Сюзанна Брюэр. Почему Америка воюет. Глава 1. Окончание

Дебаты вокруг империи
Сопротивление филиппинцев правлению США потребовало от администрации некоторой корректировки в изложении своей политики. Мак-Кинли по прежнему изображал американские основания как гуманитарные. Он выразил сожаление по поводу того, что некоторые «глупые» филиппинцы не сумели распознать преимущества американского благородства. Через год после потопления «Мэйна», Мак-Кинли стоял в «Механикс-холл» в Бостоне, столице антиимпериалистического движения перед портретами Вашингтона, Линкольна и самого себя с надписью «освободители», чтобы объяснить почти шеститысячной аудитории, что Соединенные Штаты стремятся освободить Филиппины. «Никакие имперские замыслы не таятся в американском сознании», - утверждал он. Отмахнувшись от полемики, Мак-Кинли сказал что это было не «самое подходящее время для освободителя, чтобы представлять важные вопросы, касающиеся свободы и правительства освобожденным, пока они стреляют в своих спасителей». Иронично, что новость о том, что филиппинцы сражаются за свою независимость, была использована для оправдания аргумента, что они были к ней не готовы. Антиимпериалистическая «Нация» с раздражением заметила: «Мак-Кинли — один из тех редких ораторов, которые способны говорить много вздора таким образом, чтобы их средний слушатель считал это прекрасным здравым смыслом и в точности их идеей».
Поскольку внутри страны росла оппозиция войне, Мак-Кинли связывал поддержку войск с поддержкой своей политики. Президент выступил на августовском домашнем приеме Десятого Пенсильванского полка в Питтсбурге. Он выразил свое доверие генералу Отису, похвалу войскам, которые служили своей стране «в ее критический момент» и презрение к критикам, которые говорили, что солдат надо вернуть домой. Он утверждал, что без солдат США филиппинцы были бы в хаосе и страданиях под «властью одного человека и без согласия управляемых». Здесь он как-то намекнул, что филиппинцы сами препятствовали установлению «согласия управляемых», но в той же речи он заявил, что целью было создание там правительства под «бесспорным суверенитетом» Соединенных Штатов. Самый драматический момент церемонии наступил, когда Мак-Кинли медленно прочитал список полков, задействованных на Филиппинах: «Первый Калифорнийский, Первый Колорадский, Первый Айдахо, Пятьдесят Первый Айовы, Двенадцатый Канзасский, Тридцатый Минессоты, Первый Монтаны, Первый Небраски, Первый Северной Дакоты, Второй Орегонский, Десятый Пенсильванский, Первый Южной Дакоты, Первый Теннессийский, Артиллерийский Юты...». Пока он это делал, солдаты Пенсильванского ревели, выражая свою признательность каждому полку. Празднуя единство с перекличкой штатов, президент с помощью ликующих солдат мог бы заглушить инакомыслие.
Мак-Кинли и его последователи-экспансионисты связывали национальную славу с властью и экономическими интересами. Незадолго до того, как он уехал в очередной осенний тур, чтобы продвигать свою политику, президент поговорил с близкими соратниками в Администрации Президента. «Одна из лучших вещей, которые мы когда-либо делали, это настаивали на захвате Филиппин, а не угольной станции или острова, потому что если бы мы сделали последнее, то стали бы посмешищем всего мира», заявил Мак-Кинли. «И вот, так случилось, что за несколько коротких месяцев мы стали мировой державой». Президент, который обычно был менее конкретен в отношении американской власти на публике, оставил более напористые заявления своим сторонникам. В еженедельнике «Коллиерс Уикли» Лодж убедительно доказал, что если оставить Филиппины в покое, то они будут уязвимы для захвата какой-нибудь европейской державой, не обеспокоенной вопросами самоуправления. Он описал острова как богатые природными ресурсами и большой потенциальный рынок, «поскольку потребности (филиппинцев) расширяются в лучах процветания, свободы и цивилизации». Кроме того, владение островами обеспечило доступ к еще большим рынкам. «Другие державы больше не смогут закрыть перед нами ворота Китая» - заявил сенатор от Массачусетса. «Неужели американский народ отвергнет эту возможность» - спрашивал Лодж. «Неужели они бросят всю эту торговлю и все эти богатства?». Он так не думал.
Экспансионисты собирали расовые аргументы, чтобы оправдать политику США. Сенатор Альберт Дж. Беверидж заявил Сенату, что раса была более могущественна, чем Конституция. «Бог не готовит англоязычные и тевтонские народы уже тысячу лет ни к чему более чем тщеславное и праздное самосозерцание. Нет!» - заявил он. «Он сделал нас главными организаторами мира, чтобы установить систему там, где царит хаос». Без управления США, Лодж предсказал «кровавую анархию» среди восьми миллионов людей разных рас и племен, говорящих на шести языках и диалектах на 1725 островах Филиппин. Он осудил Агинальдо как «безответственного китайского метиса» (дед Агинальдо по материнской линии был китайцем) и «обычного своекорыстного диктатора-полукровки», возглавлявшего восстание одной из части племен. Теодор Рузвельт сравнил филиппинское восстание с индейскими войнами, когда он принял кандидатуру республиканского вице-президента в 1900 году; эти параллели, заявил он, настолько «точны», что самоуправление на Филиппинах «было бы похоже на самоуправление резервации апачей под руководством какого-нибудь местного вождя». Военный корреспондент Джон Басс разделял некоторые расовые взгляды экспансионистов, но был менее уверен в том, что применение силы на Филиппинах увенчается успехом. Написав в «Харпер мэгезин» о Моро, или мусульманах с островов Сула и Минданао, он предсказал что эти люди, как и коренные американцы, в конце-концов уступят превосходящей расе. А пока, хотя их «земля обетованная» может процветать за счет табачных и кофейных плантаций, лучше всего оставить моро с их женами и Кораном наедине, заключил Басс. Если их заставят измениться, то, как он правильно предсказал, они будут сражаться.
Многое делалось во имя мужского долга. В Мэдисоне, штат Висконсин, Маккинли объявил, что поскольку армия и флот «принесли нам» новые территории американцы должны выполнять свои обязанности «с мужественной отвагой» и «по мужски выполнять мужской долг». Теодор Рузвельт, сторонник активной жизни, настаивал на том, что военная служба укрепляет мужественность американцев, которую слишком большая цивилизованность имеет тенденцию подрывать. Американские мужчины, в частности, должны были подавать пример. «Глаза всего мира устремлены на нас» - заявил комиссар Филиппин Дин К. Вустер в своей речи перед видными чикагцами. Вустер вторил Джону Уинтропу, который в 1630 году определил пуританскую миссию словами: «мы будем как град на холме». К этому основополагающему воодушевлению, Вустер добавил строфу из новой поэму Редьярда Киплинга. В «Долге белого человека» Киплинг призывал американцев вновь взять на себя имперские обязанности по отношению к своим «заново покоренным, угрюмым племенам, наполовину детям, наполовину чертям».
Как позже вспоминал один из министров, наиболее цитируемое объяснение Мак-Кинли его филиппинской политики было странно личным. Выступая в 1899 году, он настаивал на том, что ему не нужны были Филиппины, и «когда они пришли к нам, как дар богов, я не знал что с ними делать». Он описал, как молился на коленях о наставлении, когда ему пришло в голову, что было бы «трусостью и бесчестьем» вернуть острова Испании, «плохим делом» отдать их коммерческим соперникам Германии и Франции и невозможно было оставить их «анархии и бепорядку» под руководством неспобных филиппинцев. «Нам ничего не оставалось делать» - заключил он, - «Как взять их всех, дать образование филиппинцам, поднять их на новый уровень, цивилизовать и обратить в христианство». В этом рассказе о божественном руководстве Мак-Кинли забыл упомянуть, что большинство филиппинцев были обращенными католиками, или что на Филиппинах был университет старше Гарварда. Это объяснение, тем не менее, суммировало ключевые принципиальные, прагматические и предвзятые обоснования имперской политики президента.
Антиимпериалисты также ссылались на принципы и национальные интересы, аргументируя выступления против политики США на Филиппинах. Чтобы изложить оппозиционную позицию, еженедельник «Коллиерс Уикли» пригласил республиканца Джорджа Ф. Хоара, уважаемого старшего сенатора Массачусетса и коллегу Лоджа. Хор утверждал, что идет спор между Республикой и империей, между свободой и рабством, между Декларацией Независимости и империализмом. Придерживаясь своих принципов, Соединенные Штаты стали «самой сильной, свободной и богатой нацией на земле». Американцы отрицали бы свое собственное наследие, утверждал он, если бы вместо того, чтобы обращаться с народом Филиппин как с христианами, желающими независимости, они обращались бы с филиппинцами, как с примитивными людьми, которых нужно покорить чтобы американцы могли «использовать их землю как ступеньку к торговле с Китаем». Другие антиимпериалисты использовали сатиру, чтобы противопоставить политику США христианским ценностям. Уильям Ллойд Гаррисон-младший, сын известного аболициониста, переписал популярный гимн.
«Вперед, христианский солдат! Через поля, багровые от крови,
Узри за открытыми дверьми ты преимущества торговли!
Язычников ущерб ничто пред нашим профитом в гроссбухе;
Над древним крестом ты «полосы и звезды» взметни!»
Газета «Нью-Йорк Ивнинг пост» оправдывала такую позицию, говоря: «антиимпериализм — это всего лишь название старомодного американизма».
Для империалистов и антиимпериалистов, заинтересованных в расширении американской торговли Тихом океане, дебаты были сосредоточены на вопросе о том, способны ли филиппинцы сами по себе предоставить американцам те экономические возможности, которые они хотели. В своем ежегодном послании, которое теперь называлось «Послание о положении дел в Союзе», президент Мак-Кинли сказал нации, что филиппинцам «следует помочь… в более научных знаниях о производстве кофе, индийского каучука и тропических продуктов, на которые есть спрос в Соединенных Штатах». Антиимпериалистический сенатор Джордж Тернер из Вашингтона признал необходимость защиты «обширных интересов» Соединенных Штатов в Азии, но указал, что если Манила станет крупным торговым портом, то это будет за счет американских портов на тихоокеанском побережье. «Это принесет пользу главным образом пестрому иностранному населению, до которых нам нет никакого дела» - заключил Тернер. Он высказал предположение, что предоставив филиппинцам самим управлять страной, Соединенные Штаты могли бы заключить торговые договора с островами, не обременяя их своим управлением. Даже сенатор Хоар желал получить доступ к азиатским рынкам; он просто возражал против средств, с помощью которых Соединенные Штаты его получали. Так же поступили и редакторы «Харперс Уикли», которые считали, что Соединенные Штаты допустили ошибку на Филлипинах. Однако, вторя президенту, они пришли к выводу, что раз страна находится в состоянии войны, все должны объединиться, чтобы поддержать войска.
Кроме того, гнев антиимпериалистов подпитывался еще и тем, что администрация злоупотребляла своей властью и обманывала общественность. Сенатор Хоар считал, что американский народ был введен в заблуждение, когда ему сказали, что филиппинцы были «варварами и дикарями» и совершили «неспровоцированное нападение… на наш флаг». Ссылаясь на «войну Мак-Кинли», антиимпериалисты обвинили президента в ведении войны военным авторитетом, а не декларацией Конгресса. Марк Твен считал, что американскому народу и филиппинцам продают «счет за товар» в котором фигурируют два разных типа цивилизации. «Для домашнего употребления» - считал он, «блага цивилизации» — справедливость, кротость, христианство, закон и порядок, воздержание, свобода, равенство, образование были красиво и привлекательно выставлены напоказ. Для экспорта на «языческий рынок», напротив, «цивилизация» означала кровь, слезы, разрушения и потерю свободы. Война, как он чувствовал, предала филиппинцев и «чистых молодых людей, посланных сражаться с ними. Твен пытался представить себе, что думают филиппинцы: «Должно быть, есть две Америки: одна, которая освобождает пленника, и другая, которая отнимает у него новую свободу бывшего пленника и затевает с ним ссору, не имея ничего, на чем можно было бы ее основать, а затем убивает его, чтобы получить его землю». Он сказал, что хотел бы посмотреть как Соединенные Штаты собираются выбраться из того, что стало «бардаком, трясиной».
Дебаты вокруг войны стали еще более политизированными на президентских выборах 1900 года. Кандидат от Демократической партии Уильям Дженнинг Брайан призвал Конгресс рассмотреть вопрос о предоставлении независимости Филиппинам. Антиимпериалист и философ Уильям Джеймс надеялся, что если филиппинцы продержатся достаточно долго, то американцы придут в себя и отвергнут «империализм и идола национального предначертания, основанные на военном азарте и простом величии». Администрация и военные осудили антиимпериалистов за то, что они, по их мнению, поощряли филиппинцев к сопротивлению путем осуждения политики США. Уильям Говард Тафт справедливо полагал, что повстанцы будут продолжать борьбу в надежде на победу демократов в ноябре. Брайан сосредоточил большую часть своей кампании на филиппинском вопросе. Он объявил политику Мак-Кинли нарушением священной миссии Америки. Победоносный Мак-Кинли говорил о рабочих местах и экономическом росте. Рузвельт со своим эскортом вооруженных ковбоев вел кампанию за мужественный националистический республиканизм. На своей второй инаугурации в марте 1901 года Мак-Кинли начал свою речь с разговоров о валюте и закончил Филиппинами. «Мы не ведем войну против жителей Филиппинских островов. Часть из них ведет войну против Соединенных Штатов», - заявил он. «Гораздо большая часть населения признает американский суверенитет и приветствует его как гарантию порядка и безопасности для жизни, собственности, свободы личности, свободы совести и стремления к счастью.»
После переизбрания Мак-Кинли американские войска усилили репрессии. В мае 1900 года Отиса сменил Макартур, который отверг «благожелательную ассимляцию», а вместе с ней и веру в то, что большинство филиппинцев действительно хотят американского правления. В декабре Макартур приказал американским войскам вести войну против гражданского населения во враждебных районах. Американцы применяли пытки, казнили пленных, насиловали женщин, грабили деревни и уничтожали сельскую экономику. Самый эффективный способ карать бойцов повстанцев, объяснял генерал Роберт П. Хьюз, это напасть на их женщин и детей. Фанстон, получивший теперь звание бригадного генерала, обманом заставил Агинальдо сдаться, притворившись пленником переодетых филиппинских разведчиков, проникнув в лагерь вождя, а затем взяв его в плен. Агинальдо призвал к прекращению сопротивления; несколько его генералов сдались, а многие партизаны разошлись по домам. Там где продолжались боевые действия, зверства совершали обе стороны. В провинции Батангас в 1901 и 1902 годах американцы использовали концентрационные лагеря, которые вызвали такое возмущение, когда Испания использовала их на Кубе. Примерно 200 000 филиппинцев умерли от болезней и голода. Полковник Артур Мюррей, выступавший против жестоких действий, которые могли бы сделать врагами гражданских лиц, считающихся дружественными, пришел к выводу, что если бы ему пришлось покончить с этим, он совершил бы «немного больше убийств и значительно больше бы сжег».
Примирительная сторона политики США была возложена на Тафта, который был уверен в способности Соединенных Штатов обеспечить справедливость и порядок на островах. Он верил, что как только будут приняты законы, регулирующие земельные, горнодобывающие, банковские и транспортные операции, а также построены школы, дороги и больницы, за этим последуют процветание и предприимчивость. И все же его повсюду преследовали проблемы. По его словам, филиппинцы были невежественны и суеверны. «Нам придется сделать с ними все, что в наших силах». Глубокое разочарование Тафта было зарезервировано для своих соотечественников. Он осуждал военных США, которые относились к филиппинцам с жестокостью и предубеждением, потому что такое поведение давало больше рекрутов для повстанцев. Тафт пожаловался военному министру Элайху Руту на поведение американских гражданских лиц. «Вы знаете, что у нас есть американские оборванцы и дебоширы, которые не только злобны, но и глупы» - писал Тафт. «Они очень хотят, чтобы Конгресс дал им возможность открыть эту страну и развить ее, но вместо того, чтобы способствовать установлению мира и добрых отношений между американцами и филиппинцами, они постоянно создают проблемы.» Тафт, который пытался завоевать верхушку филиппинского высшего общества, пришел в отчаяние, когда приезжий конгрессмен объявил в интервью для прессы в Маниле, что филиппинцы - «всего лишь дикари, ведущие дикий образ жизни, совершенно неспособные к самоуправлению и не имеющие ни малейшего представления о том, что такое независимость». То же самое отношение к филиппинцам как к неполноценным, которое выражали экспансионисты, чтобы оправдать захват власти, теперь мешало усилиям администрации по его осуществлению.
Тафт также должен был ответить на беспокойство Вашингтона по поводу новостных репортажей, описывающих Манилу как вертеп греха, пьянства и проституции. В противоположность заявлениям администрации о том, что их целью было принести христианству на Филиппинах духовный подъем, все выглядело так, будто американская оккупация островов подорвала моральные устои американских войск. Тафт обвинял негативную прессу в том, что она расстроила людей дома, но вынужден был признать, что эта характеристика была верной. Он в свою защиту отметил, что Манила, по крайней мере, была более трезвой, чем американские города ее размера. Армия, встревоженная распространением венерических заболеваний, создала систему обследования проституток и отправку больных в госпитали. Как отмечает историк Кристин Гансон, такие новости побудили антиимпериалистов оспорить представление администрации о своей политике как о цивилизаторской миссии. Критики заявили, что вместо усиления мужского благородства, империализм ведет к вырождению или «превращению в туземца».
Дома Мак-Кинли сосредоточился на распространении информации о прогрессе. В своей последней речи, произнесенной в сентябре 1901 года на Панамериканской выставке в Буффало, штат Нью-Йорк, президент высоко оценил выставку за регистрацию «мирового прогресса». Превознося промышленный рост, коммерческое преимущество и новые коммуникационные технологии, он заявил: «Изоляция больше невозможна и нежелательна». Для обучения и развлечения миллионов посетителей, директора выставки построили филиппинскую деревню — их идеализированную версию Филиппин, наряду с мексиканскими, гавайскими, кубинскими, эскимосскими и японскими деревнями. Чтобы войти в одиннадцатиакровую филиппинскую деревню, посетители выставки проходили мимо солдат США, стоявших на часах у ворот. Оказавшись внутри, они видели сотню филиппинцев, тащивших повозки, католическую церковь и театр, где филиппинский оркестр играл «Звездно-полосатое знамя». Организаторы включили представителей более «примитивных племен» и решили не выставлять Агинальдо на всеобщее обозрение. Искусственный мировой порядок выставки был нарушен, когда Леон Чолгош, анархист и сын польских иммигрантов, застрелил президента. После смерти Мак-Кинли восемь дней спустя по всей стране были арестованы анархисты и социалисты, резко возросли требования об ограничении иммиграции, а цены на сувениры на выставке взлетели до небес.
Администрация Теодора Рузвельта защищала продолжающийся конфликт и применяемые для борьбы в нем крайние методы. Под давлением сенатора Хоара, Сенат расследовал ход войны в апреле и мае 1902 года. В прессе появились сообщения о программе концентрации и практике применения пыток. Антиимпериалисты обошли военную цензуру на Филиппинах, опубликовав свидетельства очевидцев зверств, о которых сообщали вернувшиеся солдаты. Слушания под председательством сенатора Лоджа привели к легким штрафам для нескольких офицеров и военному трибуналу в отношении генерала Джейкоба Х. Смита, приказавшему своим войскам убить всех людей старше десяти лет на острове Самар. Военный трибунал для Смита закончился только выговором. Лодж заявил, что сожалеет о зверствах, но обвиняет в поведении американцев культуру филиппинцев. «Я думаю, что они были порождены условиями войны, которую вели сами филиппинцы, полуцивилизованный народ, со всеми тенденциями и особенностями азиатов, с азиатским безразличием к жизни, с азиатским предательством и азиатской жестокостью, окрасившими все и увеличившимися за триста лет владычества Испании» - объяснил он. Рузвельт опроверг сообщения об зверствах США. Он считал, что во время резни сиу Раненого Колена, в 1890-м году, американские войска вели себя хуже. Кроме того, он осудил критиков армии «которые ходят осторожно и живут в мягких местах Земли» за то, что они обесчестили «сильных людей, кровью и потом» страдавших и умиравших «чтобы принести свет цивилизации в темные места мира».

Власть в Тихом океане
4 июля 1902 года, президент Рузвельт объявил войну на Филиппинах оконченной. Редакторы газеты «Вашингтон Пост» отмечали, что президенты МакКинли и Рузвельт уже шесть раз пытались объявить о окончании войны. Филиппинская комиссия определила любое продолжение Филиппинского восстания «бандитизмом». Погибли сорок две сотни американцев и сотни тысяч филиппинцев. Боевые действия между филиппинцами и американцами продолжались до 1910 года, а против Моро на Минанао — до 1935 года. Шесть лет спустя, в декабре 1941 года, японцы напали на Филиппины и разгромили американские войска во главе с сыном генерала Артура Макартура, генералом Дугласом Макартуром, который поклялся вернуться и освободить острова. Агинальдо, давний противник его отца, встал на сторону японцев. После Второй мировой войны Соединенные Штаты предоставили Филиппинам независимость 4 июля 1946 года, но сохранили крупные военно-морские и военно-воздушные базы на островах до начала 1990-х годов. Агинальдо, каким-то образом выживший, маршировал на первом параде в День независимости Филиппин, размахивая революционным флагом, который он впервые поднял в 1898 году.
Президент Мак-Кинли объявил о новой глобальной роли Соединенных Штатов, когда приобрел Филиппины. В течении многих лет американское правительство управляло Филиппинами в интересах влиятельных американцев, особенно тех кто имел влияние в Вашингтоне. «Любая связь между этими интересами и интересами филиппинского народа в целом — или, если уж на то пошло, американского народа в целом — была в основном случайной» - заключил историк Х. У. Брэндс. Соединенные Штаты превратились в тихоокеанскую державу, но расходы на содержание своей колонии превысили прибыль. Опыт американцев на Филиппинах укрепил их предпочтение экономической экспансии в Азии без прямого империализма. МакКинли не колеблясь отстаивал интересы США. Например, в 1900 году президент направил 5000 солдат с Филиппин в Китай, чтобы присоединиться к другим имперским державам, подавившим поддерживаемое китайским правительством восстание против иностранного влияния, известного как Боксерское восстание. Приказав американским войскам сражаться за границей против признанного правительства без одобрения Конгресса, МакКинли создал новую президентскую власть. И он доказал, что сенатор Лодж был прав. Приобретение Филиппин означало, что никакая другая держава не сможет «закрыть ворота Китая» перед Соединенными Штатами, включая Китай.
Мак-Кинли, который по словам Рута, «всегда имел свой путь», утверждал, что следует воле народа, когда он формирует мнение. Он создал Белый Дом, как производителя новостей и через новые средства массовой информации передавал свои послания, которые уравновешивали принципы и интересы почти для всех: фанатичных экспансионистов, благотворителей и миссионеров, бизнесменов и размахивающих флагами зрителей на железнодорожных вокзалах по всей стране. Он представил Соединенные Штаты и себя как слуг высшей силы, выполняющих расширенную версию Манифеста Предназначения. Он заявил что «торговля следует за флагом» и флаг должен почитаться везде, где бы он ни развевался. Хотя он говорил о преимуществах новых рынков, доступа к природным ресурсам и повышения престижа, Мак-Кинли заверил американцев, что эта политика не была, в основном, направлена на личные интересы. Эта была «божественная миссия», в которой американцы взяли на себя ответственность направлять филиппинцев. Популярные фильмы, мультфильмы и выставки подкрепляли официальные сообщения о том, что эта миссия означает прибыль и славу. В то же время, подобные утверждения о моральном и материальном превосходстве Америки были опровергнуты затянувшейся войной, тяжелыми людскими потерями и репортажами о зверствах. Критики высказывали опасения, что война за империю, может нанести ущерб республике. И довод антиимпериалистов о том, что американцы должны не просто проповедовать свои демократические традиции за границей, но и фактически практиковать их, останется в силе.
Президент Теодор Рузвельт с удовольствием ассоциировал американскую экспансию с прогрессом цивилизации. Задача «правящей расы», как объявил Рузвельт в 1901 году, состояла в том, чтобы сделать филиппинцев «пригодными для самоуправления» или оставить их «впадать в пучину самоубийственной анархии». В своем ежегодном Послании 1902 года, он утверждал, что по мере того, как цивилизация расширялась в прошлом столетии, войны между цивилизованными державами уменьшались. «Войны с нецивилизованными державами» - объяснял Рузвельт - «в значительной степени являются лишь вопросами международного полицейского долга, необходимыми для благополучия всего мира». Его преемникам предстояло определить, кто был цивилизован, а кто нет.