Хью Макманнерс. Фолклендское коммандо. Глава 11. Хребет Бигля. Продолжение 2

Мы также засекли 155-миллиметровую гаубицу в орудийном ровике к востоку от горы Саппер. Так как их было, по меньшей мере, еще две, и у них было достаточная дальнобойность, что бы поразить и нас и остальную часть бригады, это тоже было то, что я хотел уничтожить.
Все эти выстрелы были технически сложными, и требовали тщательного обдумывания, особенно в отношении того, куда целиться первым, «штурманским» снарядом. Перемещение огня с того места, где мы определено увидим падение снарядов на эти цели — особенно те, что в городе, было осторожным, очень напряженным продвижением, с краткими обсуждениями, когда снаряды терялись в мертвых зонах. После того, как мы отправляли коррекцию, ожидая пока они выстрелят, мы обсуждали все возможности и то, как мы будем приспосабливаться к следующему снаряду. Корабль докладывал «Выстрел» с указанием времени полета в секундах, которое Ник засекал, выкрикивая последние пять секунд до «Вспышки». Мы смотрели на мишень только последние пять секунд, сохраняя концентрацию для того момента, когда это действительно имело значение.
В ту ночь мы хорошо отработали по радару и офицерским квартирам, используя уличные фонари, что бы корректировать падение снарядов. Кварталы уличных фонарей то гасли, то снова загорались. Из карты городской электросети, которую я привез с собой с «Фирлесса», было неясно, произошло ли это из-за того что мы попали в подстанцию, или из-за запоздалой попытки аргентинцев выключить все огни, пока мы стреляли. Я не думаю, что мы с Ником обсуждали эту проблему. Если бы аргентинцы догадались, что этот обстрел управляется наблюдателями, имея лишь несколько мест, откуда это можно было бы сделать, мы оказались бы в большой беде.
Но, может быть, мы повредили электросеть или может быть, это было не так просто одним щелчком выключить все огни…. или может быть, их страх перед MI-6 или агентами специальных подразделений проникающими в город под покровом темноты, заставил их отключить только те районы, по которым мы стреляли.. Все это было слишком сложно для того, что бы беспокоиться об этом, поэтому мы не стали это обсуждать. Пока мы оставались здесь незамеченными, как мы надеялись, нам нужно было сосредоточиться на вещах с которыми мы могли что-то сделать.
Нам удалось поджечь боеприпасы, сложенные вокруг 155-мм гаубицы. Они загорелись внезапно и очень ярким, яростным пламенем. Однажды мы даже подожгли топливо, сваленное на ипподроме.
На рассвете следующего дня, мы как обычно, выползли на обычную проверку маскировки, чтобы обнаружить вертолет КВМС «Уэссекс-5», с трудом пробиравшийся вдоль края пролива Беркли. Он приблизился к нашей позиции и завис с подветренной стороны гребня. Это был еще один очень яркий ясный день, когда восходящее солнце постепенно укорачивало тени своим золотистым светом.
Пилот грохочущего вертолета был, по-видимому, тем самым маленьким бородатым флотским офицером Питером Мэнли, которого я встретил на борту «Сэра Ланселота» и который, как и обещал, в это прекрасное холодное утро собирался попытаться убить генерала Менендеса.
«Уэссекс» перевалил через вершину нашего хребта, затем спустился вниз, скрывшись в языке тумана, который простирался с запада хребта Бигля до реки Маррелл и вдоль поверхности воды, как серый занавес высотой около 100 футов. Вертолет с грохотом приближался все ближе и ближе к Порт-Стэнли. Мы с Ником затаили дыхание. Он завис над верхушкой зенитной установки «арджи», которую мы заметили накануне. Мне было интересно, есть ли у них часовой, который не спит и сколько времени им потребуется, что бы вылезти из спальных мешков и взяться за оружие.
Борттехник (как я впоследствии узнал, что это был тот самый старшина Боллз Бем) с громким треском выпустил первую ракету и направил ее на цель, а Питер Мэнли удерживал ее в воздухе. Взрыв прогремел на верхнем этаже полицейского участка Стэнли, где по слухам, находился Менендес.
Старшина Баллс выпустил вторую ракету, а затем, когда «Уэссекс» продолжал висеть в воздухе, направил ее на ту же цель. Сразу же после удара «Уэссекс» нырнул вправо и вниз, в туман, полетев прямо на север. Как только он исчез в тумане, зенитные орудия ожили и через несколько секунд ошеломленная тишина, в котором эхом отдавались два ракетных взрыва, была разрушена всеми зенитными орудиями в городе, палящими в течении нескольких минут. К счастью, на этот раз ни один из остатков этого фейерверка не попал в нашу сторону, но мы на всякий случай опустили головы. Шум двигателей «Уэссекса» затих вдали на северо-западе.
Мы продолжали вести дневное наблюдение и вести огонь в ночное время, пока не получили кодированное сообщение о том, что эскадрон «D» 22-го полка SAS вылетает на хребет Бигля, чтобы совершить отвлекающую атаку в дополнение к основному наступлению. Десу и Тиму было поручено обезопасить и обозначить высадочную зону, а затем отвести эскадрон «D» обратно на наши позиции. Мы с Ником будем заняты стрельбой. Это было настоящее облегчение — знать, что конец близок и что нам предстоит так сильно напрячься на нашем одиноком гребне.
Мы провели еще один день, страдая от головной боли, глядя в бинокль и подзорную трубу. Всемирная служба новостей Би-би-си, которую мы слушали всякий раз, когда могли, говорила немногим больше чем «наши войска продолжают укреплять свои позиции и продвигать вперед технику. Оперативная группа продолжает обстреливать военные объекты.» Это последнее предложение относилось к нашим усилиям, что было немного странно слышать в мировых новостях.
Результаты ночной стрельбы были очень хорошими. 155-мм пушка подбито и опрокинуто, бросая вызов целым дням усилий его экипажа, чтобы снова развернуть его в нужную сторону. В крышах офицерских квартир виднелись огромные дыры, а большая радарная тарелка, обращенная к морю, которую я заметил за этими зданиями, направленными на юг, больше не была видна. (Через несколько месяцев, вернувшись в Англию, я присутствовал на разведывательном разборе в главном здании Министерства обороны в Уайтхолле. На цветном слайде, сделанном кем-то после взятия Стэнли, эта радарная тарелка была перевернута и разбита. Разведчики подтвердили, что мои предположения были в целом верны. Этот радар, вероятно, был использован при успешной атаке «Экзосета» на эсминец «Глэморган» в начале той недели).
Долгое дежурство Деса и Тима на зоне высадки было вознаграждено прибытием эскадрона «D» и целой горы снаряжения. Как Дес доложил нам, интересно было то, что основная часть их снаряжения была длинными деревянными ящиками с противотанковыми ракетами «Милан».
Они также принесли печальную весть, что капитан Джон Гамильтон был убит, когда его патруль из четырех человек был обнаружен в ходе операции возле Порт-Говарда. Я познакомился с Джоном примерно за год до этого на курсах боевого выживания в Херефорде. Он очень любил горы и испытывал почти мистический интерес к исследованию внешних пределов своей выносливости. Он уже некоторое время жил по соседству со мной на «Интрепиде» и его спокойное чувство юмора и мягкие манеры помогали в те тревожные первые дни.
То как он погиб, окруженный врагом, тяжело раненый и прикрывающий огнем, что бы дать второму «блоку» (одна пара в его патруле из четырех человек) уйти, а затем убежать своему напранику, было полностью в характере этого человека. Как и все наши командиры, я долго и упорно размышлял о том, что мы можем сделать, если одно из наших патрулирований пойдет не так. Джон сделал то, на что как я надеялся, у меня хватило бы мужества, если бы с нами случился кошмар обнаружения и засады. Он мне очень понравился.
Эскадрон «D» также принес нам еще более тревожные вести, доставив нам их в истинном стиле SAS.
Голос из темноты: «Привет парни, капитан Макманнерс здесь?»
А потом: «Привет Босс. Это тот который Мясник с хребта Бигль?»
Мы не смеялись и как только новоприбывшие поняли, что мы понятия не имели о чем они говорят, их смех прекратился. Это было хорошо, так как мы не стали бы долго это терпеть, если бы знали, о чем они говорят. Похоже, что в одну из предыдущих ночей снаряды с кораблей убили в городе нескольких мирных жителей. Информация была просто о том, что возможно, двое из них были женщинами. Эта очень неприятная новость не была чем-то таким, над чем мы могли бы шутить, что бы уменьшить ее влияние, но в равной степени, мы не могли позволить себе взять ей над нами верх, поэтому мы просто попытались забыть о ней. Кроме того, это могло быть и не совсем так.
На самом деле, как это не было печально, все это было правдой.
Вскоре было опубликовано аргентинское коммюнике:
«Коммюнике 150. Объединенный комитет Генерального штаба сообщает, что вчера, 11 июня 1982 года, английские войска начали сплошную бомбардировку города Пуэрто-Аргентино, в результате которой погибли две женщины в возрасте 46 и 30 лет и были ранены еще две женщины в возрасте 30 и 35 лет соответственно, а также двое мужчин в возрасет 32 и 35 лет. Все они жители островов (келперы), которые были застигнуты врасплох в своих дмах обстрелом корабельной артиллерией.
В связи с этим событием Объединенный комитет Генерального штаба особо подчеркивает, что во время всех обстрелов корабельной артиллерией, производившихся английскими силами до настоящего времени, гражданское население, которое было в данном случае превращено в приоритетную цель, никогда не подвергалось нападению. Необходимо отметить, что современные системы ведения огня, применяемые противником, а также его подготовка и опыт исключают возможность того, что произошедшее могло быть ошибкой.
Это нападение, совершенное против ни в чем неповинных гражданских жителей города, а также нападение, совершенное английской авиацией на госпитальное судно «Байа Параисо» обращают серьезное внимание на проявляемое Великобританией неуважение к правам человека — отношение, которое не оставляет сомнение в том, что оно представляет собой оскорбление для западного мира.
Все вышесказанное находится в явном контрасте с действиями аргентинских войск, которые действовали на всем протяжении с максимальной сдержанностью и гуманностью, о чем свидетельствует тот факт, что они захватили острова не причинив потерь английским войскам и жителям, и не причинив ущерба их товарам и имуществу.
Коммюнике 153
Английские подразделения военно-морского флота нанесли следующие потери:
Убитыми:
Сьюзен Уитли, возраст 30 лет — гражданка Великобритании.
Дорин Бонер, 46 лет — гражданка Мальвинских островов, родившаяся 24.10.35 г. Паспорт №323490
Ранеными:
Мэри Гудвин, 82 года — гражданка Мальвинских островов — очень серьезно.
Вероника Фаулер, 38 лет, замужем, учительница, гражданка Великобритании, родившаяся в Шотландии, 18.10.44
Джон Фаулер, 39 лет, отец двоих детей, Рейчел в возрасте двух лет и еще один, недавно родившийся, тяжело ранен.
Стив Уитли, 35 лет, британский гражданин, суперинтендант образования, тяжело ранен.
Медицинские службы в этой зоне делают все возможное, для спасения жизни четырех раненых.
Эти граждане, британцы и мальвинцы, убитые и раненые британским оружием — это те самые люди, которых британское правительство якобы защищает и оберегает, те, в чьих интересах, как оно говорит, оно ведет эту борьбу за землю, которую оно узурпировало и поэтому ему не принадлежащей.»
На следующий день, 13 июля, было сделано заявление Министерства обороны:
«Аргентинские источники сообщают, что в ходе недавних боевых действий в районе Порт-Стэнли, погибли два мирных жителя и еще четверо получили ранения. Мы не можем быть уверены в этих сообщениях, но, к сожалению, есть некоторые доказательства того, что они правдивы».
Поскольку я корректировал все обстрелы вокруг Порта-Стэнли, аэродрома и холмов к западу и северу, это определенно был один из «моих» снарядов, что сильно расстроило меня.
Но это имело серьезные практические последствия. Когда мы получили эту новость — основанную только на одном предложении заявления МО, для меня на хребте Бигля не было возможности точно решить, в какую ночь произошла трагедия. Особенности нашего первого ночного обстрела (11-12 июня) казалось, делали это наиболее вероятным. Снаряды упали не так, как мы ожидали. И когда я приказал кораблю проверить их систему, они не могли найти никаких ошибок. Я «потерял» несколько снарядов в мертвых зонах, которые должны были упасть далеко от любых домов.
Но если трагедия произошла не в эту ночь, то я был крайне обеспокоен. Все остальные обстрелы, которые мы провели, казалось, прошли очень хорошо. Я просто не мог позволить себе никаких сомнений.
Как только закончились боевые действия, 148-я батарея должна была собраться на «Фирлесс». Сержант-майор нашей батареи, Джок Мальком, который был связным офицером на борту боевого корабля в ту, первую ночь, решил рассказать мне, что произошло. Он сказал, что когда система управления стрельбой была проверена, все было в порядке и они решили, что я ошибся. Тогда я сказал им, что бы они проверили еще раз, и они зашли в тупик, все еще не в состоянии обнаружить ошибку. На этом этапе я задробил стрельбу и приказал им покинуть линию огня.
На следующий день, обеспокоенный моей настойчивостью, артиллерийский расчет произвел полную проверку компьютеров и системы управления огнем. Они обнаружили небольшое отклонение на одном из радаров слежения, на маяке MIP, которое должно было дать именно ту ошибку, которую я определил накануне вечером. Получить доказательство своей правоты после этого события было слабым утешением, но я был очень благодарен, что мне это вообще сказали.
Такая комплексная проверка была бы невозможна в ночь обстрела. На линии огня, в нескольких милях от Порт-Стэнли, боевой корабль находился в пределах досягаемости наземных ПРК «Экзосет». (Позже, той же ночью, эсминец «Глэморган» был поражен одним из двух «Экзосет», запущенных из Стэнли, когда он шел коротким путем обратно к флоту). Весь экипаж корабля был полностью занят наведением и защитой корабля. Они находились более чем в ста милях от безопасности оперативной группы и ее комплексной защиты эсминцами УРО и авианосцев. Эта проверка была добросовестностью экипажа, проверяющего, несмотря на то, что они считали себя правыми, и обнаружившими ошибку, скрытую в сложности компьютерной системы.
Это была трагедия, часть всеобъемлющей трагедии войны.
Наверху, на хребте Бигля, под пронизывающим ветром, этот кошмар казался еще одной печалью, которую нужно было поглотить. Подкрепление из SAS, только что прибывшее с «Сэра Ланселота», принесшее плохие новости, не сообщало никаких подробностей, кроме того, что двое, или возможно трое гражданских были убиты. Я слегка выругался. Затем я продолжил свою работу. Это случилось и я ничего не мог с этим поделать. Единственным ответом было сделать все возможное, что бы покончить с этим жестоким делом как можно быстрее.
Позже вечером, один из командиров эскадрона «D» (какой-то официозный офицер или старший сержант) появился в темноте, желая, по какой-то причине, узнать почему нас нет тылового охранения. Он лишь чудом избежал того, что бы его не пристрелили и я и Стив Хойланд — то самое охранение, о котором шла речь. Стив услышал раздраженный вопрос этого человека и прошипел, что тот был лишь в нескольких футах от того, что бы на него не наступить. Я и Ник вели стрельбу и были не в самом лучше расположении духа. Мы сказали ему, что он отвалил и он отступил в некотором удивлении.
У меня также был очень странный разговор с одним из солдат SAS из эскадрона «G», который рассказал мне о том, как был убит Киви Хант. Это парню действительно нужно было поговорить об этом, как будто он должен был снять этот груз с груди. Разговор начался с того, что он задал мне вопрос: был ли я когда-нибудь ранен? Когда я ответил «Нет», он сказал что был ранен несколько раз и это было действительно больно. Я совсем не знал этого парня и никогда его не видел, так как было темно и мы вместе лежали в яме в скалах. Он сказал мне, что был пулеметчиком в патруле SAS, который устроил засаду команде Киви. Он рассказал, что они засекли в своем ночном монокуляре группу SBS издалека и устроили им засаду. Он уже собирался открыть огонь из своего пулемета, но командир эскадрона приказал ему не открывать огонь, пока те не окажутся всего в десяти ярдах. Затем командир эскадрона окрикнул SBS на английском. Киви повел себя безупречно, замерев и вытянув обе руки в стороны. Двое позади него тоже остановились, но шедший последним замыкающий, который возможно, не слышал оклика, попытался улизнуть в темноту. Замыкающий, как считалось, представлял угрозу для патруля SAS, командир эскадрона проиграл битву воли и этот парень — пулеметчик — открыл огонь.
Он сказал, что они должны были открыть огонь гораздо раньше. В засаде, где нет времени закладывать перед собой противопехотные мины «Клеймор», обычно задача пулеметчика — открыть огонь, подав сигнал остальной засаде. Командир засады всегда лежит рядом с ним, чтобы отдать приказ. Вполне разумно, чтобы засада открывала огонь сразу же, как только возникла угроза патрулю, или когда весь отряд противника окажется в зоне его обстрела. Кроме того, SAS обычно действует исходя из предположения, что дружественные силы не находятся в их тактическом районе действия, что может быть удобным оправданием для упрощения принятия решения на открытия огня и последующего задавания вопросов. Обычная пехота не может занять такую бесцеремонную позицию, поскольку она неизбежно работает в окружении других дружественных подразделений. SAS строится на подавляющем огневом превосходстве — в гораздо большей степени, чем более осторожные SBS. Кроме того, в SAS существует огромное давление со стороны сослуживцев. Никто не поблагодарил бы коллегу, который придержал бы свой огонь и ошибся.
Пулеметчик сказал мне, что командир эскадрона все время приказывал ему ждать — хрипло шепча на ухо, гораздо дольше, чем он считал разумным. В конце-концов, несмотря на всю неразбериху обстановки, сильное желание пулеметчика открыть огонь, уже не могло сдерживаться командиром эскадрона, который, как мне рассказывали, никогда не отдавал приказа стрелять. Я предполагаю, что никто больше в патруле SAS не открыл огонь, так как был ранен только Киви.
Неизменным воспоминанием пулеметчика об этом ужасном моменте было то, как боеприпасы в разгрузочном жилете Киви взрывались в темноте, когда в него попадали пули. Пулеметчик, как мне показалось, сильно пострадал от этого инцидента, который произошел совершенно внезапно и шокирующе, на расстоянии всего в несколько ярдов. Он иронизировал над тем, что по его словам, было реакцией патруля SBS, выделяя замыкающего, который по его словам, сломался, колотя в слезах кулаками по земле.
На протяжении всей кампании между SAS и SBS существовал явный антагонизм. В то время обе службы редко работали вместе, поэтому возникло много взаимных недоразумений. Справедливо будет сказать, что SAS считали себя лучше, демонстрируя в этом отношении весьма очевидное высокомерие. В своей обличительной речи пулеметчик обвинил SBS: они не должны были находиться в зоне действия SAS; затем, забредя туда получили то, что заслужили… и так далее.
Мне было очень неприятно это слушать, но я решил держать свои мысли при себе, и это быстро превратилось в односторонний монолог, произносимый так, будто меня там не было. У меня сложилось впечатление, что для этого человека это были вещи, которые больше нельзя было сдерживать — боль и смятение, которые можно было открыть только незнакомцу.
SAS очень мачисткая и конкурентная организация, которая в те дни — и, конечно, до середины 1990-х годов — презирала саму идею о том, что солдаты могут нуждаться в терапии после боя. Этот человек казался очень потерянным и очень одиноким, поэтому я надеюсь, что излияние своего гнева и морального смятения на меня, немного облегчило его боль.
После всей этой внезапной социализации и прибытия достаточного количества людей, чтобы отразить атаку даже целого аргентинского батальона на наши позиции, все очень изменилось для нас к лучшему на хребте Бигля. Командир эскадрона «D» Седрик Дельвес сказал мне, что большая атака, вероятно, состоится в ночь с 13 на 14 июня, а первый бросок вперед будет сделан накануне вечером.
Наши друзья из остальных команд передовых наблюдателей должны были участвовать в эти атаках. Сплоченные маленькие команды, такие как наша, будут идти перед подразделениями коммандос и десантников, вызывая огневую поддержку корабельной артиллерии и артиллерийский огонь. Впервые за все время кампании 148-я батарея передовых наблюдателей была на радиосвязи как единое подразделение. Короткие обрывки голосов в радиосети позволяли нам быть в курсе того кто был с каким подразделением и как у них всех идут дела.
Наши собственные артиллерийские батареи коммандос теперь двигались в пределах досягаемости целей, которые мы могли видеть, поэтому мы начали вызывать их огонь в течении дня. В ту ночь каждой из наших команд управления огнем были выделены боевые корабли, но с жестким ограничением боеприпасов, чтобы сэкономить ресурсы для большой атаки. Поскольку мы находились так далеко за линией фронта с большим количеством первоочередных целей, мы были освобождены от этого ограничения и действовали как обычно. У нас был еще один хороший обстрел: попадание по артиллерийским батареям противника и позициям пехоты к востоку от горы Саппер.
Во второй половине дня 11 июня вся наша радиосеть управления огнем корабельной артиллерии стала особенно занятой, поскольку все наши команды установили радиосвязь в готовности к первому большому рывку. Оглядываясь назад, я теперь знаю, что это была серия батальонных атак на гору Лонгдон, горы Ту Систерс и гору Харриет. Но хотя мы не знали географических подробностей, из многолетних военных учений такого масштаба, я точно знал по радио, что происходит, но не цели, не направления атак и не критические фазы, с помощью которых они это делают.
Ночь была темная, очень холодная и тихая. Присев на корточки на нашем НП, я и Ник слушали нашу радиосеть, пока другие команды ПН выдвигались на свои исходные рубежи. Они делали свои обычные доклады по рации, их дыхание становилось затрудненным, когда они быстро двигались, неся тяжелые радиостанции и оружие по каменистой земле.
«Титч» Барфут доложил, что подразделение, с которым он был пересекло линию старта и движется к своей цели. Очень подтянутый бегун на длинные дистанции, Титч тяжело дышал и что-то шептал в микрофон. Они начали взбираться на холм и под весом их тяжелых «бергенов» дыхание стало еще более затрудненным, а фразы — оборванными. Затем последовало леденящее душу сообщение между выдохами: «Мы попали под обстрел и несем потери».
Одна за другой команды ПН с различными батальонами коммандос и десантников пересекали свои исходные рубежы. Это были те же самые голоса, говорящие то же самое, что и на бесчисленных учениях. Но на этот раз они были нашими друзьями, которых мы могли больше не увидеть. После получасового напряжения другой позывной задал вопрос, который я и Ник до смерти хотели задать:
«Зеро, это Зулу 41 Эхо, ты связался с 41 Браво?» (Позывной 41 Браво был командой Титча Барфута).
«Это Зеро, ждите, вызываю, 41 Браво это Зеро, прием»
«41 Браво, прием» - задыхающийся голос.
«Это Зеро, свяжитесь с Зеро 41 Эхо, конец связи».
«41 Браво, принял, вызываю Зулу 41 Эхо, это 41 Браво, прием».
«Зулу 41 Эхо, не могли бы вы подтвердить что все ваши собственные позывные в порядке?»
«Это 41 Браво, да, прием.»
«Зулу 41 Эхо, принял, Гольф Лима, конец связи».
Последнее было одним из нескольких небольших сообщений, которые теперь передавались по радио. «Гольф Лима», было, очевидно, пожеланием удачи. (Good Luck, переданное фонетическим кодом — прим. перев.)
К этому времени мы уже могли видеть линии красных трассирующих пуль, стремительно проносящихся длинными злыми кривыми, некоторые концентрировались на определенных местах, некоторые изгибались в гору и рикошетили вверх, как искры. Артиллерия с обоих сторон вела огонь и свист пролетающих снарядов справа-налево (наши) или слева-направо (их) прерывался звуком разрывающегося осветительного снаряда, а затем его колеблющимся светом факела, колыхающимся под парашютом и заставляющим тени лунного пейзажа под ним удлиняться и углубляться, пока факел медленно падал на землю.
Средняя артиллерия противника тоже выпускала осветительные снаряды, но к счастью, они не могли должным образом их настроить. Либо фосфор выгорал на земле, либо воспламенялся слишком высоко, что бы обеспечить полезный свет в течении длительного времени. То же самое относилось и к их взрывателям шрапнельных снарядов, которые к счастью, летели слишком высоко. Это делало пугающими, но не смертельными — их взрыв шокировал, но падение шрапнели слишком рассеивалось, что бы причинить людям на земле серьезные травмы. Понимание артиллерийской науки очень обнадеживает на поле боя. Если снаряды с воздушным подрывом рвутся над вашей головой, осколки будут падать далеко позади из-за траектории снаряда и конструкции корпуса снаряда. Вы только прячетесь и молитесь, когда перед вами вспыхивает воздушный разрыв.
Ник и я были зрителями, слушая нашу КВ-рацию PRC 320 и пытаясь понять, что происходит по вспышкам и огням. Доселе безмолвные радиосети внезапно ожили от отрывистого жаргона процедур вызова огня, пока не стали слишком заняты, что бы что-то можно было понять.
Мы устали и поэтому, несмотря на то, что люди умирали, а история творилась в темноте вокруг нашей позиции, мы опустили головы и уснули. Корабельные снаряды продолжали шептать над головой, глухие, бессердечные звуки их взрывов эхом отдавались в темных холмах над нами.