Здравствуй, мама!

Здравствуй, мама!

 

Прости что молчал, сейчас это дело в общем обычное. Разливаю чилийский sauvignon blanc в распухший бокал, молча смотрю на него, молча пью хороня солнце, молча засыпаю. Видела, как ярко горит Венера на небе?

Получил твое письмо с сильным запозданием, определил это по ощущениям, которые ты в нем описывала. Что пандемия эта, мол, смешна, что бывали и пострашней дела, смеялась над беспокойствами в столицах и язвила, что «…по вашим улицам патрули не ездят». Прошло всего две недели, и даже в твоем скучном городке не курсируют заедливые таксисты, а по улицам маются перебежками люди с лицами, пересеченными повязками. Мы, мама, всегда с презрением относились к смерти. А вместе с тем, обладая безграничной бытовой свободой (в отличие от свободы законной или политической), никак не готовы ее скрывать в застенках. И ты вот такая же, ох мама-мама. Я знаю, как тягостно тебе быть дома, смотреть на иссохшие улицы, уставать от домашних запахов и тянуться к форточкам да щелям чтобы расслышать смолу из лопнувших почек. Как много и суетливо ты работала, и как в теле твоем не уживается убранный покой. Не знаю, повзрослела ли ты за последние недели, но пожалуйста, попытайся пережить эти пару месяцев. А как только все закончится, я примчу, будем пить чай и разговаривать о простых вещах. Если захочешь, о сложных тоже. Мы вместе растрясем скопившееся в стенах одиночество.

У нас все поменялось. Земля больше не шар с атмосферой, открытой в космос, а полый резиновый мяч. И в него все нагнетают давление. От движения плотных частиц нарушаются законы физики. А привычные, людские, и подавно. В магазинах (хожу в них все реже) и так приторная любезность продавцов совсем вышла из нормы. Эти «здравствуйте», «будьте добры», «приходите еще», «не желаете ли кофе с собой?» на деланом русском. За таким обсуждением сделок сущность товара пропадает. Мерзость какая. Нам так не идут эти выверты до и после покупки, так не к лицу, мама. Все борются за копейку, понятно. Нельзя вообще сказать, что в поведении людей что-либо нелогичное. Где-то любезны, а где-то…интернет-издания все чаще стали упоминать уличные девяностые. Наверняка сейчас нерв дернул твое лицо (поди угадай, снова ли в насмешке или от отвращения). Вчера пришла новость, как на девушку возле подъезда напали, отобрали пакет с продуктами и врезали прямо кулаком поносу. Не сломали вроде, но вычурная анатомия лица обошла интернет очередным мемом, где-то даже с шутками. Девушку жалко, но еще жальче озлобленные глаза. Злоба нам тоже не к лицу.

На асфальтированных тротуарах Питера больше не печатают «отдых» с набором имен от «Яна» до «Светлана» с выбеленными фигурами танцующих у шеста женских фигур. Теперь на этих же местах рисунки больничных масок «с доставкой на дом». Даже привычный для города бизнес покорёжило. Стало как-то противней что ли. Старый Рим лучше нового. Потухли вывески салонов и магазинов, петербуржский иней размыл их границы. Смотрю через пластик окна угадывая звучные надписи. Не разглядеть.

Вчера мчал по скоростному диаметру среди ночи, что уже втерлась в доверие. От скуки нажал на педаль до глухого упора, кресло надавило на спину, замелькали смазанные фонари, зазвенели отбойники по обочине. Машина протыкала воздух над пустой дорогой, в вихрях ветра позади колыхалась моя душа, не поспевая за скоростью. В такт неровностей дороги дребезжала голова полная догадок, что реальность может быть только сном. Требовалось это проверить. Но тут яркий свет, съезд, металлические полосы рассекают магистраль, поперечнополосатая дорога. Педаль упруго отступила вверх и все закончилось, сон продолжился. Лучшее наказание для человека, который все носит внутри себя. Небо просвечивала Венера.

Так прошла единственная за неделю вылазка. А дальше новый дом, где от кофе болит нёбо, где ошибаюсь в размерах предметов, где слова летают полукругом по комнате и в углах застряла тень. Наливаю сухого белого и играюсь с ней в «кто кого переглядит», но всегда проигрываю к концу бутылки. Тень выползает и затягивает видоизмененную комнату съедая потолок и стены; чавкает, довольно утирает рот и успокаивается. А потом распарывает мое тело сверху-вниз, запускает ледяные, плохо сделанные пальцы к сердцу и плотно его сжимает. Систола-диастола-систола-диастола - накачивается трусость чувств пока за спиной таинственно шевелятся занавески. Они пугают. Смотрю в темноту, по которой бегают белые продолговатые червячки, словно в глазах моих завелись паразиты, и фантазирую рваные кусочки прошлого, пронося их в настоящее контрабандой. Начинается разговор с тысячей внутренних собеседников, из которых только один настоящий. Задача выяснить за ночь кто же это. Вино заканчивается, резонанс вен и артерий вколачивает сон и никак не дает удержать пойманную мысль. Попробую следующий раз, в такую же бессмысленно позднюю ночь. Лечу в глубокий колодец сновидений.

По щели между шторами понятно какой будет день. Раскрываю створки, вижу, что небо сегодня сделано из того же, что мои глаза. Снизу истонченные потоки людей, с которыми хочется перемешаться, но чертов карантин давит на совесть. К вечеру с поверхности стекол схлынет жар от больного солнца и улицы укроет мелкая крошка дождя. Кто сказал, что Питер непредсказуем по погоде?

А потом публичный день, звонки, письма, пометки на полях, неаппетитно состарившееся лицо в экране монитора, кокаиновые глаза в зеркале. В холодильнике скулит со скуки sauvignon blanc, дожидаясь вечера. Жизнь - это вопрос стиля, но в ней ничего не поменяется - спин вращения дней постоянен. Вечером замечу, что снова что-то не так в расположении дверей, и что окно снова пытается улыбнуться. Из глубины его поднимется пузырек воспоминаний и лопнет брызгами.

Впрочем, все это нелюбимая тобой лирика, прости, я обещал быть попроще. Давай о самом важно, больше вообще ни о чем другом. Я здоров, спокоен и счастлив. Тишина застилает мне сердце и почти ничего рядом нет, от того и тихо. Мы все переселились в уединенный дом возле Финского залива посреди смолистых елей. И пусть это лишь метаморфоза квартир и комнатушек, пусть это лишь в голове многих, все удачно сложилось. Говорят, мир не станет прежним. И это правда только потому, что над прежним есть время подумать.

Я скучаю по тебе, мама. И знаю, ты скучаешь по мне. Нужно лишь чуть времени, и увидимся. Его-то сейчас в достатке. Пиши мне слова, складывай их в мысли, буду очень ждать.

Твой сын.