Сколько пальцев я показываю, Уинстон?
(Уинстон Смит, заключен в подвалах министерства любви, подключен к аппарату причиняющий боль, соразмерную показателям на счетчиках)
О'Брайен поднял левую ладонь и, повернув ее тыльной стороной к Уинстону, спрятал большой палец.
— Сколько пальцев ты видишь, Уинстон?
— А если Партия скажет, что их не четыре, а пять, тогда сколько?
Он не успел договорить, он задохнулся от боли. Стрелка на шкале подпрыгнула до пятидесяти пяти. Уинстон в мгновение покрылся мокрой испариной. Воздух распирал его легкие и вырывался невольным глубоким стоном, который он не смог подавить, даже стиснув зубы. О'Брайен наблюдал за ним, по-прежнему растопырив четыре пальца на левой руке. Он слегка отвел рычаг, чуть-чуть уменьшив страшную боль.
Стрелка скакнула на отметку «шестьдесят».
— Четыре! Четыре! Что еще я могу сказать? Четыре! Стрелка, наверное, поднялась еще выше, но он не смотрел на нее. Он видел только тяжелое, жестокое лицо и четыре растопыренных пальца. Пальцы стояли перед глазами как огромные дрожащие и расплывающиеся колонны, но их все равно было четыре.
— Четыре! Остановите, остановите это! Как можно... Четыре! Четыре!
— Нет, Уинстон. Так не пойдет. Ты лжешь. Ты все еще думаешь, что их четыре. Пожалуйста, еще раз. Сколько пальцев?
— Четыре! Пять! Четыре! Сколько вам угодно... только прекратите это, прекратите боль!
И в этот момент, Уинстон Смит перестал существовать, осталась только пустая оболочка, со всеми воспоминаниями, но это уже не Уинстон, это другой человек