Преследование Глава 48
Маленькая собачонка чувствовала себя глубоко уязвлённой, но в то же время абсолютно невиновной. Она лишь послушно съедала всё, что появлялось в её миске, не разбирая, нежный ли это стейк или простая кость. Непривередливая и кроткая, она была образцом собачьего смирения: не капризничала, не лаяла без повода, не разбрасывала вещи. Но теперь эту примерную душу обрекли на строгую диету и изнурительные тренировки.
Молоко, которое она так любила, исчезло — Чу Си безжалостно вылил его в море. Пирожные, её маленькая слабость, пропали — Чу Си спрятал их в недрах холодильника. Больше не было уютной подушки, на которой она так сладко дремала, а вместо неё Чу Си подкинул теннисный мяч. Теперь бедняжке, жалобно поскуливая, приходилось гоняться за этим проклятым мячиком, который катался по полу.
Собачка злилась. Однажды утром, когда Чу Си попытался вытащить её на пробежку, она не выдержала и тявкнула:
Голос её, слабый, хриплый, с дрожью отчаяния — из-за больных связок она почти никогда не лаяла.
Чу Си, не дрогнув, бросил перед ней очередной мяч. Собачка, обхватив голову пухлыми лапками, застонала от безысходности. Но Чу Си, не обращая внимания на её страдания, мягко раздвинул её лапы и повернул мордочку к телевизору:
— Смотри, что делает этот парень.
На экране шёл полуфинал Открытого чемпионата Франции. Молодой теннисист Фэн Вэй с холодной решимостью нанёс мощный удар. Мяч пронёсся по корту, выбив ракетку из рук соперника. Громкий хлопок разнёсся над трибунами, и толпа взорвалась овациями, словно раскалённое масло, шипящее на сковороде.
Чу Си, улыбнувшись, потрепал собачку по висячим ушкам:
— Если ещё раз спрячешь мяч у мусорки, будешь учиться играть, как он.
Собачка, удивлённо уставилась на экран, но через мгновение отвернулась. С достоинством она направилась к двери, решительно подхватила мяч зубами и вышла во двор.
Чжэн Пин, прислонившись к дверному косяку и схватившись за сердце, простонал:
— Прости, малышка, твой папаша бессилен. Не смог спасти твои утренние пирожные и послеобеденные печеньки…
Пирожные были для собаки настоящей страстью. Неважно, сколько мясных шариков она съела, — стоило поставить перед ней кусочек лакомства, и она превращалась в вихрь радости. Хвост её мотался, как метроном, а сама она с боевым задором бросалась к пирожному… чтобы для начала облизать его со всех сторон.
Когда Чу Си впервые разрешил дать ей крохотный кусочек в награду за тренировку, собака не набросилась на него с жадностью. Вместо этого она, торопливо и чуть панически, принялась обрызгивать пирожное слюной, тычась в него мохнатым носом. Юноша, озадаченный, спросил:
— Что, кто-то у тебя еду отбирает?
Чжэн Пин, стоя у кухонной двери, тихо ответил:
— Ты, что ли, у собаки еду крадёшь?
— Не я, — сказал мужчина. — Но она знает: если я пропаду, некому будет её кормить. Всё просто.
Чу Си лишь пожал плечами, не вдаваясь в подробности.
Чжэн Пин два дня боролся за жизнь, барахтаясь в бурных волнах. Его спасли, но после этого он месяц провёл на тайном лечении, вдали от всех. Шептались, что он не вернётся. В его семье разгорелась борьба за власть, новые лица рвались к лидерству, и каждый стоял перед выбором: остаться верным старому господину или искать новую опору. Никто не верил в возвращение Чжэн Пина. В этой суматохе, где каждый думал лишь о себе, о маленькой собачке, когда-то балованной, все забыли.
Но Чжэн Пин вернулся — с горсткой самых преданных людей. Он был готов к предательству. Однако, когда двери распахнулись, первой к нему бросилась эта тощая, грязная, измученная собачонка. Маленькая, потрёпанная, но полная бурной радости, она виляла хвостом так, будто мир перевернулся, пока её хозяин пропадал, а для неё ничего не изменилось — он был здесь, и всё стало как прежде.
Чжэн Пин замер. Маленькие собаки редко запоминают надолго. Кто кормит — к тому и льнут. Эта же, с её неказистой внешностью и простым нравом, едва ли могла помнить, где справлять нужду, не говоря о верности хозяину. Но в те смутные дни, когда все предавали или бежали, эта нелепая, скромная собачка осталась. Она ждала.
Ей нечего было есть, нечего пить. В холодные ночи она дрожала, сворачиваясь калачиком во дворе, покрываясь пылью и грязью. Тот, кто привёл её к Чжэн Пину, давно поплатился за предательство. Мир отвернулся от хозяина, но эта собачка всё ещё ждала.
Чжэн Пин опустился на корточки, гладя её лохматую голову:
— Я думал, он заберёт тебя с собой…
— Хотя да, он мог бросить кого угодно. Почему бы ему помнить о тебе?
Собачка крутилась вокруг, цепляясь лапками за его ноги и жалобно поскуливая от голода. С тех пор у неё появилась привычка: едва перед ней появлялась еда, она бросалась к ней и облизывала. Это был её урок — «пометив» еду, она защищала её от чужих лап.
Чжэн Пин так избаловал свою питомицу, что она становилась всё пухлее. Он, взрослый мужчина, окружил собачку немыслимой заботой: нанял двух ветеринаров, следивших за ней круглые сутки, и заказывал для неё блюда, достойные королевы.
Чу Си был непреклонен. После тренировки собачке дозволялось съесть лишь крохотный кусочек пирожного — без крема. Чжэн Пин не раз пытался тайком подсунуть ей лакомство, но юноша пресекал эти попытки с холодной решимостью:
— Ещё раз увижу — оба будете спать в гостиной!
Чжэн Пин, понурившись, потискал собачке бока, и они вдвоём, полные тоски, были разлучены «жестоким тираном».
Чу Си сам отрезал маленький кусочек пирожного и протянул его на ладони. Мужчина, ворча, поднялся наверх, громко хлопнул дверью спальни и включил на полную громкость фильм для взрослых.
Чу Си, опустив ресницы, прислушался к преувеличенным стонам, доносящимся сверху, убедился, что Чжэн Пин действительно там, и едва заметно улыбнулся. В мягком свете лампы его губы изогнулись в лёгкой, чуть насмешливой усмешке.
Собачка, завидев пирожное, с восторгом рванулась к лакомству, не замечая крохотного предмета, спрятанного внутри. Чу Си молча наблюдал, как она жадно проглатывает угощение, как её зубы натыкаются на что-то твёрдое, как она мотает головой, но всё же отправляет кусок в желудок.
— Умница, — тихо произнёс он, потрепав её по лохматой голове.
Он поднялся, подошёл к раковине и не спеша вымыл руки. В зеркальной глади воды мелькнуло его отражение — изысканно красивое лицо, но холодное, без единой искры тепла.
К вечеру собачке стало хуже. Её живот скрутило от боли, и она выла всю ночь, жалобно и протяжно. Чжэн Пин, обезумев от беспокойства, вызвал Лю Чжэ. Тот примчался на вертолёте, чтобы забрать её в Гонконг. Когда машина приземлилась, собака, скуля, свернулась в комочек, дрожа от страданий. Мужчина, бережно обнимая её, прошептал:
— Тише, малышка, тише. Сейчас сделаем укол, и всё пройдёт…
Чу Си, хоть и был встревожен, скрывал это за привычной маской спокойствия. Он коснулся лба собаки и, стараясь говорить ровно, сказал:
— Ничего страшного. В Гонконге сделают КТ, проверят, не проглотила ли она что-то лишнее.
Лю Чжэ, выдернутый из тёплой постели посреди ночи, ворчал, проклиная всех предков Чжэн Пина, пока вертолёт мчал его к острову. Это не собака Чу Си, — думал он, — это, чёрт возьми, ребёнок Чжэн Пина!
Чжэн Пин осторожно уложил свою «дочь» в корзину, и вертолёт, под брань Лю Чжэ, умчался в сторону Гонконга. Юноша, глядя на Чжэн Пина, который сжимал бинокль, не сдержался:
— Да что ты высматриваешь? Просто живот болит. Помучается немного, но с чего бы ей умирать?
— Никаких «вдруг», — отрезал Чу Си. В глубине души он успокаивал себя: Это всего лишь крохотный передатчик. Безопасный. Человек бы вывел его за пару дней, а собака и подавно справится.
Но мужчина выглядел подавленным:
— Моя малышка никогда раньше не жаловалась на живот…
— Да это всего лишь собака, — бросил Чу Си с раздражением.
Передатчик был нужен, чтобы отследить маршрут с острова до Гонконга. Его размеры были тщательно выверены, тесты подтвердили безопасность для животного. Даже если что-то пойдёт не так — что ж, это всего лишь собака. Не стоит раздувать трагедию, что потерян кто-то близкий.
Чжэн Пин посмотрел на него и твёрдо сказал:
Юноша моргнул, слегка опешив. Через мгновение он рассмеялся, хлопнув Чжэн Пина по плечу:
— Что, ты каждую мою вещь считаешь сокровищем? Ну ты и…
Он протянул руку, мягко коснувшись щеки Чу Си:
— Ты так легко расстаёшься со своими вещами — бьёшь, ломаешь, уничтожаешь. Поэтому я берегу их за тебя…
Они вернулись домой и легли спать. Но глубокой ночью Чжэн Пин внезапно проснулся. Он не знал, почему — просто резко открыл глаза. Ночь была тихой, в комнате была почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Чу Си.
Парень спал, прижавшись к нему, лёжа на боку. В этой позе он казался уязвимым, почти хрупким, нуждающимся в защите. Чжэн Пин ощущал тепло его тела, лёгкое движение при каждом вдохе, гладкость кожи под своей ладонью. Это было редкое, сокровенное чувство — близость, которая делает мир тёплым и надёжным.
Но Чжэн Пин не шевелился. Он лежал, прислушиваясь к смутному предчувствию, которое нарастало в груди. Ничего не происходило, но он знал — что-то должно случиться. Издалека доносился приглушённый шум волн.
Он повернул голову и тихо позвал:
Чу Си, не вполне проснувшись, пробормотал:
— Вставай, — сказал Чжэн Пин. — К острову приближается корабль.
Тот, протерев глаза, резко сел. Оба они, закалённые жизнью на грани, обладали звериным чутьём на опасность. Сквозь огромные окна пробивался отблеск света, отражённый от воды, — корабль менял курс. Вдалеке послышался низкий гул, с которым судно причалило к берегу.
Чжэн Пин подошёл к окну и, взглянув вниз, произнёс:
Чу Си быстро шагнул к нему. В лунном свете на воде виднелся патрульный корабль с лодкой, уже почти у берега. На носу корабля темнела эмблема семьи Кэ — голова льва, покрытая бронзовой патиной, тяжёлая и угрожающая даже с такого расстояния.