Хью Макманнерс. Фолклендское коммандо. Глава 11. Хребет Бигля. Начало

Глава очень длинная, так что буду выкладывать кусками.

Глава 11. Хребет Бигля

В тот вечер, когда мы вернулись на «Интрепид», после окончания операции «Брюэрс Армс», Рой Лэйни встретил меня в кают-компании с известием, что я разминулся на 24 часа с моим младшим братом Питером. Лейтенант Питер Макманнерс в то время был одним из взводных командиров в 9-м парашютно-десантном эскадроне Королевских инженеров и прибыл на юг на «Королеве Елизвете 2», прежде чем перебраться на «Канберру» в Южной Георгии. Последнюю ночь перед высадкой на берег в Сан-Карлос он провел на борту «Интрепида». Его взвод сначала был прикреплен к Уэльской гвардии, но к великому облегчению Питера (после разногласий с их командиром во время их последних учений в Великобритании) был передан Шотландской гвардии, с которыми он и остался. Рой заметил наше фамильное сходство и представился ему.
Хотя мы никогда не встречались в Южной Атлантике, я слышал о Питере от нескольких человек на протяжении почти всей кампании. Это было довольно странное чувство — знать что Питер был так близко и в то же время, не контактировать с ним. Не было никакой причины или вероятности, что мы встретимся при нормальном ходе событий. Я знал, что он хорошо справляется со своей работой и мог только надеяться, что ничего плохого с ним не случится. У меня не было времени для беспокойства — но у моей матери, поскольку двое ее сыновей болтались в Южной Атлантике, вовлеченные в таинственные военные действия, было для этого все время мира. Для обоих моих родителей это было очень тяжело, особенно когда начались высадки и новости с информацией иссякли. В тот момент всем родственникам было сказано, что бы они не ждали от нас никаких известий, так как мы больше не сможем писать. Этот весьма разумный совет убедил тех, кто находился дома, в грандиозности перехода от готовности к настоящему бою.
Пока мы были на берегу, проводя «Брюэрс Армс», воздушные налеты прекратились и ВВС аргентинцев, казалось, выдохлись. На кораблях все чувствовали себя гораздо спокойнее, а «Интрепид» был занят переброской на берег 5-й пехотной бригады, только что прибывшей из Великобритании. Они высадили Уэльских гвардейцев на берег в Сан-Карлосе, но через несколько дней их пришлось взять на борт обратно, когда они замерзли и промокли. Мои флотские друзья в кают-компании были смущены, озадачены и в некоторых случаях, рассержены, после того как приютили у себя валлийских гвардейцев и потому что я был армейским офицером, хотели рассказать мне, что произошло.
Военно-морской флот привык держать на борту Королевскую морскую пехоту и армейских «зеленых беретов» - коммандос. Поэтому они предполагали, что Уэльская гвардия будет чем-то подобным. Однако даже самым соленым морякам быстро стало понятно, что валлийские гвардейцы совсем не настолько хорошо подготовлены, как было нужно. После путаницы и затруднений «Интрепид» высадил солдат на берег, но был отозван, что бы забрать их обратно. Это повлекло за собой много дополнительной работы, с десантными катерами, перевозящими войска обратно на борт, и много повреждений на корабле, который трудно эксплуатировать даже в нормальных условиях. Матросы были шокированы состоянием Уэльской гвардии, когда они вернулись после ночи или около того на берегу: мокрые, грязные, жалкие — и явно неэффективные. Их эталоном была 3-я бригада коммандос, которые возвращались на борт в хорошем состоянии после тяжелых учений — даже если мы оставляли грязные отпечатки ботинок на их только что отдраенном корабле.
С шестьюстами деморализованными, грязными солдатами, пытающимися принять душ, постирать одежду, поесть и отдохнуть, корабль был в хаосе. Затем стали пропадать военное снаряжение и личные вещи. Один из моих друзей пожаловался на субординацию Уэльской гвардии, после того как его склад военного имущества был разграблен и ему сказали, что мало что можно сделать. Старший офицер Уэльской гвардии печально сказал ему: «Таффи — валлиец, Таффи-вор». Помогать себе чужими магнитолами было явной глупостью, особенно если учесть, что валлийские гвардейцы должны были оставаться на «Интрепиде» только для того, что бы обсохнуть, отдохнуть и переформироваться. Разумный человек берет с собой дополнительные ручные гранаты, а не краденный буги-бокс.
Команда «Интрепида» вздохнула с облегчением, когда Уэльская гвардия перешла на два злополучных корабля Королевского вспомогательного флота, «Сэр Тристрам» и «Сэр Бедивер», которые так скоро должны были попасть под бомбежку в Блаф-Ков.
На следующий день, после нашей вялой попытки устроить поминки по Киви Ханту (8-го июня), мы были с похмелья, несмотря на то, что выпили очень мало, отмыты физически, со свежевыстиранной одеждой, еще мокрой и сохнущей перед теплыми вентиляционными отверстиями. На эту сцену усталого внутреннего хаоса прибыл капитан 148-й батареи Боб Хармс, с известием, что мы должны немедленно вернуться на поле, на наиболее тревожную передовую позицию, далеко за линией фронта противника, с видом на конечную цель, Порт-Стэнли. Ник Аллин и я просто посмотрели друг на друга и устало вздохнули.
Мы должны были присоединиться к эскадрону «D» SAS, который уже отправил патруль из четырех человек в этот район. Поскольку все они находились на борту «Сэра Ланселота», мы должны были немедленно сменить корабль.
Подготовка к переброске на «Сэра Ланселота» на следующий день, после того как мы вернулись с «Брюэрс Армс», была далеко не легкой. Вся наша одежда была мокрой, так как мы выстирали ее сразу, как только вернулись на борт. Я полностью разобрал свое снаряжение и опустошил свой «берген», чтобы вычистить грязь, размокшие сухие пайки и запасные боеприпасы (которые начали ржаветь). Я чистил свою «Армалайт» и 9-мм пистолет, когда на борт поднялся Боб Хармс и детали были разбросаны по всей каюте.
Боб не знал, и никто из нас не мог предположить, как долго мы должны будем пробыть на этом выходе и он не знал точно, что мы должны были делать. Сначала мне сказали, что моя задача — попасть на хребет Бигля, что бы поразить самолет снабжения «Геркулес», который аргентинцы отправляли каждую ночь в Порт-Стэнли и обратно, а также наблюдать и передавать информацию.
Штаб бригады, разрабатывавший планы наступления на Порт-Стэнли с западной стороны, со стороны суши, хотел как можно скорее доставить нас на наблюдательный пост, дающий обзор на Порт-Стэнли. Казалось, что оказавшись там, мы должны будем сделать то, что посчитаем наилучшим, что бы поддержать этот план, даже если нам очень мало расскажут о деталях. Вся эта вполне понятная неуверенность усугубляла напряженность отчаянного стремления собраться и добраться до «Сэра Ланселота» менее чем за два часа. (Прим. автора: я встретился с Бобом Хармесом на собрании в честь 25-летней годовщины летом 2007 года. Он отвел меня в сторону и сказал: «Я всегда хотел тебе сказать, как плохо я себя чувствовал, приехав на «Интрепид», что бы отправить тебя на эту задачу на Бигль-Ридж. Я видел, что вы все измотаны, и уж точно не хотите продолжать в том же духе. Но ты справился с этим и я хотел сказать, что считаю тебя очень хорошим бойцом». Это маленькое отступление очень ободрило меня, особенно после стольких лет).
Как обычно, мы носились по кораблю, как безголовые курицы, что бы зарядить батареи для рации, почистить и собрать оружие, подготовить коды и карты, добыть пайки и уложить и сбалансировать разгрузки и «бергены»… после чего нам пришлось провести остаток дня в ожидании транспорта через Сан-Карлос-Уотер на танкодесантный корабль. Известный военный девиз «Поторопись-и-подожди» особенно применим на войне.
Пока мы сидели на холоде на летной палубе «Интрепида», ожидая отправки к «Сэру Ланселоту», пришла почта. Мы все получили письма, кроме Деса, который уже давно их не получал и был этим сыт по горло. Мы читали ему отрывки из своих, что бы его подбодрить. Потом кто-то вручил ему толстый конверт — долгожданное письмо от жены. Он выразил надежду, что мы не будем возражать, если он его прочтет один и перешел на другую сторону переполненной палубы. Мы подозревали, что дела у Деса и его жены идут не очень хорошо…
Затишье в воздушной кампании аргентинцев оказалось временным. 8-го июня был очень плохой день для флота, который постоянно стоял на рейдах, а затем встал на стоянку. Наша поездка была отложена до позднего вечера, а когда мы наконец отправились на десантном катере, нас поймали на открытой воде, когда было еще два налета. Десантный катер не мог ничего сделать, кроме как уворачиваться, пока на налет не закончился.
После полутора часов в холодном десантном катере мы подошли к «Сэру Ланселоту», который валяло на довольно жесткой зыби. У поручней стояли только китайские матросы, которые не говорили по-английский, поэтому был вызван «белый человек»… кормовая рампа был сломана и не могла опуститься, что бы дать нам залезть сразу в трюм. Нам пришлось карабкаться по веревочной сетке на верхнюю палубу, а затем втаскивать тяжелые «бергены» наверх на конце.
Я направился в кают-компанию «Сэра Ланселота», что бы найти командира эскадрона SAS Юэна Хьюстона. День клонился к вечеру, и вечерние приказы SAS, известные как «молитва», проходили в их импровизированном офисе, с картами по стенам и пепельницами, полными окурками сигар. Я пропустил большую часть, но они снова все это повторили.
«Сэр Ланселот» был неподвижной мишенью и в него действительно попала аргентинская «железная» бомба. Как и все корабли вспомогательного флота, он пережил много воздушных атак, был обстрелян пушками и забросан бомбами.
К счастью бомба не взорвалась, но нанесла значительные повреждения, которые при менее экстремальных обстоятельствах потребовали бы немедленного и обширного ремонта. Бомба была сброшена с очень низкой высоты, попав в левый борт «Сэра Ланселота» на вершине его надстройки. Ее вес и инерция позволили пройти ей по диагонали вниз, через центр корабля, а затем через другой борт, чуть выше ватерлинии.
Дыра была большой, шириной с бомбу, неровная траектория проходила через стены, оборудование и стальные палубы. Если смотреть с верха корабля, то можно было видеть все, вплоть до неспокойных серых вод внизу, с другой стороны. С обычно темных нижних палуб было видно небо. «Сэр Ланселот» был возвращен в бой с минимальной задержкой; обломки арматуры и поверхности переборок просто вырвали и сложили на верхней палубе. Главный проход через корабль, «Бирманская дорога» и весь главный камбуз, с его неподвижными столами и пластиковыми стульями, были на пару дюймов погружены в грязную морскую воду. Было очень холодно и все носили пуховые жилеты и пуховые куртки, те, кому повезло, носили резиновые сапоги.
Дыра, образовавшаяся от попадания бомбы, была использована для дополнительного пути через корабль. Трапы и веревочные поручни были привязаны через отверстия к следующей палубе, самые большие дыры были прикрыты сходнями из деревянных досок.
Я забросил свое снаряжение и рюкзак в каюту сбоку от дыры от бомбы, которая выглядела как избежавшая повреждений. Ее стены были обшиты панелями из композита, которые были потрескавшимися и поврежденными. Когда стемнело, я понял почему, так как сильный, будто призывавший оборотней, лунный свет сиял через дуршлаг с отверстиями в десятипенсовую монету, результат обстрела из 20-мм пушки «Скайхока». Ветер также свистел в чересчур хорошо проветриваемой каюте.
Я поднялся на корму корабля в кают-компанию, где увидел несколько дружелюбных лиц. ухмыляющихся мне из-под длинных волос и бород. К этому моменту мы уже все выглядели как бандиты и было просто неразумно царапать лица бритвами. Китайский парикмахер был слишком занят войной, что бы заниматься стрижкой. Некоторые люди пришли прямо с других заданий, для которой невоенный внешний вид был преимуществом, больше похожие на выживших на рок-фестивале в Ньюборте, чем на выпускников Сандхерста.
Еще один старый друг, капитан Роджер Дикки, ждал в кают-компании. Десять лет назад мы были в Сандхерсте в одном взводе и с тех пор наши пути не пересекались. Роджер был экспертом Королевской артиллерии по противовоздушной обороне, отвечал за контингент, работающий с переносными зенитными ракетными комплексами. Когда корабль разбомбили, он потерял все, кроме бывшей на нем одежды. Он был одет в характерные белые кеды и голубую рубашку из набора для спасенных после кораблекрушения, с широкой улыбкой, которая не уменьшилась, из-за всего этого хаоса.
Во время каждого воздушного налета Роджер стоял на палубе, что бы организовывать своих наводчиков ракет и пулеметчиков. Он был полон решимости сделать эффектную фотографию реактивного самолета, мчащегося на 20 футах над волнами — потенциально, призовая фотография, которая представлялась ему несколько раз. Но каждый раз, как он мне признавался, он совершенно забывал про свою камеру.
Китайский экипаж, втянутый в войну, с которой они имели очень мало общего, был смущен и далеко не счастлив. Они угрюмо бродили по своему разрушенному кораблю, как азиатские Мишленовские Человечки, одетые в большие оранжевые спасательные жилеты, стальные шлемы, противоожоговые капюшоны и всю свою одежду.
Офицеры Королевского вспомогательного флота тоже были не в восторге. И они и китайская команда были наняты по контракту и им хорошо заплатили за сомнительную привилегию находиться в «Аллее бомб». Тем не менее, они громко жаловались, что им приходится так подолгу оставаться в таком опасном месте, и спрашивали, почему сухопутные войска задерживают наступление на Стэнли. Они понятия не имели об огромном количестве техники и припасов, в частности, артиллерийских снарядов, которые должны быть доставлены на позиции, прежде чем начнется последний штурм. Честно говоря, Королевский военно-морской флот тоже не всегда это понимал, так что горькие разговоры, которые я слышал в этой кают-компании, хотя и разочаровывали, были предсказуемы. Кроме того, находясь на борту корабля — даже так сильно поврежденного — они не могли себе представить ужасные условия, в которых жили войска на берегу. Если бы они это сделали, то поняли бы, что никто не задерживается ни на секунду дольше, чем это было нужно.
Офицеры КВФ особенно язвительно отзывались о том, как с «Фирлесса» размещали корабли во время налетов, чувствуя, что их ставят в неоправданно уязвимые позиции. На самом деле, было совершенно ясно, что конвойные суда КВМФ, «голкиперы» ПВО, находились в наиболее уязвимом положении из всех и в результате пострадали больше всего. Конечно, если у вас для защиты есть только несколько пулеметов и ракет «Блоу пайп», вы будете чувствовать себя незащищенным, где бы вы ни находились.
Однако, все эти ожесточенные дискуссии стали внезапно шокирующе актуальными, потому что в тот же вечер, 8-го июня, два корабля КВФ, «Сэр Галахэд» и «Сэр Тристрам» в Блафф-Ков были разбомблены с трагическими потерями.
После затишья в воздушных атаках на прошлой неделе, 8-е июня стало главной консолидацией сил, которые еще смогли собрать аргентинские ВВС. К концу этого долгого дня они потеряли двенадцать самолетов, но добились одного из самых больших успехов.
Весь вечер продолжалась непрерывная серия воздушных налетов, но мы продолжали работать и планировать, несмотря ни на что. Были смутные сведения, что на юге нанесен удар по КВФ, за которым последовал намек, что наша операция может быть отложена. Еда и питье на борту «Сэра Ланселота», любезно предоставленные китайскими поварами и стюардами, была превосходна. После всех наших приключений, спокойный вечер был бы очень кстати — в отличии от кошмара еще одной ночи в вертолете. Ничего не было ясно и я был захвачен диллемой оставаться трезвенником, на случай если мы действительно отправимся после плотного ужина, или выпить несколько столь необходимых кружек пива и довольно много вина. Трудные решения, пустяки вперемешку с трагедией.
Стив Хойланд принес еще несколько писем, которые каким-то чудом к нам попали, я прочитал их, затем переадресовал их на свое имя и отправил на «Интрепид». Там были музыкальные кассеты из дома, несколько старых писем, отправленых еще до начала военных действий, в том числе много раз пересланное окончательное предложение о расценках, отпечатанное красным, которое казалось совершенно нелепым, из другого, очень далекого мира.
Когда мы сели ужинать, стало ясно, что новости из Блафф-Ков были очень скверными и что все вертолеты, вероятно. будут использованы для спасения раненых. Я решил, что наша операция стала слишком трудной и наверняка будет отменена. Карта вин манила к себе. Когда стало ясно, что валлийские гвардейцы понесли наибольшие потери, я мог только надеяться, что с моим братом Питером все в порядке. (Я еще не слышал, что его перевели в Шотландскую гвардию, и поэтому он избежал катастрофы).
Еда была превосходной: выбор между между превосходными китайскими блюдами и стейками, рыбой, сыром и десертом, с очень хорошим беспошлинным вином. Нам нужно было поднакопить калорий, и мы прошли через полный ужин, из пяти блюд с кофе в конце. В данных обстоятельствах это казалось совершенно странным, но нам не требовалось никаких уговоров, что бы извлечь из всего этого максимальную пользу. Мы съели похлебку из моллюсков, улиток, бифштекс, пудинг и сыр с вином, а потом еще выпили по паре кружек пива. Затем операция была официально отменена, мы хорошо выспались и на следующий день смогли спокойно и всесторонне разобраться со своим снаряжением.
Вспоминая ту ночь, когда аргентинские ВВС нанесли, возможно, самый жестокий удар, я поражаюсь тому, как мало мы знали о том, что творилось в Блафф-Ков, и как мало это нас отвлекало от того, что мы делали. Время от времени до нас доходили обрывки информации: одно сообщение о том, как пилоты «Си Кинга» творили чудеса, отгоняя потоком воздуха оранжевые спасательные плоты от горящего корабля, и противоречивые сообщения о количестве жертв. Я был вне стадии каждый новой катастрофы, делающей меня печальным, больным, сердитым или обеспокоенным. Мы впятером держались друг за друга и твердо держали в голове, что мы должны сами сделать. Времени думать о чем-то другом не было. Когда весть о трагедии в Блафф-Ков просочилась наружу, это была еще одна печаль, которую нужно было поглотить. Но это была не наша ответственность и мы ничего не могли с этим поделать.
О пострадавших позаботятся так хорошо, как только возможно, и поэтому мы максимально использовали дополнительные 24 часа передышки, которые дала нам Блафф-Ков. Я был очень благодарен за это дополнительное время. Жизнь на передовой — это в значительной степени жизнь «сейчас». Печаль и мертвые отодвигаются в сторону, пока все не закончится.
В результате бомбежек в Блаф-Ков погибло около сорока солдат и как и в случае с несколькими другими потерями в этой кампании, Министерство обороны и Уайтхолл плохо справились со своей задачей. Журналист «Дейли Стар», Мик Симарк стал свидетелем всего инцидента, включая драматические попытки вертолетчиков спасти людей с горящих кораблей. Симарк написал то, что позже описал как самую трогательную из своих историй, которую он когда-либо освещал, отправив свою копию вертолетом на один из кораблей для передачи в Министерство обороны. Но его копия была «потеряна» - скорее всего, цензурой МО. Тогдашний командующий Сухопутными войсками Великобритании генерал сэр Джон Стэньер признал, что его потери «никогда не были удовлетворительно учтены». «Дейли Стар» опубликовала эту историю после войны, как «статью, которую Министерство не позволило нам прочесть в то время».
Радиолюбители распространяли сообщения о тысячах жертв. Буэнос-Айрес быстро сообщил о потерях британцев как о большей части батальона. В действительности, треть Уэльской гвардии была ранена или убита, что вкупе с потерей техники, фактически вывело их батальон из строя.
Министерство обороны согласилось не публиковать никаких данных о потерях до окончания боев, поскольку это помогло бы аргентинцам. Однако Бернард Ингхем, пресс-секретарь премьер-министра Тэтчер, сопровождавший ее в поездке в Дюссельдорф, был спрошен о наиболее сильно пострадавшем корабле «Сэр Галахад» и сказал: «Я не могу понять, почему все поднимают такой шум из-за этого, ведь были убиты только сорок человек».