Равнобедренный треугольник

— Ванька в прошлом месяце продал мягких игрушек на тридцать тысяч, — шепнул мне мой друг Савелий. В офисе было тихо. Все молча ели: наступил перерыв. Я сидел за рабочим столом, а Савелий, скрестив руки, стоял рядом. — А это только проценты. Прибавь к этому оклад и получишь пятьдесят штук. Пятьдесят! Да он работает по… — Савелий задумался. — По тридцать шесть часов в неделю. — Талантливый продажник, — признал я. — Он бы и Родину продал. Савелий кивнул. — Тут уже попробуй пойми, где наша Родина, — сказал он. — Что ты имеешь в виду? — Ну, ты поразмысли… Мы по тридцать шесть часов в неделю трудимся, продаём мягкие игрушки американцам из России. Я географию США знаю лучше, чем нашу. Знаю все их праздники, когда они хотят покупать, когда нет, когда добрые, когда злые. — Савелий вздохнул. — Ритм их жизни я ощущаю намного лучше. — Потому что у нас нет жизни, — сказал я. — Днём мы спим, а утром либо учимся, либо дорабатываем. Савелий рассмеялся. Я всегда поражался его жизнерадостности и резким сменам настроя. — В этом есть и плюсы! Например, мы делаем людей счастливее. — Савелий потёр подбородок и улыбнулся. — Иногда я представляю себе, как парень, только что купивший через меня мягкую игрушку, дарит её возлюбленной, а та вся сияет от радости. Я заложил руки за голову и сделал глубокий вдох. Разговор явно обрастал призрачными лозами оптимизма. Они были ещё ядовитее шипов пессимизма, поэтому я вернул беседу в насущное русло. — Кстати, как дела со Светой? — Э-э-э… — До сих пор рабом держит? Савелий потёр левое плечо. — Я ей мишку Берни три дня назад послал — не отреагировала. Последнюю главу её диплома написал, а она лишь сказала: «Отлично, спасибо!» Я помотал головой. — Может, ну её? Савелий замялся. — Как же… Света умная, красивая, хорошая девушка. Просто нам нужно найти общий язык. — Не думал, что невозможно найти того, чего нет? Савелий улыбнулся. — Петька, Петька… Философ ты бочечный. Женщину нужно штурмовать, как бастион… — Или слать на хрен, — закончил за друга я. — Удивлён, что ты так говоришь о своей сестре… — почесав затылок, сказал Савелий. Я посмотрел на экран монитора: пришло письмо от недовольного клиента. Я бросил руки на клавиатуру с мышкой и принялся отвечать. «Get the fu...», — начал было писать я, но затем стёр. В нашу комнату вошла супервайзерка. — Савелий, мог бы ты мне помочь сейчас? Нужно ответить на пару звонков. — Конечно! Супервайзересса ушла. Савелий хлопнул меня по плечу. — Надеюсь, Света очнётся. — Мужик, уже полночь, она, скорее всего, спит. — Ты — пессимист, Петя. «Я не более, чем придаток действительности», — подумал я, но не придал сей мысли звучание. С чатом разобрался. Захотел в туалет, но меня отвлекло сообщение от Светы: «Нужно СРОЧНО встретиться завтра в парке во второй половине дня! Это касается тебя и Савелия». Я заинтересовался. Неужели Савелий что-то сделал? Надеюсь, он не попал в беду. *** День выдался солнечный. Дул осенний ветер, колыхались ветви деревьев, шелестели желтеющие листья. Мы сидели на скамье в парке. Света откинулась на спинку и смотрела на чистое небо. — Погода хорошая, — заметила сестра. Любой бы на моём месте согласился, но я пригляделся. Не любил, когда сущее вводило в заблуждение, потому старался быть внимательным. — Если всмотреться и вчувствоваться получше, — начал я, — то легко обнаружить, что солнце отчаянно жарит живность, потому что не обязывалось соблюдать схему врёмен года: мы ему безразличны; потом ветер — он дует надсадно, с неохотой, словно он стар и болен, либо молод, но из элитных ветреных далей и ему до мерзости противно касаться обычных прохожих; наконец растения — они увяли поздно, думаю даже, вынуждено: Земля торопится, она хочет нагреться до предела быстрее, чем ожидают люди, чтобы их удивить. — Я помотал головой. — Декоративность хорошего, конечно, впечатляет, но за фасадом этой живописной осени сокрыта ветхая конструкция устоявшегося уклада, норовящая рухнуть под давлением глобального потепления. Сестра задумалась. — Мы давно не виделись. — Света ухмыльнулась. — И ты изменился. Стал более... скептичен. — Благодаря тому, что ты сделала, с возрастом я постепенно убивал в себе доверие. Думаю, твою будущему мужу, если он у тебя появится, этот навык пригодится. Света нахмурилась. — Так! Мы пришли говорить не о нас. — Давай уже. Света сорвала листик и принялась его обдирать. — Последние полгода Савелий прилип ко мне намертво. Он и мишку Сандерса слал, и стихи писал, и даже следил. — А ты его эксплуатировала, — сказал я. — Сколько он тебе написал рефератов и курсовых? Да половина твоего диплома — его рук дело. Света замолчала. На небе вздулись серые волдыри. Тучи поползли навстречу друг к другу, закрыв собою солнце. Подул холодный ветер. Я скрестил руки на груди и съёжился. — Два дня назад Савелий стоял под моим окном... Я рассмеялся. Смех меня согрел, и мне полегчало. — Савыч и мухи не обидит! Вчера за нашу супервайзеркессу на звонки отвечал. И ему за это ничего не заплатили! Я без рубля и пальцем не поведу, а он… В общем, добрый романтик и оптимист. — Не похоже. — Я ему недавно предложил, мол, может, лучше тебя, как бы помягче выразиться, оставить? Он отказался. — Я развёл руками. — Мужик не сдаётся, в этом есть своя красота. — Это одержимость. — Света нервно чесала правую кисть. — Все мы чем-то или кем-то одержимы. Некоторые боятся признаться. Другие ныряют в свою страсть с головой. Здесь нужна решительность. — Снова твои размышления… — Света махнула рукой. — По-моему, правда такова, что он извращенец. Я топнул ногой. — Не обзывай моего друга! — потребовал я. — За собой следи. Света вскочила со скамьи. — Лучше уж за собой следить, чем за людьми! Грянул гром — полил дождь. Света развернулась и направилась в сторону выхода. Я накинул капюшон и двинулся в противоположном направлении. Сущее таки обмануло. Спустя два дня мне позвонила лучшая подруга Светы и, признаться, меня удивила. — Что ты с ней сделал? Отвечай: что ты с ней сделал? — нервно вопрошала она. — Ничего, меньше, чем ничего, — отвечал я. — Куда ты её дел? — Ты о чём вообще? — Не притворяйся! Она пропала! Пропала после того, как сходила на встречу с тобой! *** «It’s going to get mad soon!» — лился голос неизвестного мне музыканта из динамиков. Мы сидели в пиццерии у окна. Людей было мало, по залу расползались тишина и спокойствие. Официант принесла нам пиццу. — Пепперони и моцарелла… — Савелий облизал губы. — Обожаю! А как пахнет! М-м-м… — Посвятишь пицце пьесу? Савелич, улыбнувшись, кивнул. Он выглядел усталым. Его мешки под глазами достигли достаточных размеров, чтобы импортировать в них картошку из Белоруссии. Моих пока хватало лишь на остальной мир. — Спасибо за угощение, дружище! — сказал я. — Пожалуйста! Я решил разузнать, не причастен ли Савелий к пропаже моей сестры прежде, чем сообщить в полицию, и ради осторожности начал с другой темы. — У тебя же через неделю днюха. — Я потянулся за следующим куском. — Возьмёшь отгул? Савелий почесал затылок. — Думаю, нет, отложу празднование. Кстати… — Савелий вытер салфетками руки и опустил их под стол. — Нагнись, кое-что покажу. Я опустился и увидел пакет, из которого торчал ствол револьвера. — Твою мать! — прошипел я, прижавшись к спинке сиденья. Пальцами я впился в обивку. — Ты зачем его сюда притащил? — спросил шёпотом я. Савелий, смеясь, убрал оружие. — Не выдержал. Всё хотел тебе показать. — И он как ни в чём ни бывало продолжил есть пиццу. — У меня же отец военный. Его подарок. Он завтра улетает в Каракас по приказу на месяц. — Ясно… А мать тебе писала? — Она забыла о нас, как только сбежала к другому мужику. — Савелий тяжело вздохнул. — Жаль: я её любил... — Неужто полгода ни разу не справлялась о тебе? — Ни разу. Савелий задумался. — Если двадцать лет брака могут прерваться, то я не знаю, что в этом мире надёжно. Савелий с грустным взглядом опёрся подбородком на правую ладонь. — Снова дождь, — заключил я, посмотрев в окно. — В дожде есть свои плюсы… Я сделал глубокий вдох. — Как там Света? Савелий улыбнулся. — Всё хорошо, нечего бояться. *** Савелий не отвечал на месседжи. Однако это у него бывало: порой он очень долго спал из-за работы. Я попытался связаться с его отцом, но не успел, ибо тот уже улетел в Венесуэлу. Его мама тоже не отвечала, а где она жила — неизвестно. Я созвонился с его одногруппником и нашим общим знакомым Пашей. Он ответил, что не помнил, когда последний раз видел Савыча на парах. Набрал сестру, но безрезультатно. Отослал смс — ничего. Позвонил светиной подруге, но не разобрал её пьяной речи, прерываемой музыкой и криками. Чёрт! Я ходил по комнате и думал, что делать. Сообщить ли мне в полицию сейчас или поговорить с Савелием сегодня вечером в офисе? Возможно, Света сменила симку и аккаунт в сети, чтобы уйти с радаров Савыча. И уже бухает с подругой. Пожалуй, да, сначала обсужу это с другом. Надеюсь, он не попал в беду. *** Я встретил Савелия в лифте и тут же опешил: он изменил свой внешний вид. — Решил налысо побриться и усы оставить? Савелий кивнул. Я промолчал. Друг пребывал, видимо, в тяжелом настроении, а у меня не находилось идей, как его подбодрить. В офисе мы снова заняли отдельную комнату и работали одни. От остальных нас отделяла дверь, которая то и дело скрипела, потому что коллеги периодически приходили к Савелию за помощью. — Занят, извини. Когда текучка стихла, я сказал: — Отказываешь в помощи? Не похоже на тебя. — Что есть похожесть на самого себя? — улыбнувшись, вопросил Савелий. Он выглядел всё таким же добрым и спокойным. Но я сомневался: что-то в нём изменилось, и я не понимал, к чему это приведёт. — Почему ты молчишь? — Я думаю, — ответил я. — А что тут думать? — Всего лишь повторение своего поведения, чтобы успокоить людей, ожидающих от тебя того, что ты делаешь постоянно, — предположил я. — И никогда тебя не благодарящих. — Савелий продолжал улыбаться. — Эм-м… Савелий, как обычно, держался спокойно и был предельно вежлив. — Хочешь чаю? — он достал чёрный термос. — Да, пожалуй. Савелий подошёл к моему столу, налил мне в кружку чай и вернулся к себе. — Спасибо. — Пожалуйста, дружище! Я сделал глоток. — Как дела со Светой? — Оставил её, — ответил Савелий. — О! — Я расслабился. Мои опасения, по всей видимости, оказались ложными. — Значит, вы таки разрулили. Где она? Савелий посмотрел мне в глаза. Возникла пауза. Я не дышал. — Я её убил, — сказал Савелий и сделал глоток. Я обомлел. — И оставил гнить в земле. — Савелий достал молоко и добавил его себе в чай. Затем открыл упаковку с булочкой и протянул мне кусок венской. — Хочешь? — С… серьёзно? — вымолвил я. — Да. — П… почему? — Мне неудобно в этой позе отвечать. Может, ты возьмёшь кусок? Я положил его на стол. — Спасибо… — Я, уставший, возвращался домой с работы, когда встретил её ночью, в пустом переулке. Я уже, признаться, не хотел иметь с ней дела и думал пройти мимо. Лишь поздоровался на ходу. А она как остановилась и как начала жаловаться, мол, отстань от меня, хватит за мной следить, в полицию позвоню, неудачник… Я извинился, попросил её замолчать и не беспокоиться. Пообещал, что больше не буду стоять под окном и писать перестану. Но она всё продолжала ныть. Я не выдержал и задушил суку. Представляешь, столько дня неё сделал, а она даже спасибо не сказала! Я вспотел. Сердце колотило в бешеном ритме. — Зачем? — Не знаю, — ответил Савелий, склонив голову. — Я думал, это сон. — Савелий снова посмотрел на меня. За синими, нет, уже чёрными кругами вокруг глаз я узнавал ядовитую смесь: разочарование, отчаяние и абсурд. — Но вот сказал тебе и теперь понимаю, что правда. — Этого я и боялся. Теперь у тебя будут проблемы. — Ты беспокоишься обо мне? — Савелий опешил. — Я думал, ты меня возненавидишь… — Мы когда-то были дружной семьей. Сначала бедствовали, но отец потом поднял нас. Он занялся контрабандой леса из Сибири в Китай. Рассказал матери, мать зачем-то Свете и мне. Сестра, экоактивистка, в подростковом возрасте ладила с папой плохо. И после очередной ссоры его сдала. Началось следствие, отца посадили на десять лет. Мать никогда не была сильна духом, поэтому спилась. Мы некоторое жили вместе в родительской квартире, но потом я съехал: мне было противно видеть Свету. — Я протёр глаза. — Может, отец и нарушил закон, но, чёрт возьми, не так он должен был встретить правосудие! Савелий заплакал. — Они все неблагодарные… — вымолвил он. — Твоя история вдохновила меня... — На что? В этот момент вошла супервайзеркессша и, не отрывая взгляда от своего телефона, обратилась к Савелию. — Сава, давай не выделывайся. Задержись на два часа. Пожалуйста. Мне сегодня нужно уйти пораньше. Савелий встал и выпрямился во весь рост. — А может, тебе лучше уйти сейчас? Коллега опешила. — Что ты имеешь в вид… Савелий резко достал из-под толстовки револьвер и выстрелил ей в рот. Кровь разбрызгалась по всей комнатушке и попала мне на лицо. От испуга я опрокинулся назад и ударился головой о пол. — Не благодари, — сказал Савелий и вышел из комнаты. Всё происходило, как в тумане. Я приподнялся и услышал крики, стуки, топот. Выстрел. Всё ещё паника. Выстрел. Девушка заплакала. Выстрел. Хлопнула дверь. Выстрел. Выстрел. Тишина. — Не благодарите! Не благодарите! Не благодарите! — закричал Савелий. Савелий убил двух девушек. Тем вечером, в офисе, после убийства второй жертвы он расстрелял барабан в потолок. Обвинению, однако, этого было достаточно, чтобы добиться пожизненного заключения. Меня к ответственности не привлекли. Я устроился диспетчером в логистическую компанию и продолжил учиться в универе. Возвращаясь вечером домой с работы, я сидел у окна автобуса и думал, как мне относиться к поступку Савелия. Моя сестра не заслуживала смерти, но он и не хотел лишать её жизни. Как и супервайзеркессшницу. Когда я последний раз навещал Савелия, он сказал, что его мотив был соткан из любви к людям и разочарования в этой любви. Следствие придерживалось иного мнения: преступления Савелий совершил на сексуальной почве. Я же, глядя на проносящиеся в окне автобуса фонари, деревья и здания, понимал только одно: в равнобедренном треугольнике из двух тюрем и свободы вершина — это свобода.

Автор: Кузнец Александров