Анкета
—Диана "Ди" Гоу. Фамилия на Мидгарде менялась вместе с бесчисленными паспортами. Сотни лет назад, в свою человеческую жизнь, звалась Скади Хрольфдоттир (900-930).
—Внешне оболочке около 3о лет.
—Для упрощения обозначим, что Диана - бисексуал. Ориентация не та вещь, о которой она стала бы париться.
— Скучающая валькирия, давным-давно пристрастившаяся к добротному виски.
—Личность данной особы стоит на трёх китах: алкоголь, плохое питание и ушат разочарований, которые она за жизнь насобирала в таком количестве, что вышло бы достаточно для отравления одной маленькой забегаловки и пожизненного абонемента на запой. Иными словами, очередная сильная (буквально) женщина (тоже буквально, врать не будем) с плохим характером с западного американского побережья, которая торчит там уже чёрт знает сколько, периодически заваливаясь отоспаться в отель. Поначалу она была честной, храброй валькирией, но отрава земного мира сначала посеяла зёрна сомнений в её идеалистических воззрениях, а потом и вовсе склонила к попыткам от них уйти.
Так, Диана Гоу склонна к запоям, пренебрежению к себе, к дракам, которых можно было избежать дипломатически. Этот всеобъемлющий цинизм, который плотно засел в подкорки валькирьевой головы, родился из болезненного крушения её идеалистических представлений о мире в бравой юности. Видит Один, что какая-то искра ещё тлеет глубоко в сердцевине её тела, являясь позабытой верой женщины в добро, что она так и не смогла в себе закопать от греха подальше, но тут уж норны ведают, как оно на самом деле есть.
Помимо указанного Диана беспрекословно верит в силу честности, даже если честность эта грязная. Мол, нет ничего хуже, чем в открытую врать. И порою даже грязное словцо в её глазах может быть лучше большой, но насквозь испещрённой враньём тирады.
Однажды её назвали хабалкой, на что Диана гыкнула, соглашаясь.
В этот раз послушай, дочь, песню о суровых аляскинских берегах.
— Валькирия к настоящему моменту была проводницей множества эйнхериев, и не всегда этот опыт был положительным. Взять, хотя бы, недавнюю встречу с каким-то одиновым эйнхерием-полубожком, который с ходу заявил, что не потерпит, чтобы от провожающей его валькирии несло, как от алкогольной пройдохи во фланелевой рубашонке, которую точно успел поносить какой-нибудь особо завонявшийся тролль. У Дианы к таким разговорам иммунитет конкретно стоический: она, помнится, тогда закурила, украдкой понюхала ткань и, сплюнув, потребовала, чтобы эйнхерий сам понюхал и прекратил истерить. Тот, естественно, нюхать отказался.
И подобных историй накопилось множество - одна абсурднее другой.
А вот свою раннюю жизнь Диана помнит смутно: не то был там один божественный свет, не то - какая-то поднебесная нега. А потом - сразу топор в одну руку, копьё - в другую, и здравствуйте, новая валькирия, добро пожаловать в мир. В одно время она жила в Норвегии и помнила времена, когда, находясь в женском теле, приходилось постоянно раз в месяц менять себе тряпочки в портках, чтобы не истечь кровью - потому что иных средств гигиены человечество не придумало. И это первая ассоциация с ранним средневековьем, которую она сходу назовёт: полный дискомфорт, громкие мужики и постоянная вонь отовсюду. А потом вдруг время побежало до одури быстро, вдруг появился огнестрел, ядерной оружие, прокладки "Always" - и вдруг она застряла в этой дыре, этой промозглой Аляске, в своём старом фургоне и с красно-белой Chevrolet Citation 1980 года вместо постоянного ухажёра для любовных потребностей.
А зов, побуждающий её выискивать потенциальных эйнхериев, дабы сходу утащить их в отель Вальхалла на своей шевроле, заменяющей летающего коня, так и не утихал между строк, как охота выпить чего покрепче для успокоения ума.
— Затхлая тёмная комната, большую часть которой занимает некая единая масса, состоящая из одежды и барахла. Из узкой щели пробивается свет, ярким лучом прорезая пространство подобно ножу для масла. Пахнет сигаретным дымом, въевшимся по самые
— По жилам течёт золотая кровь, которую может нехитрым движением выпустить из запястья и соорудить в клинок. Но предпочитает огнестрел.
— Физическая сила выше, чем у жителя мидгарда. Поэтому может сходу поднять машину, если вдруг не повезёт заскочить в кювет, и вернуть её на дорогу.
— Склонность к пьянству добра ей не делает. Часто терпит похмелье и не помнит, как прошла очередная неделя.
— Вождение летающего автомобиля. Её старенькая шевроле способна летать подобно тому, как делают это мифические жеребцы валькирий. Подобное диво является результатом работы древних рун пути, которые валькирия нанесла на карбюратор и раму.
— Счастливая обладательница эмоционального выгорания длиною в тысячелетие, а за её цинизмом, что обозначался в пунктах выше, скрывается не сколько злоба, сколько глубокое профессиональное выгорание. Ди уже не верит, что может что-то изменить к лучшему, что чья-то душа действительно стоит спасения. Это-то и делает её пассивной и позволяет миру плыть мимо.
— Запой, драки и пренебрежение здоровьем в таком случае представляются последним способом валькирии что-то чувствовать: женщина выдаёт недопопытки разрушить себя, потому что бессмертное тело позволяет это делать, а уж как оно там на Мидгарде выйдет - самому Одину судить.
— Жизнь до обращения валькирией провела женой какого-то пьяницы-хёвдинга близ местечка Скирингссаль в Вестфолле, что давно уж утеряно посреди земель современной Норвегии; жила с 900 по 930 год и даже была матерью, но имена детей не помнит. Только то, что мужа терпеть не могла, и что был он полный урод. Возможно, фрагментарные воспоминания о том, что у неё были дети, имеют для Дианы некую ценность, но о том она не скажет, предпочитая казаться циничной и беспардонной бездельницей. Материнское страдание давно уж зажило, но заживший рубец где-то там продолжает зиять.
Собственно, саму историю о пьянице-хёвдинге она рассказывает всем, кому ни попадя. На самом деле она и убила его, устав от побоев и унижений, и была казнена за то сородичами. Именно этот поступок, быть может, и привлёк внимание Одина, эта бунтарская погибель.
— О, касательно безделья. Диана довольно много спит, иногда это делает прям за рулём, имея эстетическое желание наблюдать за тем, что происходит вокруг её фургона.
— В последние пару лет привязана к одному мидгардскому городку, какому-то захолустью на побережье Аляски, где периодически работает барменом, что является её своего рода ролевой игрой.
— Может отдать последние деньги забулдыге у бара, не сказав ни слова, так как по глубоко зарытой натуре своей добра.
— Иногда во сне или в глубоком опьянении разговаривает на древнескандинавском языке, именно на своём родном диалекте Вестфолла. Сама этого не помнит, но однажды отчитала так пьяного посетителя бара, отчего тот чуть не выронил душу к праотцам собачьим.