Найденное Небо

Ху*ня, наверное... «Слишком много меня. Слишком много. А стен мало. И потолка мало, и углов , и этих решеток. И даже неба мало. Только меня много.» Богдан наматывал круги по палате, периодически присаживаясь на кровать, но тут же нервно вскакивая. Комната кружилась вместе с головой, на лице осела тревога, с губ неловко и истерично сваливались слова. «Много, много меня»-тихо стонал он, грустно глядя на себя в зеркало. От чего все вдруг уменьшилось? Когда меня стало так много? Я-шарик. Воздушный шарик. Какой-то пьяный арлекин надул меня, и теперь во мне слишком много углекислого газа. Он видит, что мои стенки уже напряжены, но он продолжает дуть. Я пытаюсь сопротивляться, но что я могу? Я всего лишь шарик. Воздушный шарик. И я вот вот взорвусь. И перестану быть. А ведь я мог бы быть подарком на чье-то день рождения. Я мог бы обрадовать какую-нибудь белобрысую девочку с выпавшими передними молочными зубками. Я мог бы умереть в небе, если бы она меня отпустила, загадав желание. И я бы умер, но я бы обязательно постарался исполнить ее желание. Пускай даже самое глупое. Даже попросил бы кого-то там, в небе, уговорить ее родителей купить собаку. Но я не умру в небе. Я умираю в себе. Богдан присел на подоконник и посмотрел в небо. «Опустись на меня! Раздави меня, как таракана, чтобы я умер в тебе. Счастливым. Я потом стану облаком и буду жить в тебе, небо. Я буду бегать по тебе, щекотя твое брюхо. И ты будешь смеяться.» В ответ на это предложение небо спрятало солнце за облаком. Наверное, это значит «нет» -подумал Богдан. Устало закрыв глаза, он прижался небритой щекой к окну. Стекло было холодным, и по телу Богдана пробежали мурашки. Он просидел так с минуту. Сердцебиение замедлилось, тревога ушла, осталась только бесконечная и тяжелая грусть, давившая на все тело. Изможденный душевными бурями, он приоткрыл глаза и уставился на больничный двор. По дорожкам бродили мирные психи-кто-то в одиночестве, кто-то по парам. Двое санитаров дежурили у дверей. Они курили, изредка перекидываясь какими-то ничего незначащими фразами. Их тоже слишком много-подумал Богдан. -Но они даже не догадываются об этом. Они уверены, что все в порядке. А на самом деле это не порядок. Это бардак. И они тоже умрут в себе. Одни. Окруженные непонятными людьми, с которыми они по непонятным причинам прожили свои непонятные жизни. Психи шаркали тапочками по брусчатке и подставляли свои тела обманчивому мартовскому солнцу. У каждого была своя история и своя причина для сумасшествия. Впрочем, санитары причинами не интересовались- все, что имело для них значение, так это внешние события, которые были всего навсего следствием внутренних сбоев . А все эти разводы, увольнения и трагедии не имели ничего общего с тем, что на самом деле привело их сюда. Но какому нормальному человеку есть до этого дело? Через серо-желтый газон тут и там пробивались крокусы. Никто за ними никогда не ухаживал, но вот уже третий март Богдан видел как земля выплевывает их из себя, подставляя под чуть теплые солнечные лучи. -Жаль, что вас так мало,-подумал Богдан,-лучше бы вместо этих санитаров были вы. Его взгляд скользил по небольшому дворику. Санитары, психи, трава, крокусы, забор, голые деревья, оголделые воробьи, голуби с пуговицами вместо глаз, крошки, булка, черные туфли на невысоком толстом каблуке, красивые икры, юбка по колено, белый халат, детская улыбка, копна волос цвета мокрого песка. -Красивая,- вслух подумал Богдан. Пожалуй, ей было чуть-чуть за двадцать. Женственная, с ангельской улыбкой и какой-то неведомой тайной в глазах. Практикантка из медицинского. Что принесло ее в клинику для душевно больных оставалось загадкой для всех нормальных людей. Она сидела на скамеечке и кормила птиц. Они скакали и топтались вокруг нее, благодарно поклевывая крошки. Девушка улыбалась. Казалось, она сияет. И этот свет, мягкий, родной и обволакивающий манил Богдана с неведомой силой. Он тут же почувствовал, что она это и есть небо. Небо, в котором он хочет раствориться, перестать быть. Его небо. Был полдень. Это значит, что через час обед. Потом принесут таблетки. «А вдруг она придет?» -пронеслось в голове у Богдана. «Она вся светится, а меня так много… Она даже не сможет войти в эту комнату, она просто не поместится здесь. И я не узнаю каково это-касаться сияния.» Целый час Богдан провел в смятении, думая как же сделать так, чтобы его стало хоть чуточку меньше. В час дня в его комнату постучали. Пухлый санитар позвал на обед в общую столовую. В честь воскресения помимо основных блюд подавали еще и десерт. В тот день это был яблочный пирог. Богдан попросил разрешения съесть его у себя в палате. «Если она придет у меня будет чем угостить ее»-подумал Богдан. Ему разрешили. После обеда психов разогнали по палатам. Начинался обход. Богдан нервничал. Он боялся, что она не придет. Но минут через пятнадцать дверь распахнулась, впуская в палату сияние. -Добрый день. Как самочувствие?-звонким голосом спросила девушка с ангельской улыбкой. -Ты пришла,-радостно пробормотал Богдан. Он смотрел на девушку и улыбался. -Пришла. И принесла тебе таблеток, чтобы ты поскорее поправился. -А у меня яблочный пирог есть с обеда. Хочешь?-спросил Богдан голосом полным надежды. Девушка удивленно посмотрела на Богдана. Он не был похож на остальных обитателей этого места. Молодой, в отличной физической форме. Глаза совсем не безумные. Наоборот, осмысленные, только очень грустные. Глаза Богдана на несколько секунд приковали к себе внимание девушки. Она никак не могла понять что же в этих глазах такого, что внушает ей абсолютное доверие к этому человеку. -Хочу,-ответила она не колеблясь. –Я их обожаю. Моя мама готовила совершенно замечательные яблочные пироги на мои дни рождения. Я никогда в жизни не ела ничего вкуснее. Сейчас она не живет с нами и давно уже не готовила никому яблочных пирогов, но всякий раз, когда я их ем в кафе или еще где-то, я вспоминаю детство и ту уютную семейную атмосферу с мамиными пирогами и папиными рассказами о пиратах и русалках. Он был моряком, поэтому видела я его не часто. Но всякий раз, когда он приезжал домой, я не слезала с его рук первые две недели. И он всегда привозил мне открытки из стран, где побывал. Она сама не заметила как вывалила на совершенно незнакомого человека, к тому же еще и душевно больного, самое свое сокровенное воспоминание из детства. Замолчав, она почувствовала себя неловко. Какое ему дело до пиратов и пирогов? «Он наверняка даже не слушал меня, думая о том как захватить планету или о чем-то в этом же роде»-пронеслось в голове у девушки. Но Богдан ни о чем таком не думал. Он слушал. И не пропустил ни единого ее слова, ни единой интонации. -Расскажи мне о пиратах,-попросил Богдан, протягивая блюдце с пирогом. Ему вдруг безумно захотелось услышать те истории, которые рассказывал моряк своей дочке. И вовсе не потому, что ему нравились пираты, а потому, что ему захотелось хоть краем глаза посмотреть на тот мир, в котором жила эта девушка. -Сначала ты выпьешь эти таблетки,-с наигранной строгостью сказала медсестра. Богдан послушно проглотил две пилюли и сел на кровать вопросительно глядя на девушку, ожидая ее рассказа. -Ну хорошо,-сказала девушка.-Только сначала я съем этот пирог, раз уж ты так любезно мне его предложил. Ты не против?-она улыбнулась и посмотрела Богдану в глаза. Пожалуй, медсестра, болтающая с психом сутки напролет выглядит как минимум странно. Однако, именно в палате Богдана ее находили чаще всего. Они делились своими историями, смеялись, мечтали, спорили, размышляли, вместе искали ответы на интересующие обоих вопросы. Она приносила ему в палату цветы. Он всегда отдавал ей свой десерт. Влюбиться в психа- что может быть безумней? Хотя что нормального может произойти в больнице для умалишенных, где каждый может выдумать свою собственную реальность, и где нормальный мир не существует в принципе. -Ты знаешь почему я здесь?-как-то спросил Богдан. Никогда раньше они не касались этой темы. Она казалась запретной и как бы не имела значения. Медсестра внимательно посмотрела на Богдана. То, что он собирался рассказать ей было очень важно для него. Этот разговор должен был сблизить их еще больше, стирая все границы и рамки. -Я читала твою историю болезни. Там сказано, что три года назад ты пережил серьезное ДТП и что пять дней после него ты пролежал в коме. Еще там сказано, что в результате травмы головы у тебя образовался тромбоз головного мозга. Начались проблемы с сердцем. Еще ты много говорил о том, что тебя слишком много, не мог находится в закрытых помещениях, требовал, чтобы все двери в квартире всегда оставались открытыми. Ты то впадал в депрессию, то становился агрессивным и неконтролируемым. В одном из припадков ты перерезал себе вены прямо на глазах у матери. При виде крови ты потерял сознание и тебя привезли сюда. -Ну да. Такое тоже было,-задумчиво сказал Богдан.-Но я здесь не поэтому. -А почему тогда? -Потому, что я перестал чувствовать что-либо, кроме голода и возбуждения. В мире не осталось ничего, кроме меня. Я не видел ни друзей, ни родственников, ни прохожих. Я жил в своем мире, где были только работа и удовольствия. Одноразовый секс, еда и пьянки. Чуть позже-наркотики. В моей жизни не было никого, о ком я бы волновался. Мне было абсолютно плевать на всех-на коллег, с которыми я вступал в безжалостную конкуренцию и вышибал из фирмы, на мать, сходящую с ума дни и ночи напролет из-за моих гулянок, на невесту, которая терпела все мои похождения и надеялась, что я одумаюсь. Повсюду я видел только себя во всем своем великолепии. Каждый день- успешным, каждый вечер- пьяным, каждое утро- в новой постеле. Меня не интересовало ничего, кроме собственной персоны. Все что имело для меня значение было иллюзорным и несуществующем на самом деле. И рано или поздно этому должен был прийти конец. Я пьяный ехал с очередной гулянки. За рулем. Рядом сидела очередная модель. Мы ехали в отель продолжать веселье. Я не обратил внимание на красный свет и в меня врезался другой автомобиль. Машину развернуло на 180 градусов и ударило о столб. Удар был достаточно сильным, но слава Богу, кроме меня никто существенно не пострадал. Девушка и водитель второго авто отделались испугом. Дальше я уже не помню, но знаю, что меня отвезли в больницу. Еле откачали. Врач сказал, что мать просидела у моей кровати все те пять дней, что я был в коме. Еще он сказал, что она постоянно что-то шептала, сложив руки у груди. Молилась… Очнувшись, я понял, что случилось чудо. Мне дали второй шанс. Я понимал, что это только благодаря моей матери. Она бы не пережила моей смерти. Мне дали второй шанс, чтобы я мог искупить перед ней свою вину и попытаться сделать е счастливой. Я понял, что моя жизнь не принадлежит мне одному. Я пытался измениться- стать внимательным, заботливым. Но у меня не получалось. В глубине души мне было все так же плевать на других. То есть я изо всех сил старался заставить себя быть любящим сыном и женихом, но я просто не чувствовал этого в себе. Я все также волновался о себе, когда пытался стать хорошим для них. Я волновался о собственном душевном равновесии и о собственном чувстве выполненного долга, а это совсем не то же самое, что пытаться сделать человека счастливым просто так, от того, что по-другому ты просто не можешь. Я вернулся к тому, чем так плохо кончил в первый раз. Эгоизм. Меня мучила совесть, но я ничего не мог с собой поделать. Я не чувствовал любви. Я много думал об этом, пытался работать над собой. Этот период в истории болезни значится как депрессия. Потом я запутался в своих мыслях и чувствах. Мне казалось, что я не заслужил ни этой жизни, ни второго шанса. Я злился на себя, срывался на окружающих. Ну дальше ты вроде знаешь… Богдан замолчал. Палату освещали лучи предзакатного солнца. Слышно было, как за дверью шаркает тапочками толстая санитарка. -А сейчас что ты чувствуешь?-немного помолчав спросила девушка. -Сейчас я чувствую, что все то, что я пережил было не зря. И та часть меня, которая была несчастна и вечно бежала куда-то с закрытыми глазами, теперь успокоилась. Сейчас, когда я с тобой, я чувствую покой. Мне хорошо и уютно, будто бы меня закутали в теплое одеяло и напоили горячим чаем. Я чувствую, что я и вселенная наконец-таки в гармонии друг с другом. Богдан снова замолчал и посмотрел в глаза девушки. -Я хочу сделать тебя счастливой. Если только ты позволишь. Она улыбнулась. Конечно, она позволит…