April 25, 2021

НА АРЕНЕ НЕТ ЗАКОНА. (языческая теория сексуальности)

2. СЕКС-преступления: изнасилование.

Сфера, в которой современный феминизм нанёс больше всего вреда самому себе, - это изнасилование. То, что начиналось как полезная осведомленность полицейских, прокуроров и судей о заявлениях подлинных жертв изнасилования, превратилось в галлюцинаторное чрезмерное расширение определения изнасилования, чтобы подвести под него каждый неприятный или смущающий сексуальный контакт. Изнасилование стало преступлением из преступлений, затмившим все войны, массовые убийства и катастрофы мировой истории. Одержимость феминисток изнасилованием как символом отношений между мужчиной и женщиной иррациональна и иллюзорна. С точки зрения будущего, этот период в Америке будет похож на период массовых психозов, подобных суду над салемскими ведьмами.

Изнасилование нельзя понимать в отрыве от общей криминологии, которую большинство феминисток не потрудились изучить. Я с самого начала интересовалась психопатологией, отчасти из-за моих собственных агрессивных и девиантных импульсов, благодаря которым я была "пацанкой" в пятидесятые. Две всеобъемлющие, аналитические и непредвзятые книги, которые я приобрела в подростковом возрасте, дали мне интеллектуальную основу для моих более поздних подходов к ненормальному поведению: «Сексуальная психопатия» Рихарда фон Краффт-Эбинга (1886 г.) и «Самоубийство» Эмиля Дюркгейма (1897 г.). В колледже и аспирантуре я собирала материалы об изнасиловании, гомосексуализме и других спорных темах, которые обсуждаются в Sexual Personae. К тому времени, когда в 1975 году вышла книга Сьюзан Браунмиллер «Против нашей воли», я знала достаточно, чтобы счесть ее интерпретационные рамки сильно неадекватными. Эта книга - один из многих примеров ограниченности белого среднего класса в понимании крайних эмоциональных состояний или действий.

Филистерство феминистского дискурса об изнасиловании в восьмидесятые и девяностые годы было поразительным. Мое поколение в шестидесятые было хорошо образовано в основных литературных текстах, которые с тех пор были вытеснены грубыми женскими исследованиями: наше понимание преступности и её мотивации проистекало главным образом из «Преступления и наказания» Достоевского, «Незнакомца» Камю, «Служанок» Жене, «Сердца-обличителя» и «Бочонка амонтильядо» По, а также жутких фильмов Фрица Ланга из трилогии «М», «Психо» Альфреда Хичкока и «Принуждения» Ричарда Флейшера (по делу Леопольда и Леба). Пронзительная феминистская мелодрама о мужчине-угнетателе / ​​женщине-жертве взята прямо из кинолент о злодеях с закрученными усами и визжащих девицах, привязанных к железнодорожным путям. Те, кто почитает великое искусство и живут им, признают Клитемнестру, Медею, леди Макбет и Гедду Габлер - заговорщиц и неумолимых торговок смертью - в равной степени предками современной женщины. Изнасилование более разумно определять как изнасилование незнакомцем или насильственное вторжение секса в несексуальный контекст, например в профессиональных ситуациях. Однако даже последнее простительно, если имеется сексуальная прелюдия, что может иметь место в случае как с геями, так и с натуралами в обычной жизни. Есть такая вещь, как соблазнение, и в нашем пуританском англо-американском мире оно требует скорее одобрения, чем презрения. Фантастическая фетишизация изнасилования мейнстримными и анти-порно феминистками разрушила здравое понимание изнасилования, поставило под удар доверие к женщинам и обесценило взаимные симпатии - нас вынудили чувствовать себя постоянными жертвами насильственных сексуальных посягательств. Большей частью за этим стоит то, что я называю "феминизмом Бетти Крокер" - наивно оптимистичный или приукрашенный взгляд на реальность. Даже самые прожжённые циники по-детски верят в совершенствование вселенной, которую они считают отравленной исключительно мерзкими людьми. Они упрощенно проецируют на мифический «патриархат» - свои внутренние конфликты и моральные противоречия.

В «Sexual Personae», я критиковала солнечный руссоизм, пронизывающий последние двести лет либерального мышления, и предлагала темные традиции Сада, Дарвина, Ницше и Фрейда как более правдивые в отношении человеческой извращенности. Честнее видеть примитивный эгоизм и животность, вечно бурлящие за социальным контролем - жестокую энергию, сдерживаемую и перенаправляемую на всеобщее благо, чем верить в чистоту и невинность, оскверняемые коррумпированным обществом. Точно так же и идеи Фуко про оцепеневшие бесформенные сенсориумы, на которые тиранически посягает безликая система власти, основанная на языке, не имеют больше смысла с учетом ежедневных новостных сообщений о конкретных примерах с конкретно пострадавшими в результате избиений, увечий, убийств, поджогов, резни и этнических чисток по всему миру.

Изнасилование не будет понято, пока мы не возродим "варварские и нецивилизованные" концепции. Гротескное клише «патриархат» должно быть возвращено к изначальному пониманию таких исторических периодов как республиканский Рим или викторианская Англия. В понимании феминисток патриархат - это форма цивилизации, абстрактная система, созданная мужчинами, но расширенная, совладельцами которой теперь являются женщины. Как великий Храм, цивилизация - это гендерно-нейтральная структура, которую все должны уважать. Феминистки же, проповедующие "патриархат", изгоняют сами себя в соломенные хижины.

Идеи цивилизации и варварства вышли из моды из-за неправильного политического использования в девятнадцатом веке. У Запада нет ни монополии на цивилизацию, ни права и обязанности навязывать свою культуру другим. Как утверждает Sexual Personae, никто из нас как личность никогда не является полностью цивилизованным. Однако в равной степени неверно отвергать все прогрессивные теории истории, которые представляют собой не просто разрозненные фрагменты данных, благодаря которым мы принимаем желаемое за действительное. На самом деле общества эволюционируют, усложняя экономическую и политическую жизнь. Даже если мы больше не хотим называть одно общество «более развитым», чем другое, неразумно приравнивать племенной опыт с его регламентированием традиций и подавлением индивида группой к жизни при индустриальном капитализме, который породил либерализм и феминизм.

Закон и порядок, которые защищают женщин, детей, больных и пожилых людей, являются функцией иерархии - еще одного из самых плохих слов в словаре феминизма. Закон и порядок были лишь столетие назад установлены на американском "диком" Западе, который до сих пор живет в нашей национальной мифологии. Возвращение к бандитизму всегда рядом, как это было продемонстрировано в 1989 году в печально известном случае с бегуном в Центральном парке - жестокое нападение, которое было названо «диким» его участниками. Сексуальное преступление означает возврат к природе. Когда феминизм отверг Фрейда двадцать пять лет назад, он вычеркнул из своей ментальной жизни варварство смертоносной эдиповой психодрамы, которая, как показывают криминальные хроники, является больше, чем метафорой. Ирония заключается в том, что основная парадигма «семейного романа» Фрейда, которая структурирует наши взрослые отношения в любви и на работе, имеет прямое отношение к нынешним феминистским дебатам. Слишком много случаев изнасилования на свидании и сексуальных домогательств, о которых заявляют белые женщины среднего класса, отчасти вызвано их собственным замешательством, которое я, будучи педагогом, наблюдала с возрастающей тревогой на протяжении более двух десятилетий.

Доминирующий факт современной сексуальной истории - это не патриархат, но превращение расширенной семьи в нуклеарную семью, изолированную ячейку, которая в ее нынешней форме вызывает клаустрофобию и психологическую неустойчивость. Нуклеарная семья может эффективно работать только в "пионерской" ситуации, когда изнурительная физическая работа на ферме обеспечивает всех занятостью от рассвета до заката. Нуклеарная семья среднего класса, где родители - белые воротнички-профессионалы, занятые умственной работой, кипит разочарованием и напряжением. Настоящая власть в таких семьях принадлежит боссам их профессиональной сферы деятельности.

Живущие в пригороде или забаррикадированные в своих городских квартирах, мобильные семьи отчаянно перегружены делами и географически нестабильны, у них мало связей с соседями и мало постоянных контактов с родственниками. В одиночку два родителя не могут передать всю жизненную мудрость другому человеку, ребенку. Старейшины клана - бабушки и дедушки, прабабушки и дедушки, тети, дяди, двоюродные братья - когда-то выполняли эту функцию. Сегодня бедные городские или сельские дети с большей вероятностью получат пользу от старой расширенной семьи или от суррогатной семьи соседей, которым они доверяют, поскольку люди из рабочего класса с меньшей вероятностью будут подвержены переменам.

Городской ребенок видит суровость улицы; сельский ребенок становится свидетелем пугающих действий природы. У них есть контакт с вечной реальностью, которую отрицает пригородный средний класс, чьи дети защищены от риска и страха, и от которых ожидается соблюдение кодекса благородных манер и подавление языка тела, который впечатляюще мало изменился с викторианской эпохи. Сексуальное воспитание белых девочек из среднего класса явно несовершенно, поскольку оно приводит лишь к тому, что молодые женщины неспособны предвидеть неприятности, пережить сексуальные приключения даже в грубой их форме, не взывая к авторитетным лицам о помощи. Чувство привилегии и права, а также незнание опасностей жизни были институционализированы американской наукой с ее установкой «давать платёжеспособным клиентам то, чего они хотят». Европа до сих пор была относительно невосприимчивой к истерии изнасилования на свидании, поскольку ее жестокая политическая история делает менее вероятными слащавые социальные фантазии американского типа. Идеальные подростковые свидания не входят в число приоритетов для тех стран, половина населения которых при жизни не понаслышке знала о войне, опустошении и экономическом крахе.
Раздуваемые СМИ диспропорции и искажения дебатов об изнасиловании на свидании частично объясняются американским высокомерием и ограниченностью.

Белые девушки из среднего класса, из элитных колледжей и университетов, хотят, чтобы мир преподнесли им на блюдце. Чтобы их защищали, баловали и льстили им. Преподавая в самых разных учебных заведениях, я заметила, что девушки из рабочего класса или из низов среднего класса, из неблагополучных семей, которые, чтобы оплатить учёбу, вынуждены браться за черную работу за пределами кампуса, как правило, наименее восприимчивы к феминистской риторике. Они видят жизнь такой, какова она есть, и у них меньше иллюзий по поводу секса. Именно состоятельные студенты из среднего класса увереннее всего провозглашают партийную линию - как будто ужасная гиперэмоциональность феминистского жаргона удовлетворяет их жажду значимого опыта за пределами бессобытийного воспитания. Если нет войны - надо её придумать. Эта путаница возникает внутри нуклеарной семьи, которая, своей жизнерадостной этикой «единения», должна создавать невидимые барьеры для угрозы инцеста. Вот настоящий источник той эпидемии расстройств пищеварения, в котором некомпетентные аналитики-феминистки обвиняют СМИ. К примеру, анорексия остается, в основном, проблемой белого среднего класса. Дочь тормозит тревожащее её половое созревание, стирая женственные контуры вызываемой гормонами мясистости груди, бедер и ягодиц. Она хочет остаться ребенком, чьи невинные эротические уловки не имели серьёзных последствий. Снова и снова, среди студенток, а также среди жертв изнасилования на свидании, канонизированных телевизионными ток-шоу, я встречала эти узнаваемые манеры взмахов волосами и ресницами папиной дочки, которая с детства использовала флирт и соблазнение, чтобы привлечь внимание внутри семьи. Провокация и отрицание встроены в психическую структуру белой девушки из среднего класса, вместе с удручающей плоским сексуальным воображением и странным сочетанием «низкой самооценки» с чувством морального превосходства в группах, охваченных феминистской риторикой. Расстройства пищеварения являются симптомами не воздействия внешних сил или заговора средств массовой информации, а серьезного нарушения женской сексуальной роли. В англо-американском мире успешная женщина теперь определяется исключительно профессионально. Роль матери, по-прежнему занимающая центральное место в латинской и азиатской культурах, была обесценена.

Феминизм должен иметь разнообразие. Лично я не обладаю талантом к материнству и занималась только карьерой. Но я понимаю, что никакая роль не может быть важнее, чем рожать и воспитывать детей, и что большинство мужчин, независимо от их вклада в дальнейшее развитие ребенка, не умеют и никогда не научатся ухаживать за младенцами. За последние сорок лет возраст откладывания брака и родов женщинами из среднего класса значительно увеличился. К примеру, мои родители поженились в 21 год в 1946 году, до того, как я родилась. Сегодня было бы неслыханным для девушки из элитной школы жениться в таком возрасте. Материнство считается случайностью, несчастьем, вульгарной прерогативой подростков из рабочего класса. Если бы второкурсница Йельского университета бросила школу, чтобы выйти замуж, с ней стали бы обращаться как с предательницей интересов своего класса: «выбросить» свое дорогое образование, «растратить» свою жизнь!.. В шестидесятых, напротив, для девушки было радикально крутым жестом разочаровать ожидания родителей, бросив колледж и сбежав со своим парнем-хиппи, чтобы печь хлеб и растить детей в коммуне. Современное общество устроено так, что ставит серьезный барьер между физическим развитием женщин и их карьерными амбициями. Феминистская идеология началась с заявления о предоставлении женщинам свободы, просвещения и самоопределения, а закончилась отчуждением женщин-профессионалок от их собственного тела. Каждый сигнал тела - например, внезапная скромность и психологическая переориентация девочек в период полового созревания, когда они таинственным образом перестают самоутверждаться в классе - автоматически интерпретируется с точки зрения социального угнетения. Учителя якобы «давят» на девочек; корректировка своего поведения для привлечения партнера отвергается как добровольный и законный выбор. Девочек обучают механике репродукции и полового акта так же, как если бы они учились управлять автомобилем или компьютером. Подавленный, стерильный стиль управленческого класса WASP-ов теперь формирует публичный дискурс секса. Все тёмное или двусмысленное обвиняют в «невежестве», «суевериях» или «отсутствии образования». Именно во время своей бурной лекции в Брауновском Университете в марте 1992 года я наиболее ясно увидел этот процесс культурного подавления. Отвечая на вопросы на стойке регистрации, я сидела рядом с охранником афро-американцем, в то время как вокруг меня бушевало несколько сотен белых студенток. Те, кто сомневается в существовании политкорректности, никогда не видели безжалостных левых радикалов в действии, а я видела, в кампусе за университетским городком. В течение двадцати лет содержательные дебаты по спорным вопросам пола или расы замалчивались явным или скрытым запугиванием.

Когда я наблюдала, как у избалованных белых девушек из среднего класса гладкие, пухлые щечки тряслись от ярости, и они кричали мне об изнасиловании, у меня возникли две мысли:
Во-первых, Америка делает слабыми своих женщин - это инфантильные личности, эмоционально и интеллектуально неразвитые.
Во-вторых, они кричат ​​не об изнасиловании. Изнасилование - это просто удобный символ для всех пугающих загадок тела, к которым их образование никогда не имеет отношения и даже не признает их. Это было прозрение Блейка: я внезапно увидела страх и отчаяние верующих, лишенных старых верований, но не имеющих ничего, что могло бы их заменить. Феминизм построил призрачный сексуальный ад, в котором и обитали эти девушки; это был весь их культурный мир, новая безбожная религия ярости и фанатизма. Два месяца спустя, когда я сидела в Лондоне и долго беседовала с уравновешенными, грамотными, остроумными женщинами из Кембриджского Университета, того же возраста, что и студентки Брауна, я еще больше возмутилась пародией на образование в Лиге Плюща.

Женщины больше не контролируют свое тело; древняя мифология природы, с ее зловещими архетипами вампира и Горгоны более точна, чем феминизм, в отношении силы и ужаса женской сексуальности. Наука ещё далека от того, чтобы разгадать сложную женскую гормональную систему, которая пугающе связана с эмоциями. Женщины непредсказуемы. Репродукция остается огромной проблемой для нашего понимания. Элевсинские мистерии с их тайными ночными ритуалами, освещенными факелами, олицетворяли величие женщины в том масштабе, которого она заслуживает. Мы должны вернуться к языческим истинам. Элитные школы, определяющие студенток только как «будущих лидеров», хозяек социальной сферы, ограничивают и сдерживают их. Миссия феминизма - добиться полного политического и юридического равенства женщин и мужчин. Не должно быть никаких препятствий для социального продвижения женщин. Но первый урок буддизма, индуизма и иудео-христианства заключается в том, что мы намного выше самих себя.

Я представляю себе две сферы: одна - социальная, другая - сексуальная и эмоциональная. Возможно, одна треть каждой сферы накладывается на другую - это именно та область, где феминизм правильно говорит: «личное - это политика». Но человеческая история - это нечто гораздо большее.

Мужчина традиционно правил социальной сферой; феминизм справедливо предлагает ему подвинуться и поделиться своей властью. Но женщина управляла сексуальной и эмоциональной сферой, и в этом ей нет соперников. Идеология жертвы, карикатура на социальную историю, не позволяет женщинам признать свое господство в самой глубокой и самой важной сфере.

Сегодня амбициозных молодых женщин учат игнорировать или подавлять любой естественный инстинкт, если он противоречит навязанной им феминистской программе. Все литературные и художественные произведения, независимо от того, насколько они велики, отражают амбивалентность женской сексуальности, которую они приучены отвергать как «женоненавистничество». Другими словами, их разум запрограммирован на отчуждение от тела - полную противоположность тому, в чём заключалась сексуальная и культурная революция шестидесятых. Существует огромный разрыв между феминистской риторикой и реальной сексуальной жизнью женщин, где феминизм мало помогает, за исключением определенного слоя услужливых и покорных белых мужчин среднего класса. Напротив, голливудские актрисы, привыкшие выражать эмоциональные истины, всегда появляются после беременности, чтобы заявить: «Я не важна. Мой ребенок важен». Последней из них была Келли МакГиллис, которая сказала: «Материнство изменило меня. Я не так амбициозна, как раньше». Природа, а не патриархальное общество, приводит материнство и карьеру к конфликту.

Мое первое подозрение о психологическом перевороте, которое пережило это поколение студенток, появилось в 1980 году, когда я вернулась в Нью-Хейвен после восьми лет отсутствия. Йельский колледж принял первых женщин в 1969 году, когда я была аспиранткой. Вернувшись в библиотеку кампуса, я с ужасом обнаружила, что кабинки женских туалетов покрыты причудливыми, пафосными граффити. В них было мало юмора или непристойности; основные образы были связаны с тошнотой и отвращением, отвращением к себе. «Что-то не так с феминизмом», - сказала я тогда друзьям. Граффити Йельского университета казались безумными, психотическими, вроде тех, которые можно было найти на автовокзале портовой администрации Нью-Йорка. Когда в 1990 году девушки произвели фурор, написав имена своих предполагаемых насильников в туалетах, средства массовой информации полностью упустили из вида самое главное: почему именно туалеты превратились в форум для самовыражения предполагаемых будущих лидеров? Эти канализационные пространства, превратившиеся в языческие вомитории, явились для студенток тем единственным местом, где учёба встречается с их собственной физиологией.

Шквал дискурса об изнасиловании - истерическое извержение из самых глубоких слоев американской буржуазной жизни. В начале этой фазы феминизма еще можно было сказать: «Попробуй свою менструальную кровь», то есть верни свое физическое состояние. Сегодня, с появлением нового бренда феминистки-яппи с ее простодушной манерой королевы выпускного бала, мы вернулись в эру пятидесятых годов, мир кашемировых свитеров и жемчуга. Кровь и кишки женского репродуктивного цикла на световые годы недоступны для этих кукольных швабр. Белые феминистки из среднего класса всех возрастов показали себя совершенно неспособными противостоять откровению собственных физиологических процессов. Отрывки из «Sexual Personae», ярко изображающие эту влажную, лабиринтную реальность, заставили их паниковать, как викторианских старых дев, визжащих на мышь. До тех пор, пока кровавое варварство деторождения не будет полностью принято, без абстрактного жаргона и благородных эвфемизмов, которые сейчас преобладают в гендерных исследованиях, изнасилование не будет понято.

Определяя изнасилование исключительно с социальной точки зрения - как нападение сильных мира сего на бессильных - феминизм упустил суть. Настоящая власть принадлежит женщине, как хозяйке рождения. Как любит говорить мой коллега Джек ДеВитт: «Любая женщина могущественнее любого мужчины». Изнасилование - это акт отчаяния, признание в зависти и отчуждении. Все мужчины - даже, как я уже писала, сам Иисус - начинались с куска мяса в утробе женщины. Каждый мальчик должен выбраться из тени богини-матери, от которой он никогда полностью не сбежит.

Из-за того, что в моей жизни сменялись и гендеры и сексуальная ориентация, я чувствую, что у меня есть особое понимание этих вопросов: я вижу глазами насильника. Поэтому я понимаю, насколько опасно заблуждение феминистского дискурса об изнасиловании. Изнасилование - это взлом с проникновением - но то же самое и с кровавым актом дефлорации. Секс по своей сути проблематичен. У женщин это есть. Мужчины этого хотят. Что это? Секрет жизни, символизируемый в героических сагах золотым руном, разыскиваемым Ясоном, или головой Горгоны, которой как сексуальным трофеем размахивает Персей Челлини. Насильник испытывает отвращение к конфликту между его унизительной надобностью и его мужской автономией. Он чувствует, что женщина душит его, но она же обольщает и очаровывает его. Он находится в зависимости у собственных скачкообразных импульсов тела. Преследование женщин, как добычи, возвращает его к доисторической свободе, когда выживали самые хитрые, быстрые и сильные. Изнасилование-убийство - это примитивная кража энергии, людоедское пожирание жизненной силы. Когда малышей или школьниц похищают, жестоко насилуют и убивают, мир справедливо ужасается и чувствует тошноту. Но почему мы удивлены? Отвратительные акты профанации и деградации наполняют анналы истории и великой литературы - убийство Неоптолемом Приама у алтаря, избиение Иродом невинных младенцев, закалывание и зверская смерть Уголино у Данте. До недавнего времени в большинстве обществ было четкое представление о том, что представляет собой «нецивилизованное» или «нечестивое» поведение, и они соответствующим образом наказывались. Сегодня, напротив, существует тенденция представить себя жертвой разрушения семьи или жестокости родителей - а затем, по иронии судьбы, распространить преступность на сферы согласованной деятельности, где женщины несут равную ответственность за свое поведение.

Когда феминистский дискурс не может отличить пьяного мудака из студенческого братства от маньяка-убийцы, женщины оказываются в беде. Изнасилование-убийство исходит из жестокой сферы чистой животной страсти. Феминистская уверенность в том, что весь человеческий род может быть «перевоспитан» и так можно полностью исключить возможность изнасилования, - это идиотизм. Даже если верить оптимистичным расчётам, что 80 процентов всех мужчин можно перепрограммировать, останется 20 процентов, по отношению к которым женщинам нужно будет по-прежнему сохранять бдительность. Даже если выдрессировать 99 процентов - что, конечно же, абсурдно - останется 1 процент, против которого уровень самозащиты женщин должен быть высоким. Каждый год, волна за волной, у мальчиков наступает период полового созревания. Неужели феминистки, с их мультикультурными претензиями, действительно предполагают массовый экспорт белых буржуазных манер по всему миру? И после этого они смеют что-то там вякать об империализме?! Когда Бальтазар, один из волхвов, советует Бен-Гуру оставить месть Богу, шейх бормочет: «Бальтазар, конечно, хороший человек. Но пока все люди не станут такими, как он, мы должны держать наши мечи наготове».

Нечестность и притянутость феминистского анализа изнасилований демонстрируется его неспособностью исследовать и даже упоминать преступления на сексуальной почве между мужчинами. Если изнасилование на самом деле было просто процессом политического запугивания женщин мужчинами, почему мужчины насилуют и убивают других мужчин? Обманчиво скромная личность тихого гомосексуального серийного убийцы Джеффри Дамера, как и образ красивого, обаятельного Теда Банди, должна предупредить всех, что мы все еще живем в сексуальных джунглях. Ничто в феминистской идеологии не обращается к мрачной правде о том, что сама красота может быть побуждением к разрушению, что есть безумие примитивного удовольствия в пытках пленников и разрушении вещей.

Об умышленном лишении невинности я узнала из произведений искусства. Когда детей, монахинь или старушек насилуют, это можно понять только в терминах того, что языческая древность называла "осквернением", надругательством над священным. Феминистское преувеличение разницы во власти ни к чему не приводит; оно не может объяснить резких спазматических всплесков преступной похоти. Проблема нынешней озабоченности Америки жестоким обращением с детьми заключается в том, что культурные табу автоматически эротизируют то, что запрещено. Определение зон чистоты увеличивает их желательность и обеспечивает их профанацию. Дети не такие уж и невинные, и мы должны положить конец англо-американскому лицемерию в этом вопросе.
Дети, освященные викторианским романтизмом, вполне способны на извращенные и ужасающие фантазии, без внушения взрослых. Спустя век после того, как Фрейд предложил свою теорию детской сексуальности, большинство родителей (за пределами Малибу или Трибека) все еще не может интеллектуально принять этого - отчасти из-за табу на инцест. Масштабная огласка случаев жестокого обращения с детьми, безусловно, повысила осведомленность о безопасности, но я сомневаюсь, что это снизило уровень преступности. Вырвать идеального ребенка из-под носа у опекающего его общества стало решающим влечением для преступника. Такая преступность, как я утверждала в «Sexual Personae», является не продуктом плохого окружения, а наоборот, крахом социальной обусловленности. Серийные насильники-убийцы, хладнокровные, логичные и рациональные, не «безумны» и заслуживают казни не в качестве средства устрашения, а ради справедливости для оставшихся в живых. Отнюдь не бесчеловечное или «чудовищное», сексуальное преступление - это ритуальное проявление естественной агрессии, скрытой во всей сексуальности, которая в первую очередь представляет собой брачное поведение и только недавно была переопределена в терминах развлечения.

Лучший обзор противоречивой психодинамики эротизма, который я когда-либо встречала, - это «Королева фей» Эдмунда Спенсера (1590), которая остается удивительно применимой и сегодня, спустя четыреста лет после ее написания. Спенсер прекрасно демонстрирует все градации сексуального поведения, от рыцарских ухаживаний до двуличного соблазнения и грубого насилия. Изучая поэму в семидесятых годах, я определила то, что назвала «циклом изнасилования». Спенсер ярко описывает соблазнительную сексуальную уязвимость пассивной женственности и воинственную защищённость зрелой, самостоятельной женщины. Наивность вызывает саморазрушение. Это не «обвинение жертвы»; он говорит, что "жертва" - не приговор.

До тех пор, пока феминизм не позволит вернуть древнее отождествление женщины и природы во всей ее тревожной силе, изнасилование останется загадкой. Изнасилование - это вторжение на девственную территорию и разграбление её. Радикально различающаяся сексуальная география мужского и женского тел привела феминисток к неспособности понять мужскую психологию. «Она заставила меня это сделать»: это странное утверждение насильников выражает чувство подчинения мужчины сексуальному очарованию женщины. Насильник чувствует себя порабощенным, ничтожным: женщины кажутся закрытыми, непроницаемыми. Снаружи женская сексуальность сияет, как полная луна. Бурная сложность внутренней жизни насильника была скрыта терапевтическим жаргоном, на котором он вскоре заговорил в тюрьме, после того как социальные работники промыли ему мозги. Пока женщины не осознают аспект изнасилования, связанный с кровопролитием, они не смогут защитить себя.

Фильмы о брачном поведении большинства других биологических видов - главный элемент общественного телевидения в Америке - демонстрируют, что самка выбирает. Самцы преследуют её, красуются, ссорятся, дерутся и выставляют себя дураками из-за любви. Главный недостаток большинства феминистских идеологий - это тупое и неблагородное представление о мужчинах как о тиранах и насильниках, тогда как на самом деле - как я хорошо знаю из своего унизительного лесбийского опыта - мужчин мучает женское кокетство, их манипуляции и изменчивость, их унизительные отказы. Высмеивать мужской член - это универсальная реальность. Это часть безжалостного тестирования со стороны женщин и равнодушных сравнений в поисках потенциальных партнеров. Мужчины пойдут на все, чтобы завоевать расположение женщин. Женщины буквально оценивают мужчин: «Что ты можешь мне показать?» - марш в постель - пошёл прочь. Если феминистки из среднего класса думают, что ведут свою любовную жизнь совершенно рационально, без каких-либо инстинктивных влияний со стороны биологии - они идиотки.

После сексуальной революции шестидесятых годов свидания превратились в подобие русской рулетки. Некоторые девушки придерживаются традиционных религиозных ценностей и хотят оставаться девственницами до замужества. Другие боятся СПИДа, не знают, чего хотят, но их можно убедить. Для третьих всё нормально: они прыгают в постель на первом свидании. Что делать парню? Несомненно, на благо всего человечества, нам хочется видеть мужчин мужественными и энергичными. Они не должны стесняться желать секса и бояться соблазнять женщин. Как либертарианка я считаю, что у нас есть абсолютное право на собственное тело, и никто не смеет прикоснуться к нам без нашего согласия. Но согласие может быть невербальным, выраженным как языком, так и поведением - например, посещение чужой квартиры на первом свидании, мне кажется, следует интерпретировать как согласие на секс. «Словесное принуждение» - смехотворное понятие: я согласна с Овидием, что каждый риторический приём можно использовать в лукавом искусстве любви.

"Сексуальные Персоны" дают ключ к этой новой эпохе неопределенности. Я следую мужской гей-модели, считая каждое свидание потенциальным сексуальным контактом. С учётом того, что правила меняются, вопрос о сексуальной доступности должен подниматься, прямо или косвенно, с самого начала. Женщины должны принять ответственность за свой вклад в это, что означает - они должны скрупулезно оценивать свои манеры и выбор одежды и не позволять себе волей-неволей попадать в компромиссные ситуации. Как педагог, я постоянно встречала этот тип американской девушки из среднего класса, которая демонстрирует поразительную податливость - мягкую, расфокусированную, "помоги-мне-пожалуйста-персону", которой во взрослой жизни гарантированы катастрофы. Это именно те, кто постоянно подвергается оскорблениям парней или попадает в неприятные ситуации с характерными мужскими авторитарными персонами, называющими их «милашками».
В приоритете здесь - деконструкция буржуазного кода «доброжелательности». Мое поколение пробовало это, но, похоже, у него плохо получилось.

Во-вторых, белым девушкам нужен ускоренный курс здравого смысла. Вы получаете то, что предлагаете. Или, как я говорю о девушках, одетых в шлюхо-стиле а-ля Мадонна - если вы рекламируете, то будьте готовы продавать! Девушки из пригорода не осознают, что они выросли в зоне искуственного умиротворения, и что мир в целом, включая кампус колледжа, это куда более рискованное место. Я называю свой феминизм «уличным» феминизмом. Женщины из рабочего класса обычно соглашаются с моим взглядом на безрассудство феминистской риторики, которая побуждает девушек бездумно ​​провозглашать: «Мы можем одеваться, как хотим, и гулять везде, где мы захотим, в любое время!» Это верно лишь в той степени, в какой эти женщины способны находиться в состоянии настороженной бдительности и готовности к драке. В Америке можно часто видеть таких чрезмерно защищенных белых девушек бездумно фланирующих по городской улице, или бегающих трусцой, спрятавшись в наушниках и выделяющихся своей вызывающей беззаботностью - такое зрелище гарантированно привлечет нежелательное внимание.

Чрезвычайно трудно убедить профессиональных феминисток в существовании бессознательного или подсознательного эротического контекста и контакта. Как говорит мой друг Брюс Хендерсон, в мире среднего класса «нет подтекстов». У женщин шестидесятых было куда более смелое и непристойное воображение. Карьерная система, вступления в которую женщины окончательно добились за последние двадцать пять лет, похоже, укрепила их в таком образе мышления. Сталинский буквализм стал нормой. Шок и недоверие встречает даже намёк на то, что многие женщины способны получать удовольствие от фантазий об изнасиловании, подробно исследованных Нэнси Фрайдей в ее исследовании 1973 года «Мой тайный сад» и драматизированных в harlequin romance, где героини пылают страстью к напористым мужчинам, пользующихся сегодня ошеломляющей популярностью на массовом рынке. Мое предостерегающее описание шутовского «элемента веселья» и «заразного безумия» в случаях группового изнасилования, привело в особую ярость многих феминисток из среднего класса, хотя это легко подтверждается такими фильмами, как Две Женщины, Девственная Весна, Заводной Апельсин, Избавление, Жажда смерти, Северный Даллас Сорок. То, что мужчины могут удовлетворять свои желания на беспомощном или бессознательном объекте, кажется таким женщинам немыслимым и неприемлемым, хотя это - обычный жизненный факт, приемлем он или нет. Сексуальное функционирование мужчин не зависит от реакции женщины. А беззаконие всегда очень привлекательно.

Все сексуальные преступления содержат языческие парадигмы, скрытый ритуальный символизм которых мы должны научиться читать. Благочестивые заголовки, такие как «Насилие в отношении женщин» - завуалированное название законопроекта Конгресса 1993 года - слишком упрощены. Брожение инстинктивных сил всегда происходит под поверхностностью человеческих взаимоотношений. Секс с женщиной - ритуально-статусное действие и почетная регалия для молодых мужчин, которые не имеют внутреннего обряда перехода, такого как менструация, и должны создавать себе взрослую сексуальную идентичность, чего не делают женщины. Сексуальные преступления - это месть женщинам как абстрактному классу за рану, которая была нанесена мужчинам как классу - рану рождения и вытекающую из нее болезненную зависимость. Пока мы не расширим рамки восприятия до восприятия самой нашей природы, женщины не будут понимать, что происходит и как это контролировать. Виктимизация - это тупик. Лучше уж вместо неё медитировать на великие языческие архетипы Матери, с ее ужасающей амбивалентностью
создания и разрушения. Женщины должны принять свою амбивалентность, чтобы вернуть себе неотъемлемое право господства над мужчинами.

Автор - Камилла Палья, 1996

Перевод - Инвазия , 2021. 25 апреля