Перед зимой

Ноябрь начинает демонтировать жизнь повсюду, самые смертоносные решения принимаются в эти дни. Кто-то постоянно упоминает ретроградный меркурий (при всей никчемности астрологии это каким-то образом работает), обосновывая инфернальность периода. Из свежих смертоносных новостей - начали сносить СКК, теперь на его месте будет домашняя арена СКА. Снос слышно из окна глухими ритмичными толчками, словно кто-то решил поиметь величественное здание перед его удалением. Толчок-пауза-толчок. Отымеют и вырвут как старый заболевший зуб, в землю ввинтят новый имплантат и на него посадят свежую блестящую бело-синюю коронку с логотипом СКА. Московский район станет одной большой пробкой, по Парку Победы будут валяться недоеденные хот-доги. Кетчуп и горчица вытечет из них и перемешаются с грязью, потом часть этой каши (где помягче булочка и поменьше земли) слижут собаки, остальное уберут азиатские гости. В парке (или глядя на него из окна) моя писательская мысль начинает свой исход наружу. Выходишь на холод, ложишься под фонарем на лавку и дышишь паром, пока легкие не остынут так, что уже не успевают согревать воздух (наверное, с точки зрения органов мы абсолютно одинаковы). А сейчас можно приоткрыть дверь балкона, потянуться носом к щели (откуда дует холодным парковым воздухом) и просто представить, что уже лежишь там.
О чем же писать, мать его? Спрашиваю и прикидываюсь будто не знаю ответа. Уже все кричит вокруг, даже не намекает, говорит прямо, о чем и как писать. Нужно только сделать экзистенциональный скачок в пропасть и лететь, размахивая руками. Бесконечные знаки-знаки-знаки, от которых не было воли убежать. Сначала вывески по всей Праге с рекламой спектакля по Лолите. На изображении девочка сидит прямо на холодном полу, таком же каменном и угловатом как пражская брусчатка. Туфли у нее красные, взгляд, если бы не подведенные черным карандашом глаза, рыбий, сливается с белыми волосами. Но при этом смотрит невинно, внутри мелькает догадка. Хорошая фотография, но европейская толерантность не позволит в полную силу. Обязательно спросят сколько лет модели, ведь нельзя. От этого и чувствуется фальшь по всей Европе. Странные европейцы, которым и можно, и нельзя одновременно. Вывески повсюду, головы не отвернуть - это можно. Форма выше содержания.
А потом попал журнал “опустошитель”. В полуподвальном Фаланстере на малом Гнездниковском переулке. Сдержанный, красивый формат журнала с какой-то дичью на обложке. По названию и по рисунку понятно, что опустошает на самом деле. Лежал совсем невзрачно прямо на выходе, при сноровке можно легко своровать. Да, так и нужно (хотел бы, чтобы мои книги хотели воровать, а не покупать). Взял журнал в руки и почувствовал какой он горячий. Жжется, захотелось отбросить как половую тряпку, которой моют полы в биотуалете около Эрмитажа. Но захлебываюсь от желания написать в него, выжечь, опустошить. Почитал потом манифест журнала - убедился, что не ошибся. Если писать Лолиту по главам - то издавать непременно здесь. Опустошитель чуть ли не самиздат, продается только в инди-магазинах для посвященных и напрочь отшибленных. Уехав из Праги, удалось сбежать от желания писать чистую чернь, но эта же чернь попала в руки прямо в переулке на Тверской. Неужели не убежать?
Потом еще много чего побуждает писать не в бровь, а в глаз. Так, чтобы выловили прямо в коридоре офиса и влепили страшную пощечину, настоящую, так чтобы AirPods-ы вылетели из ушей. Но так никто не сделает, потому что все испытывают слабость в коленях и икрах, а значит писать можно все что угодно и делать это безопасно. Какая никчемность, ведь хочется не безопасно!
Написать про того парня из Автово, которого мы с другом пьяные обыгрывали в шахматы допивая четвертый портер без закуски. Очень ярко помню, как оппонент (тоже, кстати, в стельку) выложил старый кнопочный телефон на стол и навис над шахматной доской. Он обладал глубоким смехом, черной шевелюрой и запахом соломы. Чисто питерская тема. Друг мой намекнул парню, мол “если ты такой умный, то почему такой бедный?”, но толкнув меня в плечо, вслух сказал только: “ты посмотри какой телефон, он ведь наверняка умный”. Парень стыдливо спрятал телефон в карман (но от доски взгляда почти не оторвал), а друг мой тут же одержал сокрушительную, тотальную победу. Позже мы с другом посвятили этой теме еще минут сорок с выяснением нескольких уровней ума - один, который умеет играть в шахматы, второй, который умеет научиться играть в шахматы, и третий, который умеет применять игру в шахматы в жизни. У кого-то прокачан первый уровень, но совсем никакой третий. Вот тогда-то и появляется стыд за телефон, и при всем объеме интеллекта того шахматиста, захотелось крикнуть ему - “ну ты что, дебил?”, и следом “врача, врача”. О чем писать? О нем, только жестче, уничтожить его, стереть, опустошить то место, откуда он играет в шахматы. И заставить прочитать.
Рассказ “Драка” и “Рука” были ближе к этому, но недобор. Друг прав, отрезанная рука в детдоме должна найти физическое применение. Но ничего кроме игры на детской площадке проспиртованными конечностями на ум не приходит. И это тоже слабо. Переписывать в любом случае не собираюсь, пора двигаться дальше, нужно только собрать все сложные слова в кучу. Кто-то просит писать сложнее, кто-то просит попроще мысль, кто-то просто говорит “может не надо, а?”. Нужно собрать только свои, а это не просто. И только потом двигаться дальше.
А дальше всегда протест, революция, опустошение. В руки наконец попал Набоков, любовь с первой страницы. Да, решение принято - я буду писать то, что задумал, страха больше нет. Вру, конечно, страх есть, но кажется его уже можно переступить. Многим, кто читает, придется смотреть в глаза потом. В сущности, ничего не поменяется - некоторым приходится и сейчас (например, стюардессам). И в этом интерес - в раскаленной, растянутой обстановке (помните, как монтируют натяженые потолки? Комнату прогревают тепловой пушкой и материал стягивается).
Взгляд встречного натяжения не должен ослабевать никогда, его нужно подогревать той самой тепловой пушкой. А это значит, нужно готовиться к поездке в Сочи (написать рассказ), ведь там будет максимальная концентрация, грех не воспользоваться случаем. Но хватит ли духа написать черное? О том, что закешировано в браузерах. О сообщениях где-то в глубине телеграмма и засекреченных чатах. Про перформативную смерть и истекающую слюной пошлую улыбку. А еще: кричащие начальники, ненавидящие матери, сумасшедшие, безумные “стили”, ливневые видеопотоки, шумные заголовки шрифтом Times New Roman.
Полуоголенные тела, приоткрытые губы, полушепоты, полувзгляды, полу-полу.
А еще про грамматологию, сецессию и исход на Авентин. Предательство, в конце концов.
Зима будет суровой…