Хороший день дона Симона - окончание.

Смотреть за работой Мастера - одно удовольствие, в какой бы области он не трудился.
Дон Симон не стал отказывать себе в удовльствии и наблюдал, как Кукольный Мастер продает людям счастье до самого вечера.
Раскланявшись друг с другом (один Волшебник всегда узнает другого), каждый из них отправился своей дорогой. Дон Симон например, отправился домой. Темнело, но фонари еще не зажглись, что бы собрать возле себя танцующих бабочек и призраков с соседнего кладбища. Дон Симон, проходя мимо него, всегда раскланивался со стариком-смотрителем. Старик, насколько помнил Дон Симон всегда молчал. Кладбище он поддерживал в идеальном порядке и был любимым персонажем страшилок для целых поколений местных мальчишек. Никто не знал как его зовут, откуда он родом, когда приехал в город и сколько ему лет. Дон Симон был почти уверен, что это один из духов испанских идальго, оставшийся в этих краях после своей смерти на индейском алтаре и нашедший себе подходящий облик.
Кладбище было тихим уголком. Здесь уже практически никого не хоронили. Да и приходили сюда все реже. Но в этот вечер на кладбище все же пришли. И не для того, что бы почтить память усопших. Отнюдь.
К ограде кладбища подъехал потрепанный армейский "додж". "Додж" был армейский, но сидевшие в нем были в штатском. Трое очень мускулистых спортивных молодых людей с короткими стрижками, в белых футболках и зеленых брюках, заправленных в высокие американские ботинки. Не обращая внимания на смотрителя и дона Симона, двое молодых люди, сидевших на бортовых скамейках, выпрыгнули из вездехода и сволокли на землю четвертого - длинноволосого, похожего на индейца юношу. Руки юноши были связаны, а на виске наливался черным кровоподтек.
- Вставайте, сеньор - улыбаясь на американский манер сказал один из мускулистых. - Мы приехали.
В Южной Америке, даже перед тем как вам пустят пулю в затылок с вами будут разговаривать вежливо. Это традиция.
Юноша перекатился на колени и с трудом встал. Он был не слишком высок и по сравнению с окружавшими его молодыми людьми выглядел сущим подростком.
Один из мускулистых придержал его за локоть - не для того что бы юноша не сбежал, а для того, что бы тот не упал. В это время сидевший за рулем выкинул из машины лопату, мешок и веревки и вылез сам. Встав перед юношней он приподнял ему голову и посмотрел в глаза.
- Меня зовут Хуан, сеньор. Лейтенант Хуан Кампос. А это мои друзья - лейтенант Хуан Эстрада и лейтенант Хуан Кастро. Нас все так и зовут - три Хуана. Смешно правда? А почему вы не смеетесь, сеньор музыкант? Вы ведь такой веселый человек! Правда наш полковник не любит весельчаков. Он такой мрачный, полковник Карро. Просто катафалк, а не человек.
Несмотря на невеселое положение, юноша нашел в себе силы усмехнуться.
- Надо вам было лейтенант попросить полковника меня притащить сюда на закорках. Вот бы посмеялись!
Рука стоявшего справа от юноши лейтенанта Эстрада взлетела вверх, готовясь одним ударом сломать тонкую шею остряка, но Кампос предостерегающе вскинул руку. Еще было рано. И он посторонился, сделав вежливый, но в данной ситуации скорее издевательский приглашаюший жест в сторону входа на кладбище.
Юноша покачнулся, но выпрямился. Высвободив локоть из руки Кастро, он пошел вперед. Эстрада подобрал лопату, Кастро - мешок и веревку. И три Хуана двинулись за музыкантом. Но на их пути неожиданно возникло препятствие. Старик-смотритель.
Сейчас, в сумерках, он выглядел чрезвычайно внушительно. Мрачная высокая фигура в старомодном черном сюртуке и кавалерийских бриджах, заправленных в черные, начищенные до блеска сапоги. Черная шляпа с большими полями закрывала своей тенью верхнюю часть его лица, придавая ему вид убийцы из фильма времен немого кинематографа. Вот только тут было кладбище, а не кинозал.
- Вас зовут Три Хуана, сеньоры? - голос старика был наполнен холодной как старая, потемневшая толедская сталь и расчетливой яростью. Любой, мало-мальский опытный человек либо немедленно бросился бы бежать, либо стал бы стрелять, заслышав этот голос. Но молодые люди были слишком молоды, слишком сильны и слишком хорошо тренированы.
- Да, сеньор. А теперь позвольте нам пройти - и лейтенант Кампос шагнул было вперед.
- Мое имя - Хоакин Мурьета.
В руке старика, словно бы из ниоткуда появился старинный, со стершимся до матово-серого металла воронением огромный револьвер. Маслянисто щелкнул взведеный курок и вслед за этим трижды револьвер изрыгнул из себя пламя, выплевыя куски свинца в коротко стриженные головы. Выстрелы звучали на удивление негромко - будто кто-то ломал о колено толстые сухие ветки. Трое, которых когда-то звали Три Хуана, подававшие большие надежды и бывшие на очень хорошем счету у своего начальства лейтенанты, с отличиями закончившие курс подготовки рейнджеров в одной державе к северу отсюда, опадали на землю, словно сдувающиеся надувные клоуны с одинаковыми, обиженно-изумленными лицами.
Старик на мгновение опустил голову, будто задумавшись об чем-то. На несколько ударов сердца наступила тишина, которую со всем основанием можно было назвать мертвой.
Ошеломленный произошедшим за его спиной музыкант даже не заметил, как дон Симон снял с его рук веревки и лишь ошалело оглядывался по сторонам.
- Вам лучше уйти отсюда - прошептал ему на ухо дон Симон. Видимо музыкант был очень умным человеком и не задерживаясь, проследовал к "доджу", на котором и скрылся в надвигающейся ночи.
На пятачке перед входом на кладбище остались только трое Хуанов, старик и дон Симон, державшийся чуть поодаль.
- Вам пожалуй не стоит задерживаться, дон Симон - сказал старик, глядя на трупы. - Сегодня у меня много работы.
И поднял лежавшую возле мертвого тела лопату.
Когда дон Симон уже дошел до угла, он заметил металлический отблеск в траве у кладбищенской стены. Нагнувшись, он подобрал трех оловянных солдатиков.
Дон Симон покачал головой и положил солдатиков на нагретый солнцем за день большой серый камень возле тропинки.
- Три бедных, глупых Хуана - прошептал он.
Вскоре он добрался до своего дома. Его окликнул сосед, вышедший подышать перед сном на крыльцо.
- Отличный вечер, дон Симон! И знаете, странное дело. По радио сейчас передавали что в Сантьяго идет дождь, а мы тут недалеко - и у нас совершенно чистое небо!