фолклендское коммандо". Глава 5. Наша война начинается. Начало

Глава 5. Наша война начинается

В субботу, 26 апреля, мы узнали что Южная Георгия была отбита в ходе операции «Паракват», в которой принимала участие 148-я батарея и применялся огонь корабельной артиллерии. Это вызвало ликование, а также надежду на то, что аргентинцы на Фолклендах будут готовы сдаться, к тому времени как мы доберемся до них, хотя никто на это и не рассчитывал. Низкая эффективность изолированного гарнизона, на который обрушилось то, что казалось превосходящими силами, едва ли была примером, на котором можно было основывать будущие операции. Надежда на то, что аргентинцы не проявят решительности, была связана с двумя первыми действиями нашей высадки на Фолклендах: операции SBS на Фанниг-Хэд, в которой мы должны были участвовать, и битвой десантников за Дарвин и Гуз-Грин. Тем не менее, с захватом Южной Георгии война определенно началась, и казалось, что все, что мы делали, приобрело новое измерение.
В понедельник вечером, после сообщений о неопознанных, и возможно, аргентинских торговых судах в районе острова Вознесения, военно-морской флот начал беспокоиться о возможном нападении на нашу якорную стоянку. Разведчики сообщили что Аргентина приобрела по крайней мере две малые подводные лодки и несколько погружных аппаратов типа «Колесница», которые можно использовать для проникновения ночью в бухту и установить магнитные мины на корпуса кораблей. В аргентинском флоте имелась одна субмарина класса «Гуппи» в рабочем состоянии, которая так и осталась неучтенной. Поэтому, когда были обнаружены странные отражения сонаров, мы испытали неизбежную серию приступов паники по поводу подводных лодок.
Первый приступ из этих подводнолодочных ужасов произошел сразу после известия о капитуляции Южной Георгии. Нападение на Экспедиционный корпус на данном этапе было бы подходящим ответом аргентинцев.
Сразу после 4 часов утра дежурный акустик засек излучение постороннего сонара и объявил тревогу.
В первый раз колокола громкого боя сработали без предупреждения об «учениях». В соответствии с установленным распорядком, штабные схватили респираторы, спасательные жилеты с какой-нибудь теплой одеждой и бросились вверх по трапам и через люки, которые уже закрывались и завинчивались, в центр амфицийных операций. На корабле погасили свет, оставив лишь слабое красное свечение аварийного освещения. Моряки разошлись по своим постам согласно расписанию пожарной тревоги, с пожарными шлангами, аварийными носилками и наборами первой помощи. Все были одеты в их «противоожоги» - белые асбестовые капюшоны и перчатки, которые вскоре должны были предотвратить так много серьезных ожогов, когда в корабли попали. Мы остались, как и остальные на корабле, без определенной задачи, томясь в своем кубрике. Мы находились почти точно посередине корабля и значительно ниже ватерлинии — идеальная зона для поражения торпедой, но безопасная в случае поражения «Экзосетом», запрограммированных на попадание в центр корабля в девяти футах ниже верхней точки радарного силуэта. Все люки были плотно завинчены и для выхода требовалось открыть четыре люка и преодолеть несколько извилистых коридоров и трапов — клаустрофобия железной могилы.
Четырем молодым морякам не повезло иметь трюм под 4М1 в качестве их боевого поста. Они прибыли, задыхаясь, натягивая свитера и противоожоговые капюшоны, вооруженные фонарями и большой кувалдой, что бы спуститься по трапу в сырые трюмы внизу. Мы заболтили люк и их бледные лица смотрели на нас в красном сумраке. Со своем места на корпусе корабля, если они услышат звуки, издаваемые боевыми пловцами, пытающимися установить мины, они должны были подать сигнал тревоги кувалдой, стуча по люку, который мы плотно завинтили за ними.
Трансляция снова ожила: «Всем на борту, говорит капитан. Мы засекли то, что кажется неопознанным гидролокатором, работающим с запада. Вы все знаете, что существует угроза подводных лодок и пловцов, поэтому мы собираемся начать полномасштабные превентивные меры, которые будут включать в себя сброс противодиверсионных зарядов каждые три четверти часа или около того. Те из вас, кто находится ниже уровня воды, могут поначалу найти их довольно громкими. Мы останемся на боевых постах до рассвета, а затем вернемся в «контроль за повреждениями состояние два, условия «янки» с изменениями». Это все».
Эти состояния контроля за повреждениями были для большинства из нас загадкой, но в конце-концов мы узнали, что они означали, в частности, для нас — люки были плотно завинчены, а трапы закрыты.
Первый из противодиверсионных зарядов, вздымающих столбы пены зарядов взрывчатки, сбрасываемые в море — был потрясающе громким и мы, обливаясь потом в темноте, ждали следующего. Кондиционеры и все остальное, что издает шум, были отключены, что бы их не засек оператор вражеского гидролокатора. (Я предполагал, что атака противодиверсионными зарядами скорее мешала, чем помогала оператору сонара противника).
Через пару минут этого ужасного напряжения, мы услышали неуверенное «тук-тук» по люку, ведущему вниз, в трюм. Я встал с койки, что бы посмотреть в чем дело, открутил болты люка и поднял тяжелую стальную плиту. Бледное взволнованное личико, в оба глаза смотрело на меня из-под противоожогового капюшона. Трое других молодых матросов стояли под ним, держась за верхнюю часть трапа, спускавшегося на тридцать футов к мокрому днищу трюма.
- Что случилось? - спросил я.
- Там был взрыв — мы слышали его только что, снаружи корпуса. Все ли в порядке?
Они не слышали объявление капитана, и думали, что нас атакуют, но обсуждали, стоит ли им кого-нибудь побеспокоить или рискнуть предупредить оператора гидролокатора противника, постучав в люк, что бы узнать, что происходит.
Мы были раздражены новостями из дома. Казалось, что некоторые из наших политиков пытаются извлечь политический капитал из сложившейся ситуации. Мы думали, что любой признак слабости в Британии даст надежду Галтьери, силу от малейшего намека на британское отсутствие решимости. С другой стороны, я чувствовал что есть опасность загнать его в угол, где ему, как раненому медведю, ничего не останется как драться.
На базе Королевской морской пехоты в Пуле, где готовилась военно-морская партия 8901 гарнизона Фолклендских островов, в течении всего предыдущего года мы с растущим беспокойством слушали парламентские дебаты о том, стоит ли сдавать на слом ледокол Королевского военно-морского флота «Эндуранс». Непосредственная реакция старших офицеров, которые уже были обеспокоены тем, что ВМП 8901 слишком мала, что бы быть действительно полезной, состояла в том, что Фолклендские острова наверняка будут захвачены. Хорошо известно, что Военная Академия Аргентины регулярно отрабатывала вторжение на «Мальвинские острова». Избавление от относительно небольших расходов на корабль Ее Величества «Эндуранс», несомненно, было воспринято как показатель отсутствия интереса и решимости Британии в отношении Южной Атлантики. И теперь, когда это предсказание сбылось, те же самые политики, чье скупердяйство так бездумно способствовало этому кризису, подталкивали нас все ближе к кровопролитию.
Мы знали, что Галтьери серьезно просчитался в своем «Мальвинском» проекте, который поставил нас в классическое положение: если мы покажемся немощными, он, конечно, останется там. Но если бы мы были упорными, гораздо более того, что бы заставить его признать свою ошибку и отступить, разве гордость не заставит его сражаться? Вся эта авантюра казалось настолько масштабной, нереальной и неправдоподобной, что мы все еще думали о разрешении этого кризиса без необходимости высаживаться на Фолклендских островах.
До сих пор Экспедиционный корпус нанес несколько ударов в битве: аэродром Порт-Стэнли дважды был подвергнут бомбежке Королевскими ВВС, психологическая операция, которая скорее воодушевила нас, чем обескуражила аргентинцев, поскольку повреждения были устранены за ночь и не повлияли на удобство использования взлетно-посадочной полосой. Южная Георгия быстро пала, и мы захватили подводную лодку в Гритвикене. Были сбито несколько самолетов («Миражи», «Пукарас» и бомбардировщик «Канберра»), повреждены несколько быстроходных патрульных катеров и вторая подводная лодка. За бомбардировкой Порт-Стэнли последовали дневные обстрелы с моря складов с топливом порта и аэродрома.
Во вторник, 4-го мая, сидя в кают-компании, я услышал что мы потопили аргентинский крейсер «Генерал Бельграно». Я пошел в оперативный центр, что бы прочитать об этом в журнале связи. Сообщалось о больших людских потерях. Предполагалось, что остальные аргентинские корабли, находившиеся в этом районе, сбежали, опасаясь того, что станут следующей мишенью, оставив экипаж крейсера на произвол судьбы. Холодное море быстро убьет любого, кто окажется в воде.
Когда «Бельграно» затонул, на «Фирлессе» была всеобщая печаль и отвращение, что все это дошло до такой стадии. В течении следующих нескольких дней мы должны были видеть грубые, ура-патриотические заголовки британских газет. Как я записал в своем дневнике за этот день (вторник, 4-е мая):
«Я испытываю не ликование, о котором сообщала идиотская пресса на борту «Канберры», но скорее сродни полковнику Королевской морской пехоты, который, услышав о потоплении от журналиста, использовал четырехбуквенное ругательство и вернулся в свой кабинет, продолжить работу. Конечно, есть клоуны, которые радуются. Похоже, что они менее всего склонны лично участвовать в будущих боях.
За этими мстительными заголовками, сразу же последовали лицемерные, ханжеские вопросы о том, почему аргентинский крейсер был атакован, якобы при выходе из района боевых действий и даже, по некоторым данным, при возвращении в порт приписки.
Нам, которым вскоре предстоит пережить холод и непогоду Южной Атлантики, кажется, что все эти люди, живущие в безопасности дома, не заинтересованы в нашем благополучии. «Бельграно» был очень опасным военным кораблем, с ракетами «Экзосет» и орудиями крупного калибра, которые могли потопить многие наши корабли. Еще больше раздражает то, что нам вскоре предстоит столкнутся с опасностями и чудовищной суровостью Южной Атлантики из-за разговоров и бездействия многих людей вовлеченных сейчас во все „nb это пустые дискуссии.»
В течении нескольких дней были намечены пути сражения. События превратились в смесь важных новостей и тривиальных событий. Мы впятером снова сошли на берег, с винтовками, пистолетами и разгрузками. Мы промаршировали через остров, пристреляли оружие на импровизированном полигоне, вернулись назад и искупались на берегу. В тот вечер Деннис Маршалл-Хасделл познакомил нас с Харви Уоллбенгерсом перед ужином, когда кончился лимонад для летнего пунша. Я был наверху, в центре амфибийных операций, и довольно рассеяно просматривал журнал связи (благодаря Харви Уоллбангерсу), когда мы узнали, что эсминец «Шеффилд» был поражен ракетой «Экзосет» и затонул. Очень быстро мы узнали о количестве погибших, что стало для нас всех большим ударом. Я вдруг понял, как важен моральный дух и как он дико колеблется в зависимости от новостей.
Запись в моем дневнике:
«Четверг, 6 мая. Потопление эсминца «Шеффилд» это очень неудачное событие, потрясшее всех нас. Сейчас выглядит так, будто погибли 30 человек. Какая ужасная потеря.
Мой боевой дух сейчас не слишком высок, так как я чувствую, что мы преждевременно смешим вторгнуться. Мы не можем этого сделать, пока существует опасность со стороны аргентинских ВВС, что означает бомбардировку аргентинских аэродромов на материке, что, я надеюсь, политически неприемлемо. Так к чему все эти разговоры о высадке? (прим. автора 2014 года: я имел ввиду морскую блокаду и возможно, морское сражение).
После обеда мы с Деннисом решили подстричь друг дргуа, что бы избежать скальпирования китайцем, который, что бы добавить оскорбления к неизбежной травме, берет слишком много. Мы подумывали съездить на «Канберру», что бы встретиться с Андрэ, но, видимо он занят по крайней мере на три дня, и к тому времени мы уже можем уплыть на юг. Деннис на самом деле, сделал все довольно хорошо, но трусливо сбежал. когда я взялся за дело. Вчера я сидел на верхней палубе, которую мы, солдаты, зовем «крышей», загорал на солнце и делал свои упражнения. Ко мне подбежал офицер, совсем недавно служивший в бригаде коммандос и сказал: «Иди сюда и посмотри на это». Позже он собирался прыгнуть с парашютом из вертолета в море (для развлечения, что мы делали слишком часто на мой вкус, я нашел несколько загадочной концепцию) и сказал, что только что видел что-то, что его взволновало. Он подтащил меня к леерам, говоря о том, что меня съедят акулы и показывая вниз. Это было невероятное зрелище — по меньшей мере 40 дельфинов, по двое и трое, сходились у носа корабля, ритмично выпрыгивая из воды и выдувая воду из дыхательных отверстий на макушках своих голов. Это было действительно прекрасное зрелище — тихие, любопытные дети из другого мира.»
Тренировочные полеты отнимали у меня большую часть времени. Я записал в своем дневнике:
«Подъем в 04.00, закрыли люки и снова отправились на боевые посты. Матросы надели противоожоговые комплекты и раскидали дымовые шашки для учений пожарных партий и групп борьбы за живучесть. Мы поднимаемся в кают-компанию на обязательный предполетный завтрак, что бы обнаружить, что несговорчивый старшина-стюард использовал развод на боевые посты, что бы не готовить ранний завтрак. Мы объясняем ему, что это только учения и что конечно, «днем» плиты будут отключены из-за повышенной пожарной опасности, но на практических учениях вы не рискуете воздушными авариями при ночных полетах, из-за гипогликемии экипажа (который не позавтракал, как того требуют правила). Поскольку мы также поплакались главному старшине, который является столпом силы среди царящего бардака, повторять не пришлось — и мы получили завтрак.
Мы направились в центр управления полетами, что бы подняться на борт «Скаута» Питера Кэмерона, но спасательных жилетов там не было. C палубной командой все тоже было сложно (было раннее утро) и они нам ничего не дали, а ближайший склад находился в нескольких милях отсюда. Ник Аллин разобрался с этим для нас, «добыв» три спасжилета, и мы пристегнулись к сиденьям и взлетели. Тогда все из просто плохого стало близко катастрофе. Деннис, в спешке, случайно прихватил ремнем безопасности ручку циклического шага (это был вертолет с двойным управлением, поэтому органы управления дублировались впереди и по бортам). Питеру пришлось выполнить экстренную посадку, так как он обнаружил, что не может двинуть ручку циклического шага.
Из-за этой задержки мы потеряли несколько минут и корабль лег на другой курс, но ЦУП направил нас в первоначальном направлении — прямо на гору, покрытую антеннами.
Мы поняли это, только когда начало светать. Тогда же обнаружилось, что работает только одна радиостанция и Деннис забыл свой фонарь, так что не мог видеть карты! Это превращалось в комедию ошибок.
Из-за неисправности электрооборудования Питеру Камерону пришлось репетовать все, что я говорил ему через пилотскую гарнитуру, а также управлять полетом. Все шло так хорошо, как и следовало ожидать при таких обстоятельствах.
Деннису, по какой-то странной причине, КВВС дали позывной «Волосатая Мэри», а его базовой радиостанцией на корабле была «Тандербокс» (транзисторный портативный приемник, а также уборная на разговорном слэнге — прим. перев.). На каком-то этапе передачи с корабля стали очень слабыми, поэтому Питер Камерон (очень опытный и абсолютно невозмутимый офицер Королевской морской пехоты) сказал оператору, что бы тот вытащил голову из очка. Затем Питер разразился истерическим хохотом и в обстановке всеобщего хаоса вертолет начал пикировать, пока он не пришел в себя. Радист на корабле, перенастроив свое оборудование, что бы улучшить связь, сообщил нам, очень высоким голосом, что сожалеет, но лучше сделать не может, так как его голова застряла. При этом присутствовал очень современный русский корабль радиоразведки, ощетинившийся радиоантеннами, шпионящий за нами и прослушивающий наши радиочастоты. Я вот думаю, что из всего этого сделал Иван?»
Последний из командиров, майор Джонатан Томпсон, командир SBS, теперь поднялся на борт и делил блок-контейнер на мостике с командиром SAS подполковником Майком Роузом. Ожидая прибытия «Фирлесса» на жаре о. Вознесения Джонатан успел загореть и заскучать. Он обрезал свои легкие камуфляжные штаны до шорт, а вместо пустынных «Велли» носил сандалии с открытым носком и мы все ему завидовали.
Джонатан был тихим, убийственно серьезным и внимательно слушающим. Незнакомый с ним человек мог бы обвинить его в отсутствии чувства юмора — вероятно, потому что он, сам того не сознавая, стал объектом мягкого сарказма, с которым Джонатан подкалывал людей. Он был членом Британской национальной команды по спортивному ориентированию и, хотя сейчас он уже серьезно не тренировался, был очень даже способен уделать вчистую нескольких хороших бегунов в диком лесу, как он проделывал это со мной несколько раз. ПГН-1 вскоре должна была перейти под его командование.
7-го мая, вместе с Деннисом Маршаллом-Хасделлом и его группой тактических передовых авианаводчиков, ПНГ-1 была переведена с «Фирлесса» на его систершип «Интепид», который как и «Гермес» был спасен от сдачи на металлолом. Большая часть ключевых военных кораблей была либо продана кому-либо еще, либо назначены на слом, но сейчас все они находились в море в другом полушарии, что бы разобраться с группой аргентинцев торговцев металлоломом.
Будучи гораздо малолюднее «Фирлесса», «Интепид» был в целом лучше. Деннис и я делили каюту рядом с кают-компанией и могли наслаждаться едой и напитками, неслыханными (или закончившимися) на «Фирлессе». «Интепид» был старше и выведен из строя для капитальной перестройки. Но всего за десять дней корабль был переоборудован и выведен в море — процесс, который обычно занимает год или больше.
Планировка «Интепида» внешне была такой же, как и у «Фирлесса», но с некоторыми весьма запутывающими отличиями. Еще свисали оголенные провода для осветительных приборов, еще не подключенных в спешке подготовки к выходу в море. Весь его экипаж был распределен на другие корабли или береговые базы, поэтому, что бы корабль вышел в море в такие рекордно короткие сроки, флот просто попросил их вернуться. Главный старшина кают-компании фактических уже ушел с флота после завершения своих 22 лет службы, но вернулся и был изумлен тем, что кают-компания оставалась «домашней» несмотря на кошмар, который вскоре должен был начаться.
На третью ночь нашего пребывания на борту, пришел приказ переоборудовать «Интепид» под операционную и полевой госпиталь. Пока мы смотрели странный фильм «Человек Омега», о единственном выжившем после атомной войны человеке, не зараженном ужасной болезнью мутации, инженеры «Интепида» начали переоборудование в оружейной комнате мичманов по соседству.
Когда флот воюет, все происходит очень быстро. Сначала они вкатили кислородно-ацетиленовые баллоны, что бы отрезать двадцать квадратных футов от стальной переборки и сделать дверь достаточно широкой для носилок.
Мы едва могли видеть экран из-за дыма и паров. Затем они вытащили раковину из-под нашей барной стойки и снова установили ее в соседней каюте. К тому времени, как закончился фильм, кают-компания была готова для установки специального медицинского оборудования, что бы завершить переделку. Кислородные баллоны и ящики с инструментами хранились в трюмах корабля, как часть его основного оборудования, ожидая этого самого дня, вместе с инструкциями, которым следовали инженеры корабля.
Но на следующее утро несколько ужасно высокопоставленных военно-морской медицины в хрустящих тропических белых униформах с золотым галуном прибыли осмотреть руины нашей кают-компании.
«Он просто слишком мал» - громко и сочно говорили они, и их тощие ноги выглядели до смешного анемичными.
«Доступ слишком ограничен и ясно, что было бы абсолютно невозможно использовать «Интепид» в качестве госпитального судна» - добавили они.
Наконец мы отплыли с острова Вознесения, что бы присоединиться к остальному Экспедиционному корпусу, который ждал нас к северо-востоку от зоны полного отчуждения (ЗПО). Даже сейчас мы еще не думали о высадки или сражении, а ожидании в Южной Атлантике. Меня беспокоила угроза со стороны аргентинских ВВС и последствия попаданий бомб в один из наших лайнеров с десантом, а также то, как будет проходить высадка, если вражеские самолеты смогут бомбить наши войска на земле. Но по крайней мере, теперь мы покинули о. Вознесения и направились на юг.
Геополитический аспект ситуации вызывал тревогу, если рассматривать его с уровня пехоты. Существовала возможность эскалации с привлечением других стран Организации Американских Государств (ОАГ) и Кубы, а также, возможно, использование против нас кубинских частей, действующих опосредованно, как советские войска. Я рассматривал бомбардировку аргентинских аэродромов на материке как разумное военное условие для нашей высадки, но я не думал, что мы действительно можем это сделать по политическим причинам.
Так что похоже, мы были предоставлены самим себе.
Следующие девять дней были полны неопределенности, пока мы шли на юг, бороздя моря, которые становились все холоднее и суровее. Различные штурмовые учения практиковались ежедневно, тщательно пересматривались и уточнялись, что бы сократить затрачиваемое время еще больше. С реалистичностью этих упражнений проблем не возникало. Продолжение моего дневника:
«Обычная побудка в 07.00 с последующим душем и завтраком. BBC периодически глушат испанские голоса и музыка, так что я сегодня полностью новости не прослушал. Репортер «Обсервер» комментировал ситуацию и уверенно сказал, что нам придется сражаться. Ну, твое здоровье, приятель.
У нас была церковная служба и пение гимна в столовой старшин (старших сержантов), в память о 20 офицерах и солдатах, погибших на борту эсминца «Шеффилд» и трех погибших пилотах «Харриеров». После этого мне пришлось для успокоения пргуляться по летной палубе. Еще несколько человек сделали то же самое.
Мы носим с собой противогазы, противоожоговые перчатки и капюшоны, спасательные жилеты и ярко-оранжевые «одноразовые костюмы» (спасательные погружные костюмы).
Вторник, 11 мая: еще один день, почти такой же как вчера. Волнение началось после обеда, когда два русских высотных разведывательных самолета «Bear» (ТУ-95 — прим. перев.) низко и медленно пролетели над флотом, делая ему очень тщательный осмотр. Пока они фотографировали нас, мы фотографировали их.
Затем, когда я ждал вертолета, который должен был доставить меня на «Фирлесс», прозвучала тревога и мы все побежали к боевым постам, натягивая противоожоговые капюшоны. С левого борта был замечен перископ, поэтому мы прошли через процедуру закрепления для боя, привязав мебель в кают-компании к стенам и опорным колоннам, поставив свежеприготовленный послеобеденный чай обратно на камбуз, а затем просто ждали. Я заснул на ковре в кают-компании. Флот изменил курс, были запущены вертолеты ПЛО (противолодочной обороны) и отправлены на разведку фрегаты «Ардент» и «Аргонавт». Выглядело так, будто там были две подводные лодки, обе русские, и косяк китов, за которыми прятались лодки. Это было открытое море, так что все стороны имели полное право там быть, но это выглядело обидным для китов.
Мы только что услышали, что «Харриеры» с «Атлантик конвейер» были подняты на перехват и сбили аргентинский самолет наблюдения «Боинг» (как угрожала Мэгги, если он снова будет шпионить). Однако этот радиолокационный контакт оказался самолетом-заправщиком «Виктор» КВВС, ожидающим дозаправки палубных «Харриеров», при проведении БВП (боевого воздушного патрулирования). Эти пилоты, должно быть, проводят много-много часов в воздухе, летая к нам от самого Вознесения.
Среда, 12 мая: я был на «Фирлесс», что бы получить информацию. Мы должны высадится (на Фолклендах) в ближайшее время — после 18 мая — и в соответствии с изменением плана, я должен буду стартовать с 45 коммандо, высаживаясь на БДС (быстроходные десантные суда) вместе с командиром при высадке с штурмом, а затем организовать передовой НП (наблюдательный пост) к югу от зоны высадки (Сан-Карлос) для наблюдения за Дарвином.
Получил письмо от моей подруги Элис из Нью-Йорка. Некоторые из ее друзей — аргентинцы и обеспокоены всем этим, обвиняя Галтьери.
Мы получили приказ присоединиться к 45-му коммандо для высадки.
Суббота, 15 мая: я должен отправиться на корабль снабжения Королевского вспомогательного флота «Штромнесс» (корабль, перевозящий основную часть 45 коммандо), для получения приказов с командиром 45-го коммандо. Кроме того возникла проблема с выдачей неверных секретных кодов, так что я должен с этим разобраться.»
Мы прошли курс медицинской переподготовки и получили морфин — по две ампулы «Омнопона» каждый, упакованные в пробирки для сбора анализов мочи, что бы предотвратить их повреждение. Мы также доукомплектовали патрульные аптечки, что бы взять их в дополнение к нашим обычным индивидуальным аптечкам первой помощи. К ним мы взяли столько ИПП в вакуумных упаковках, сколько мы смогли разместить по карманам и в разгрузке.
Морфий и компас, два самых важных предмета которые у нас были, мы носили на шее. Остальная часть нашего снаряжения переносилась следующим образом. Личное оружие у нас было в руках, полностью заряженное. В карманах мы несли суточный запас еды (в основном, шоколад и галеты), еще несколько заряженных магазинов и аптечку первой помощи, перочинный нож, таблетки для очистки воды и набор карт без каких-либо пометок — позиции были заучены наизусть.
В наших боевых разгрузках, подсумках на поясе с плечевыми лямками, лежали остальные снаряженные магазины, еда, медицинский набор, радиомаяк, небольшой таганок, мачете, фальшфейеры, по крайней мере, две фляги с водой, металлический подфляжник для приготовления пищи и гранаты. В рюкзаках «Берген» лежали запасы еды, патроны, маскировочная сетка и непромокаемое пончо, запасные батареи и ручной генератор, стеганный теплый костюм «Председатель Мао», запасные носки, тальк для ног, подзорная труба, бинокль, прибор ночного видения, фотоаппарат и запасная пленка и другие вещи, которые я сейчас уже забыл. Мы обычно брали на учения жестянки с порошком карри, что бы скрасить рацион, но теперь никто, казалось, не утруждал себя этим небольшим дополнительным весом, предпочитая взять большое боеприпасов.
Этот список ни в коем случае не является исчерпывающим, но дает некоторое представление о том, как наши рюкзаки и разгрузки стали весить в среднем по 120 фунтов (54 кг — прим. перев.), а зачастую и намного больше. Одежда, которую мы носили, с карманами, набитыми едой, боеприпасами и аптечкой, весила около 20 или 30 фунтов, плюс пистолет на поясном ремне или во внутреннем кармане и бинокль, спрятанный в передней части ветрозащитной прыжковой куртки. Естественно, по мере того как вы едите пищу, груз становится легче и было очень заметно, что по той же самой причине минометные расчеты всегда очень хотели начать стрелять своими очень тяжелыми боеприпасами.
Из-за веса вы могли взять с собой только десятидневный запас очень скудного рациона. Это означало одну банку консервов и пару пачек галет в день, а также очень много сладостей к чаю или кофе. Я начал курить маленькие сигары, которые были легче еды и хорошо справлялись с голодом. Это означало, что ближе к концу длительных операций, даже с дополнительными пайками, принесенными и зарытыми в тайниках, мы в конечном итоге перетряхивали наши «бергены», карманы и разгрузки, что бы найти последний кусочек шоколада или пакет расплющенных, замороженных, а затем растаявших ирисок «Роло».
Наша физическая подготовка по пути на юг продолжалась неустанно, несмотря на смену корабля и противоречивые требования к пространству. Бег вокруг небольшой полетной палубы на каком-нибудь корабле КВФ в плохую погоду был довольно захватывающим, секрет заключался в том, что бы подгадать момент во время бега так, что бы когда вы приближались к борту, корабль был на подъеме и первая половина вашей пробежки была вниз, переходя на подъем, когда вы оказывались у лееров. Если вы ошибались, то легко могли оказаться в море.
Я много использовал свою скакалку, став знатоком кроссоверов и двойных прыжков. Ежедневный режим ПГН-1 состоял из утренней разминки, во время которой носились ботинки, что бы не растаптывать ноги, а затем жесткой тренировке вечером, в кроссовках. Она состояла из серии разминочных упражнений, за которыми следовал полный цикл упражнений на силу и подвижность, что бы охватить каждую группу мышц, особенно наши спины, которые должны были нести тяжелый груз. Они сопровождались и завершались кардиотренировками.
После этих упражнений мы шли вниз, на площадку торговых автоматов и пили чай, или, если работал корабельный автомат с мороженым, брали рожок в киоске. Затем я отправлялся в кают-компанию, выпить чаю с булочками в качестве дополнения к обеду в кают-компании, на два часа позже, чем на главном камбузе.
События, казалось, ускорились, когда мы готовились высаживаться в заливе Сан-Карлос-Уотер. День «Д» был твердо установлен как 21-е мая, что стало секретом Полишинеля на всем корабле. Я начал проводить большую часть времени в центре амфибийных операций, читая пухлые журналы связи, что бы понять смысл отправки мне различными управлениями противоречивых приказов. Каждый собирался полностью погрузиться в свою часть головоломки и вы должны были решать все сами. Множество последних приготовлений занимали наше время. Мы полностью разобрали наши винтовки и пистолеты, проверили и смазали рабочие части, разобрали магазины, что бы убедиться, что они полностью вычищены от грязи и что пружины, подающие патроны к каморам, не ослаблены. Наши карты были разрезаны и склеены так, что бы их можно было уложить в карман штанов, заклеив в пластиковую пленку, что бы уберечь от воды.
В тишине корабельной часовни, единственного помещения, которое еще не использовалось другими, я тщательно изучил с ПГН-1 Женевские конвенции и законы войны. Это звучит странно — иметь «законы войны» - фактически противоречие терминов. Война — ужасная вещь, но без ограничений Женевских конвенций она очень легко может стать намного хуже. Меня особенно беспокоили права военнопленных. В случае захвата важно точно знать свои права в рамках Женевских конвенций, хотя бы для того, что бы определить играют ли ваши тюремщики по этим правилам.
Вы обязаны назвать только свое имя, звание, личный номер и дату рождения — так называемая «Большая четверка». Также важно было четко знать правила, определяющие, кто на поле боя является участником боевых действий, и кому в соответствии с конвенциями дается статус военнопленного. Любой кто носит оружие открыто, независимо от того носит ли он военную форму, по закону является участником боевых действий и поэтому не может быть расстрелян как шпион. Угроза казни без суда и следствия сделала бы очень трудным сопротивление допросу, если бы вы не были абсолютно уверенны в законе — небольшое утешение в данных обстоятельствах, но предпочтительнее неведения. Этот пункт был особенно важен для людей из подразделений специального назначения, так как мы носили то, что нам больше всего подходило, а не то, что нам было официально положено.
Мои ночные изучения толстых засекреченных журналов связи начало приносить свои плоды. Зная предысторию принимаемых решений, когда в конце-концов поступала серия сообщений с инструкциями для меня, я более или менее понимал, что происходит. Наш приказ высадиться на берег с 45-м коммандо был отвлекающим маневром, как я и подозревал. Теперь нам сообщили что ПГН-1 будет работать исключительно со специальным лодочным эскадроном, в соответствии со всеми учениями, которые мы с Ником Аллином проводили вместе с ними в течении четырех лет, управляя двумя десантными группами батареи. Дес Никсон, Стив Хойланд и Тим Бедфорд, наши новые ребята, не знали SBS и понятно, не были уверены, хорошо это или нет. У нас с Ником не было таких возражений и мы были рады снова работать с нашими друзьями.
Специальный лодочный эскадрон описывается как эквивалент SAS Королевского военно-морского флота. Это неправильное (хотя и понятное) сравнение, потому что эти организации очень разные. Бойцы SAS набираются из армии и ее структура основана на штате пехотного полка, плюс их собственный эскадрон связи, учебное крыло и другие (например, звено вертолетов), прикрепленные к ним подразделения. У них есть целая британская армия, из которой можно отбирать тех людей, которых они хотят. Так как армейские подразделения очень разные (что общего, у гуркха, гвардейских гренадеров и королевских инженеров — например) SAS имеют очень широкий спектр опыта, среды и типа людей из которых можно выбирать. И наоборот, SBS набирают людей только из Королевской морской пехоты, гораздо меньшее число из которого можно выбирать, но все из той же, уже хорошо подготовленной среды. Это едва ли недостаток — на самом деле, это одна из сильных стороны SBS, что все они Королевские морские пехотинцы, которые прошли чрезвычайно тяжелый период первичного отбора и тренировок.
SBS в 1982-м году имела лишь один эскадрон личного состава (примечание к изд. 2014 года: в 2007 году SBS снова стал «службой», а не «эскадроном», и приблизилась по численности к SAS) и поэтому известна как «эскадрон» (SAS была значительно крупнее). Их роль требует что бы они действовали в составе четырех человек и редко в больших группах. SAS работает в командах от четырех человек до целого эскадрона. (Эскадрон — подразделение или часть численностью около роты. Прим. перев.)
Специализацией SBS является море и его непосредственные прилегающие районы, и они является экспертами в тайных и скрытых амфибийных операциях на суше, пионерами в этой области со времен «Ракушечных героев» последний войны. Их девиз «Сила через хитрость» описывает их уникальный подход, основанный на том, что команда из четырех человек может сделать со взрывчаткой, автоматическим оружием и силой мысли. К этому мы добавили наши тактические знания, опыт и техническое мастерство, плюс 4,5-дюймовые орудия Королевского военно-морского флота, 105-мм легкие пушки Королевской артиллерии и различные боеприпасы штурмовиков «Харриер».
Мы также привнесли военную перспективу, которую, несмотря на все наши совместные тренировки SBS пока еще не совсем понимала. Но очень скоро они это сделают…