«Обезьянник», или записки временно задержанного
Что такое места лишения свободы, хотя бы приблизительно знают все. Обыватель такие заведения обычно именует одним емким словом "тюрьма". При этом подразумевается, что тюрьма - это такая темная обшарпанная камера, куда сажают убийц, насильников, воров и другую подобную публику за всевозможные прегрешения. Но лишь специалисты (и, разумеется, уголовники) знают, что в российской, да и в любой другой пенитенциарной системе четко различают три основных типа мест лишения свободы (рис. 1).
Первая категория - это те заведения, которые в России называют "зонами". Здесь содержатся преступники, для которых судебный приговор о наказании вступил в законную силу. Второй тип - следственные изоляторы, или собственно тюрьмы в их классическом понимании (на уголовной фене их называют "централами"). В здешних камерах месяцами, а иногда и годами живут подследственные. Их уголовная вина еще не доказана судом, но тем не менее прокурор на период следствия подписал санкцию на их арест.
И, наконец, третья категория мест лишения свободы - КВЗ, то есть камеры временного задержания при райотделах милиции (раньше они назывались КПЗ - камеры предварительного заключения), а в народе их называют «обезьянниками». Сюда же можно отнести и так называемые ИВС, или изоляторы временного содержания. И в КВЗ, и в ИВС на срок от трех часов до трех суток может попасть каждый из нас. Для этого бывает достаточно лишь субъективной воли какого-нибудь оперативника или участкового, которые решили, например, выяснить твою личность. Вдруг, скажем, не понравилось милиционеру твое лицо, или же ты сказал наглому оперу все, что о нем думаешь - и тогда добро пожаловать на трое суток за решетку…
…Следователь, ядовито ухмыляясь, смотрела на меня. В ее взгляде было что-то от взгляда удава, вожделенно рассматривающего кролика перед тем, как приступить к трапезе. Потом она сказала:
- Распишитесь вот здесь и здесь в том, что вы будете допрошены в качестве подозреваемого, и что вы предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний. А изъятый у вас пакет с сушеным растительным сырьем весом 1 килограмм255 граммов в течение ближайших дней будет изучаться экспертами…
Я попытался было объяснить, что в злополучном полиэтиленовом пакете находится вовсе не марихуана или маковая соломка, как это посчитал оперативник, решивший вдруг проверить мой портфель на выходе из электрички, а довольно редкая трава для лечения почек, найденная в лесу моей деревенской мамой и заботливо высушенная ею под навесом в огороде. Я ведь даже и не подозревал, что в сухом виде эта трава так похожа на коноплю! Следователь скрупулезно записала мой рассказ в протокол, а потом сказала:
- Между прочим, три года можно получить и за меньшее количество наркотического сырья…
- А что же сейчас будет со мной? - уже безо всякой надежды спросил я.
- Пока пойдете в камеру, а что будет дальше - решит прокурор, - последовал ответ. - Я-то лично для себя, может быть, что-то и решила. Но там, - следователь многозначительно подняла глаза к потолку, - считают, что вы сейчас для общества социально опасны.
Она еще что-то говорила о таких же, как и я, благопристойных с виду людях, в свое время находившихся у нее под следствием и по доброте душевной отпущенных ею под подписку о невыезде, а теперь невесть куда скрывшихся, но я ее уже не слушал.
Следователь довела меня до дежурной части отдела милиции при вокзале, где потный майор за стеклом что-то кричал в телефонную трубку, и передала с рук на руки мрачному сержанту с автоматом на плече, дежурящему у входа. Под его бдительным взором я поплелся в соседнюю комнату, где и располагалась пресловутая КВЗ. Помощник дежурного мельком просмотрел документы, равнодушно глянул на меня, очередного арестанта, а затем провел руками по карманам. Но так как все мелкие вещи и предметы, а также поясной ремень и шнурки у меня отобрали еще опер со следователем, подозрений у дежурного ничего больше не вызвало. Он отпер клетку, я шагнул за решетку, и позади меня лязгнула тяжелая дверь. Все. По ту сторону решетки остались воля и вместе возможность пойти куда угодно и делать что угодно, не спрашивая на это ничьего согласия. А здесь было только состояние, которое определяется одним словом - НЕСВОБОДА.
Я огляделся. У обывателя любое место заключения обычно ассоциируется с жуткой духотой, грязью, давящими на психику бетонными стенами, злобными сокамерниками, от которых несет перегаром и смрадом давно не мытого тела. Что ж, первое впечатление от камеры во многом совпадало с типичными обывательскими представлениями о ней. Правда, стены в ней были не бетонными, а самыми обычными, оштукатуренными и окрашенными в синий цвет, причем местами штукатурка с них отвалилась, и из-под ее остатков предательски торчала голая дранка. Да и взгляды сокамерников были не злобными, а спокойно-равнодушными. Вообще же в этой довольно большой комнате решетками было выгорожено три клетки - одна из них размером примерно два на четыре метра, а еще две поменьше - один на четыре метра каждая. В одной из маленьких камер к моему приходу уже сидели четыре женщины вокзально-ханыжного типа. Рядом, в большой - семеро мужиков самого разнообразного вида и возраста, в третьей же, куда заключили меня, находился лишь небольшой, буквально "метр с кепкой", старичок с седой бородой и поношенном, но чистом пиджаке. А в самом дальнем углу перед внушительного размера сейфом восседал за столом помощник дежурного - для каждого арестанта царь и бог.
Так прошло минут десять. Негромко переговаривались между собой сокамерники, почему-то взвизгивали женщины в соседней клетке, к дежурному постоянно подходили милиционеры разных званий и с разным вооружением - от пистолетов Макарова до коротких автоматов. На меня по-прежнему никто не обращал внимания. Это становилось странным. Ведь и по рассказам неоднократно бывавших здесь некоторых моих знакомых, да и по книгам прибытие новенького в любое из подобных заведений всегда должно начинаться со знакомства: кто такой, за что сидишь и какую статью тебе шьют. Прошло еще минут пятнадцать. Старичок-сосед пару раз взглянул на меня и отвернулся. Я решил взять инициативу в свои руки.
- Дед, за что сидишь? - как можно равнодушнее спросил я сокамерника.
- Да вроде бы ни за что, - обрадованно произнес хриплым голосом моментально проснувшийся старичок, словно бы ожидавший моего вопроса.
- Ну, так все ни за что - а все-таки? - вспомнил я фразу Горбатого из знаменитого сериала "Место встречи изменить нельзя".
- Да у меня три судимости, - жалобно начал дедок, - и за убийство тоже есть. Так вот, пили мы у Федьки через три дома от меня. Я так хорошо надрался - ничего не помню. Проснулся у себя дома, а за мной уже менты пришли. Говорят: "Это ты Федьку ножом пырнул"? А я отвечаю: "Нас там пятеро было, выпили мы прилично, но точно знаю - я никого не резал". "Разберемся", - говорят. Ну, вот до сих пор и разбираются. А я у них первый на подозрении - ведь у меня три судимости. Только вот возят сюда из изолятора, забирают из камеры до завтрака, а возвращают обратно после ужина, так что я третий день не жрамши...
Он не договорил. Откуда-то со стороны входа в отдел милиции возник шум, потом раздались вопли и грохот. Еще через несколько секунд в помещение КВЗ два сержанта втащили небольшого, восточного вида мужичка, который, как заведенный, беспрерывно повторял одно и то же: "Я приезжий! Я из Узбекистана! Я не здешний! Я приехал из Узбекистана!"
Дежурный оторвал свой взор от бумаг и недовольно спросил:
- Да вот, пьяный мотался по вокзальной площади, матерился, к людям приставал, - ответил один из сержантов, вытирая пот со лба.
- Ну, ладно, оформляй, - поморщился дежурный, а потом спросил приезжего:
- Говоришь, из Узбекистана? Наверное, мусульманин?
Однако пьяный дежурного не слушал, а талдычил свое: "Я приезжий…"
Один из сержантов снял с пояса резиновую дубинку - "демократизатор", и с размаху съездил приведенного по ногам. Тот очумело подпрыгнул и замолчал. В соседней клетке заржали. Дежурный спросил снова:
- Ты на самом деле из Узбекистана? Коран, наверное, читаешь?
- Читаю, - ошалело подтвердил задержанный.
- А если читаешь, то почему пьешь? Коран ведь запрещает мусульманам пить, - ухмыльнулся дежурный.
Приезжий еще секунду помолчал, а потом снова завопил:
- Я из Узбекистана! Я иностранный гражданин! Требую встречи с сотрудником консульства моей страны!
Еще несколько секунд длилось всеобщее молчание. Потом по камерам и милиционерам прокатился гомерический хохот. Дежурный ржал громко, откинувшись на спинку стула. Ханыжные бабы в соседней клетке повизгивали от смеха, а одна из них даже повалилась на пол и дрыгала ногами. Не смеялся только один из сержантов. Он, багровея на глазах, судорожными движениямиотстегивал от пояса "демократизатор". Еще мгновение - и две дубинки прошлись по спине и ногам иностранного подданного, Смех резко оборвался. Приезжий несколько секунд стоял молча, потом дико взвизгнул и рванулся мимо обалдевших от такой наглости сержантов к двери. Впрочем, реакция милиционеров оказалась прекрасной: не успел иностранец и порога переступить, как уже лежал на полу, намертво скрученный специальными приемами. Дежурный вопил:
В мгновение ока узбека положили на "ласточку", притянув ноги к рукам за спиной и закрепив их особым узлом. В таком виде его и отнесли в коридор, где положили на пол. Некоторое время из-за стенки доносилось только приглушенное мычание, но затем и оно стихло.
Но пока милиционеры возились с задержанным в коридоре, мужики в клетке напротив моей не теряли времени - они решили достать сигареты, лежащие на сейфе у стола дежурного. Руками до сейфа дотянуться было невозможно - слишком далеко. Тогда сообразительные мужики нашли выход: как только дежурный вместе с сержантами выскочил в коридор, один из арестантов скинул с себя спортивную куртку, просунул ее и руку сквозь решетку, размахнулся - и рукавом накрыл всю стопку изъятых у задержанных сигарет. Стопка рухнула на пол, и при этом пять или шесть пачек оказались прямо у решетки. В одно мгновение через несколько рук пачки переправились в камеру и оказались в чьих-то карманах. Женщины из камеры напротив громко шепчут:
- Дайте и нам тоже! Он сейчас хватится сигарет, будет у вас шмонать - и опять все отнимет...
Две пачки перелетают по воздуху в женскую клетку, и вовремя - через секунду на пороге комнаты появляется запыхавшийся дежурный. Он бдительно осматривает всех арестантов, бросает взгляд на сейф - и немедленно обнаруживает отсутствие на нем сигарет. Тут же он заявляет во всеуслышанье:
- Ладно, сейчас шмонать не буду, но если кто-нибудь закурит - все придет п...ц!
Ждать ему приходится недолго - из камеры напротив уже тянется тоненькая струйка дыма. Дежурный, учуяв запах курева, обрадованно вскакивает:
- Ага! Я же предупреждал: закурите - плохо будет!
Лязгает замок на двери клетки, и курящему достается несколько крепких ударов дубинкой. Но этого дежурному кажется мало: закрыв решетчатую дверь, он берет питьевое ведро, которое я сначала принял за бачок для мусора - и выплескивает часть воды в камеру на мужиков, а остатки - к женщинам, откуда к тому моменту тоже валят клубы табачного дыма. Помещение погружается в вопли, крики и проклятия в адрес "мента поганого". Дежурный же, как не в чем не бывало снова усаживается за стол и победно обводит арестантов взглядом. В ответ одна из вокзально-ханыжных баб поворачивается к нему спиной, поднимает юбку, сдергивает трусы - и показывает свой тощий зад. Мужики в соседней камере падают со смеху. Дежурный мрачно оглядывает сначала их, затем женщин, а потом предлагает "стриптизерше":
- Ишь чего захотел! - отвечает ханыжка. - Заплати - тогда, может быть, покажу.
И тут из коридора раздается вопль лежащего на "ласточке" приезжего из Узбекистана:
- Развяжите! Подпишу что хотите! Сделаю что хотите!
Дежурный зовет сержанта и вместе с ним выходит в коридор. Через некоторое время они возвращаются и тащат еле стоящего на ногах узбека. Дежурный громогласно возвещает:
- Вот он согласился работать на милицию и в вашей камере быть информатором! Вот я его к вам и сажаю.
Узбек тут же впихивается в клетку с семью мужиками, которые настороженно смотрят на нового сокамерника, но молчат. Дежурный поясняет:
- Ну, что же вам тут непонятно? Дайте ему в морду - ведь он на милицию согласился работать! Тогда каждого отведу в туалет.
Мужики дружно лупят приезжего, и тот от страха только икает. Проходит минут пять. В КВЗ заглядывают какие-то сержанты, любуются потасовкой и удовлетворенно удаляются восвояси. Наконец дежурный говорит: "Ну, хватит с него. Кто первый в туалет?" - и в этот момент я вдруг слышу из коридора свою фамилию. Еще через секунду в помещение заглядывает та самая следоватльша. Она кладет на стол дежурного какие-то бумаги, тот их внимательно просматривает, отпирает мою клетку - и меня в сопровождении хмурого конвоира выводят из КВЗ.
В своем кабинете следователь дает мне прочитать официальный документ, который оказывается заключением эксперта. В документе говорится, что представленное на экспертизу сырье растительного происхождения наркотическим не является, а представляет собой… Дальше шли какие-то слова по-латыни, но я их читать не стал, а печально взглянул на мою мучительницу:
- Я же сразу говорил, что это лекарственная трава…
- Мы не можем верить всем на слово, - строго сказала следователь. - Скажите еще спасибо, что эксперт согласился быстро дать заключение.
Через пятнадцать минут я уже выходил из казенного здания. Свежий воздух ударил мне в лицо. И тут мне показалось, что в камере временного задержания я пробыл не шесть часов, а целую вечность.