Новая ЭРА (Part V "Еще плюс 3")

Предыдущие части:

Part I "Ровно ноль"
Part II "Минус 25"
Part III "Ровно ноль"
Part IV "Плюс 2"

Лиза выглядит разбитой и уставшей.

- Да заткни ты его, Ден! - Взрывалась иногда она.

Саша всю ночь плакал и кричал от того, что у него режутся зубы. Или от чего-то еще, что может вызывать безостановочный крик (боль, например). Лиза пыхтела и бормотала какие-то злобные слова, но не вставала чтобы успокоить сына, который ее, скорее всего ненавидел, изображая еще более яростный крик стоило только Лизе подумать о том, чтобы подойти к нему. На кого она злится больше держится в тайне - на себя, сына, меня, потерянную Небраску? Надежда на то лишь, что Лиза не придушит нас обоих. Меня где-то в перерывах между адскими мигренями, затем Сашку, как только заснет. Подойдет на цыпочках с подушкой в руках, в глазах покажется матовая чертовщинка и какая-то нечеловеческая улыбка. Положит подушку на голову и прижмет, пока буду биться руками и глухо кричать в перьевую толщу «остановись, Лиза». Но отобьюсь, потому что сильней и ловчее. Это ли останавливает ее или совесть? Кто бы знал обозленную Лизину душу.

Саша плачет постоянно, практически круглые сутки с короткими перерывами по двадцать-тридцать минут. К многоголосию детского плача привыкаешь, хотя первое время это казалось невозможным, более невозможным, чем привыкнуть к адскому питерскому листопаду. Или это родительские чувства хоть немного, но глушат раскаты звуков по квартире? Соседи сверху и сбоку тоже устали стучать, смирились и тихо ждут, притихши по углам, пока Саша повзрослеет. Тот, что сверху, снова сегодня пытался ударить, но как всегда не мог попасть. Он так медленно заносил кулак, что кажется и без моих способностей можно легко увернуться. Все от того, что толстый и неповоротливый от пива и жирных сосисок, что пожирает вечерами, просматривая фильмы и сериалы старых и новых коллекций. Это, кажется, уже тринадцатая или четырнадцатая попытка. Желание сломать нос в трех местах (фраза, которой сосед предупреждает об атаке) потеряло серьезность и превратилось в игру, когда удары осуществляются без всякой надежды на успех и как-то «между прочим», проходя мимо по лестничным пролетам с сетчатой продуктовой сумкой в руках. Сначала было неловко, но со временем стало надоедать. Предлагал перекрыть полы в его квартире шумоизоляционными материалами, но сосед отверг предложение с аргументами, будто это сильно сократит расстояние от потолка до пола, хотя при трехметровых сталинских высотах лишние пятнадцать сантиметров будут незаметны, что говорит о том, что бесконечная возможность и повод врезать кому-то его устраивает больше, чем собственный покой.

И так со всеми остальными, кто смотрит, поблескивая глазами, злобно ухмыляется при встрече - бабушка, живущая на той же площадке что и моя квартира, соседи, остальные жители подъезда, управление дома, которое периодически приходит чтобы прочитать жалобы жильцов (в ответ устало киваю, говорю, что обязательно что-нибудь сделаем, расписываюсь в получении предупреждения и закрываю дверь). Кажется, даже прохожие в парке взглядом спрашивают: «Почему плачет твой сын? Убей его!», но понимаю, что это паранойя, когнитивное искажение, шиза, а может быть устоявшееся влияние транквилизаторов.

Так или иначе, люди хоть и изображают сопротивление моему сыну, но каждый в отдельности смирился со своей ролью и даже наслаждается положением недовольного и ущемленного. Другая сторона толерантности общества - недовольное согласие. Можно лечь посреди тротуара и дергая ножками петь российский гимн, что вызовет у прохожих, перешагивающих через тушку, только бурчание вроде «загородили проход; куда власти смотрят; что за идиот». И так пока не приедет скорая помощь или полиция и с холодным лицом не выполнит свой долг отправляя «бунтаря» или в психиатрическую, или на развлечение в ближайшее отделение. Общество молчаливо и пассивно требует приведения отличающихся к согласованной норме либо исключению из него навсегда. И с Сашкой поступили бы именно такими способами не будь он ребенком, для которого действуют как обособленные социальные, так и юридические нормы хоть как-то его прикрывающие. Это спасает и его и нас с Лизой. А дальше, Сашка просто вырастет. Остается только ждать пока крик перестанет разрывать наши головы. Но сколько этого еще ждать…

- Да заткни ты его, Ден! - Снова разразилась Лиза и заметалась по комнате, прижимая ладони к голове, - не могу, не могу! Гребаный ребенок, не могу!

И Лиза, как много раз до, останавливается посреди квартиры прямо перед детской кроваткой, так и не убрав руки с головы смотрит пластиковыми глазами и понимает, что ровно через три минуты она сбежит из квартиры от криков своего сына куда-то в сторону знакомой Небраски. Не верит своему же решению и вопросительным кивает в мою сторону, все ли правильно она видит в будущем. Киваю в ответ, мол «ты все верно поняла, милая Лиза. Небраска ждет тебя». И ровно через три минуты хлопнет сначала внутренняя облупившаяся от эмалевой краски дверь комнаты, затем первая входная, затем последняя уличная. Лиза снова упорхнет на неопределенное время, но конечно же вернется. Но сколько этого ждать…

Посмотрел на Сашку - он устал кричать, голос его совсем осип, глаза смотрят невероятно осознанно и взросло, с болью и вопросом «когда это кончится, пап?». Можно ответить, конечно. Если бы ты только мог разбирать слова и предложения в свой неполный год. И это может быть к лучшему, сын, иметь надежду о том, что боль и гудение в твоей голове когда-нибудь исчезнут и перестанут разъедать изнутри черепной коробки с неокрепшим теменем. Надежда всегда лучше разочарования, за которым не видно пути дальше, вот только в пустых надеждах нет правды. Хочешь услышать ее? Есть ли в твоем монотонном и непрерывно-тянущемся крике знаки, по которым можно было бы понять хочешь ли ты правды, или мне предстоит самому это решить и сказать? Что ж, я решу, но давай сначала укрою. Вот. И закурю, не возражаешь?

Послушай, сын, эта боль никогда не пройдет. Тебе не доведется увидеть мир не размазанным в тысячу версий одной реальности, ты вечно будешь скрываться от событий, от мест где таких событий больше в места, где почти ничего не происходит. Иногда боль будет стихать и на секунду тебе покажется, что ты научился с ней справляться. Так иногда я ощущаю рядом с твоей мамой, и мы называем это любовью. Разъехавшаяся было картинка вновь соберется в одну, но тут же какая-нибудь пролетающая мимо пылинка всколыхнет все взаимосвязи разом и системы задвигаются снова, порождая десятки миллионов наносекунд будущего, каждую из которых тебе придется перетерпеть как отдельную жизнь. Ты поймешь насколько все в мире связано в системы и подсистемы, выявишь законы их взаимодействия, удивительные связи, поражающие своей глубиной. Даже научишься ими пользоваться. Во благо или во вред решать тебе. Твой мир будет удивительней чем у любого из семи миллиардов ныне живущих людей. Но никогда, сын, он не станет обычным…эта боль не пройдет.

Сашка молчит, словно услышал, понял и смирился. Как быстро он взрослеет.