May 3, 2019

Сотрудник ГБР: «Я твою маму, я твоего папу и тебя самого»

— Расскажите немного о вашей профессии

— Сама суть работы заключалась в нахождении в дневное время суток на так называемой базе, если вкратце, то это комнатушка с двумя кроватями, двумя шкафчиками и столом; из благ были микроволновка с чайником, из запрещенного был телевизор, а из лакшери даже был кондей, но это только у нас. Вроде, неплохо, но находится там нужно было по графику в течение трёх суток, в состоянии готовности вылететь на вызов, т. е. по форме с лежащими в ногах ружьём, и где-то неподалёку броня с каской. Ну а в ночное время патрулирование заданного для каждой мобильной группы маршрута, ну и, конечно, тревоги: их бывало до тридцати с лишним, а то и больше в сутки, а иногда и ни одной.

— Что повлияло на выбор?

— На тот момент повлияли на выбор профессии финансовые проблемы, связанные с рождением ребёнка и отсутствием должного образования, но под рукой было непонятно зачем полученное удостоверение частного охранника 6-го разряда, без которого в профессию вход закрыт, но и для какой-то более вменяемо оплачиваемой работы не годился. Так как трудиться охранялой в гипере не хотелось, я решил пойти в ГБР.

— Ваша семья поддержала вас в выборе этого направления?

— Моя семья в тот момент была как дедушка про ёлочку, поэтому, долго мы не обсуждали выбор источника заработка, хотя, жена меня всегда поддерживала, но просила быть осторожнее с небольшой дрожью в голосе, а я, в свою очередь, старался ей поменьше рассказывать историй с работы.

— Была ли у вас альтернатива службе ГБР?

— Альтернатива службе в ГБР есть и она самая, на мой взгляд, адекватная — это служба во вневедомственной охране, и вот там почти всё, на мой взгляд, лучше, начиная идеей работы, ты знаешь, зачем ты работаешь, и заканчивая графиком и оплатой. Но есть в ней и минусы под названием «система», становиться винтиком уж очень не хочется, да и долгие устройства на работу были тогда не для меня.

А если положить руку на сердце, для работы в органах нужно либо родиться, либо совсем разочароваться в жизни

— Были ли у вас случаи, когда вы находились на грани жизни и смерти?

— Угрозы поступали всегда: «Я твою маму, я твоего папу и тебя самого» — были регулярно, но обычно это просто разговоры, но иногда было реально страшно, ведь люди и правда отправлялись после нас в тюрягу, с нашей лёгкой руки или ноги; хотя и физические контакты были очень редко, но они были. Например, моему напарнику малолетки в сауне об голову разбили лист фанеры, хорошо, тот в каске был; потом очень дружно все плакали, чтобы он не писал заявление, конечно же, в присутствии родителей и изрядно протрезвевшие. Я же получал газовые баллончики в лицо, ну и бывало, когда попадался кто-нибудь покрупнее, впечатывали в стену или пытались как-то потолкаться, благо я всегда в броне.

— Расскажите о вашем режиме сна. Какое максимальное количество часов было проведено на рабочем месте без сна?

— Сон — это самое непредсказуемое времяпровождение на этой работе, без сна можно было и пару суток промотаться, особенно когда народ гуляет в пятницу и субботу. Вообще, днём разрешалось спать от тревоги то тревоги, но ночью строгое нет, патрулирование никто не отменял, ну и плюс такие же тревоги: обычно ворюги оживали ночью, а их еще и можно было не один час в полицию передавать, а под утро тревоги, как всегда на наши, так называемые, гостиницы, где люди отдыхали с девочками: девочки брали оплату вперед, а вот номер оплачивался отдельно, на него денег обычно уже не хватало. Отдельная каста — это засыпающие в абсолютное говно люди в сауне... Просыпались они очень тяжело и неохотно, в то время как мы тоже хотели спать.

— Присутствует ли страх перед выездом?

— От общей усталости организма обычно страх уже притуплён, но, как я писал выше, конечно, страшно, скорее даже не в момент выезда, а в момент подъезда на объект. Представьте, срабатывает тревога на проникновение, ночью, а этот магазин просто забыли закрыть, и ты в абсолютной темноте заходишь на объект и думаешь, чтобы сейчас в тебя самого ничего не проникло, мы же не знаем, может, это и правда взлом. Еще внутри всё переворачивается, когда вызывают на неадекватов — это нарики, солевички, химозники или люди в разгаре белки, там уже состояние полного отсутствия обычно, не знаешь даже, стоит ли к нему вообще подходить, эти даже обычно не вдупляют потом, где они находятся после всего случившегося. Случиться с их стороны может все что угодно.

На этой работе нельзя не бояться, иначе можешь быть к чему-то не готов

— Расскажите поподробнее о случаях с невменяемыми людьми (наркоманами, химозниками и т. д.).

— Такие персонажи особенно интересны, когда про человека можно смело говорить, что он конченый. Нарки обычно — это уже бесформенная масса, которая пытается говорить или встать, но это уже не под силу организму. Бывало, очень часто выволакивали их из заведений именно в таком состоянии, и администраторы, к примеру, саун были в глубочайшем недоумении, как же так можно упороться за час, причем все люди неглупые, понимают, что от пьяного человека должно разить перегаром, но, когда находились шприцы в мусорном ведре, всё становилось понятнее. Хотя более безобидный, на первый взгляд, алкоголь тоже доводил людей с горящими трубами до безумства.

Мы как-то приехали в супермаркет, и нам рассказывают кассиры с порога, мол, зашел человек, лет 30-35, не сильно опрятного вида, дошёл до витрины с алкоголем и залпом влил в тело 0.7 коньяка; когда его кассирши-девчонки сами хотели скрутить, он сделал розочку и вопил, что всех, и себя в том числе, порежет, если ему не дадут уйти. Из магазина он выбежал за пару минут до нашего приезда и приезда полиции, как ни странно, а т. к. всё это событие проходило летом и организм его был переоценен в плане объёмов выпитого, нашли мы его за 150 метров в полнейшем невменозе, прислонившимся к стенке, сидящим на земле. Потом напарник, работавший поболее меня, его вспомнил, фишка у этого алкаша такая, бухать в торговом зале, но в прошлые разы ему везло меньше.

Вообще, ворюги боятся попадаться на растерзание магазинным сотрудникам, те на них просто срываются или выставляют оплату в десятикратном размере или же заявление в полицию.

— Какой выезд был для вас самым запоминающимся?

— Самый запоминающийся вызов — это была кража в магазине, если не ошибаюсь, банка кофе, украденная мальчишкой лет двенадцати. Этот мальчик, одетый, обутый и изрядно облюбленный мамой и папой, раскидывал мне о законах, о моих правах, как я должен с ним разговаривать, о том, что ему ничего не будет, потому что он малолетка. Вообще, он там по всем ашанам уже чуть ли не на виллу в Майами наворовал.

Когда парни в погонах приехали, в него вообще демон вселился, он там чуть ли не Бутырку запел. Передали его в ПДН (подразделение по делам несовершеннолетних. — Изнанка), как и положено по закону, по итогу мальчик этот, скорее всего, уважаем будет в узких кругах по достижению 14-и лет, а нам хотелось просто выпороть его. Вообще, очень грустно за новое поколение: много детей ворует, очень много, и никто из них не знает зачем. Для них это всё по приколу. Я долго потом грузился на эту тему.

 Как вы думаете, изменился ли ваш характер под влиянием данной работы? Стали ли вы в какой-то степени «холодным» по отношению к другим людям?

— Я наоборот стал теплее к людям, внимательнее к тем, кому могу помочь. Некоторые кривые дорожки не безвозвратны, опять же, помощь моя для тех, кто отзывается на предложенную помощь... Моя слабая сторона — это дети, я и сам начинающий папа. После всего у меня появилась фобия стать плохим отцом. Я видел много детской нечисти, и у большинства из них были замечательные родители, которые выли и бились в истерике от того, что выросло у них. Мы, когда пытались как-то разрядить обстановку, всегда говорили ни о чем, на отвлеченные темы, и родители рассказывали о жизни, что они пашут как ломовые лошади, чтобы сынку купить айфон и кеды вэнсы, чтоб его друзья не чмырили, а он идет и ворует банку яги, потому что мама даёт мало карманных.

— Бывали ли у вас такие случаи, когда вы понимали/чувствовали, что так называемый «преступник» невиновен? И если были, пытались ли вы ему помочь?

— В век высоких технологий мало оговорённых людей, обычно всё уже на мониторах и замечается еще до момента кражи, у кассиров глаз на таких набит. Другое же дело — что этих так называемых преступников на это толкает, ради чего они на это пошли. Не знаю, как так заведено, не я это придумал, но люди, не раз нам попадавшиеся, уже как хорошие знакомые, они нам доверяют, мы не избиваем их в отделах, не стрижем с них деньги, мы не похожи на тех, с кем они враждуют, мы пытаемся быть с ними человечными и честными. Был у нас парнишка один, он свистнул какую-то мелочь в магазине: управляющий в позу, вызываем полицию и пишем заявление, а попутно его не слишком умные друзья продолжали ходить в магазин в это время, но их никто не задержит, они не воровали. Парень в подсобке в слёзы: «Не губите, пожалуйста, собираюсь в военное училище поступать», — мы-то понимаем, даже если условка, то всё равно пятно. Уговорили управляющую, чтобы вымыл с ведёрком и тряпкой весь магазин: естественно, при своих приблатнённых друзьях, естественно, без швабры. Работа ради работы, может он еще и станет хорошим парнем. Хотелось бы верить.

— Считаете ли, что ваша заработная плата оправдана за риск жизнью?

— Изначально я приходил подзаработать, хоть и небольшие деньги, но их обещали платить. На самом же деле, взамен получил путёвку на самое днище, где ты просто обязан вариться во всём в этом. Я, как человек из обычной жизни, которой живёт большинство нормальных людей, был просто шокирован действительностью: шлюхами, наркоманами, неблагополучными детьми, бомжами, ментами, стригущими алкашей, и всё это не где-то, а всё это рядом, и уже не сделаешь фейс кирпичом, будто это тебя не касается. Для меня деньги там особо не играли роли, для тех, кого я описал выше, они важнее. Но платить можно было и побольше, тупо за нервы.

— После всего увиденного неблагополучия, какой вы себе представляете свою идеальную жизнь?

— Идеальная жизнь для меня пока открытый горизонт, т. к. конкретных перспектив я еще не разглядел. Да и вообще, идеал понятие мне неприятное — к идеалу начинаешь невольно придираться, такова природа человека. Мне сложно представить дальнейшее будущее, я человек одного дня, причём всегда разного дня, по лени и продуктивности. А еще сложно потому, что мне предстоит смена деятельности, в этой я себя больше не вижу, много чего извлёк, много чего повидал, но это изначально задумывалось как временное. На себя я надеюсь теперь ещё больше, чем раньше, поэтому верю в успех.

Интервьюер