Православный священник: Испытание веры

 Вы росли в верующей семье?

— Да, в верующей. У меня отец и дед тоже священники.

— У вас никогда не было желания свернуть с пути служения Богу и заняться чем-то более светским?

— Если честно — постоянно бывает. Кажется, что мог бы реализовать себя более полно как раз в миру. Но потом как-то на место мысли встают пока. Были моменты жизненные, когда Церковь была не особо важна в моей жизни. Пришел к ней через философию. Читал традиционалистов, понял, что традиция под носом прямо. Потом философия как-то отпала за ненадобностью.

— К чему мирскому лежит ваша душа?

— Я философский закончил, так что ко всему сразу. На самом деле, бываю мысли о каком-нибудь маленьком бизнесе. Например: кафе, пекарня или что-то в этом роде.

 Расскажите, как вы пришли к нынешней работе? Работали ли где-то ещё до этого?

— Не особо работал. В студенчестве на выдаче в магазине ОЗОН работал. Я когда уехал к родителям диплом писать, меня уже в епархию позвали работать. Там и остался.

— В какой епархии работаете?

— Нижнетагильская.

— Сильно ли разнится «политика» каждой из российских епархий или РПЦ держит всё на примерно одинаковом уровне?

— У нас единый Устав, и структура, на самом деле, очень монолитная. Если есть решения Синода, они исполняются неукоснительно. Любые обсуждения возможны только до вынесения решения. Вместе с тем, Церковь — это собрание верующих. Естественно, что у них разные взгляды. Поэтому в допустимых рамках эти позиции действительно могут различаться.

— Можете коротко рассказать тем, кто не в теме, что у вас за церковный сан, и какие они вообще бывают?

— Есть три священнических сана: дьякон, священник, епископ. Дьякон по большому счету помощник священника, исторически несет функцию заботы о хозяйственных делах в общине. Священник совершает Таинства, возглавляет общие молитвы. Епископ — главный священник в области. Имеет право рукополагать новых священников.

 Что входит в ваши, как священника, обязанности?

— Священник — это тот, кто совершает Таинства в первую очередь. Это те священнодействия, в которые, как мы верим, происходит встреча Бога с человеком. В первую очередь священник возглавляет общину, объединенную участием в таких богослужениях. Еще я настоятель. Это значит, что я главный в приходе, то есть ответственный за организацию общинной жизни: от молитвы до того, как крышу на храме починить и графики уборщицам расписать.

— Как вы относитесь к тому, что люди в последнее время теряют доверие к церкви, как к социальному институту? Не затрагивает ли это отношение вас?

— Как вызов для Церкви и для себя лично. Это значит, что мы не показали, какой Церковь является на самом деле. Я говорю не о том, чтобы все уверовали. Просто доверие и понимание должно быть, наверное.

— Насколько легко священнику отказаться от сана и заняться бизнесом, например? Или возможно совмещать?

— Чаще всего это несовместимо. Встречал такие примеры. Обычно светские дела затягивают и уводят из Церкви. Но в теории это возможно.

— Часто ли прихожане обращаются с просьбами, чтобы вы помогли решить их внутренние противоречия? Или за общение с ними ответственны другие служители?

— Тоже много общаюсь с людьми. Лично для меня это, наверное, самое сложное.

Мне отец как-то рассказывал, что одна прихожанка так и скала, что к психотерапевту или к психоаналитику идти — много денег надо, а тут свободные уши, которые просто так выслушают.

На самом деле, исповедь — это всегда такое чудо для меня. Огромная очередь, пять минут на человека максимум. Но люди часто получают ответы, причем это чаще всего не заслуга священника, просто это само собой получается. Иногда кажется, что вообще не в тему говоришь, а человек потом подходит, говорит, что помог решить проблему. Таинство в общем.

— А бывает такое, что люди приходят к вам с проблемами, которые лично вам кажутся мелкими? Или всех стараетесь выслушать одинаково?

— Очень часто. Особенно, когда спрашивают, можно масло есть Великим Постом, и сколько поклонов класть надо на вечернем правиле. На самом деле, нет мелких вопросов. Человек пришел в поисках помощи, значит надо помочь. Просто не всегда получается, поскольку ищут часто не того, что мы можем дать.

 А какие вопросы были самыми масштабными и сложными для вас?

— Ну, вопросы об абортах, например. Или когда человек умирает и просит помочь прожить это и справиться со страхом. Или когда приходят, чтобы пережить смерть близкого и любимого человека. Горе — это всегда бездна, в которую очень страшно заглядывать. Как раз из-за величины.

— Вы накладывали епитимью (церковное наказание для мирян в христианской Церкви)?

— Бывало. Но не особо строгую. За аборт и за гадалок. Был еще человек, который убивал (но отсидел).

— Как относитесь к закону об оскорблении чувств верующих?

— Думаю, что изначально это могло бы быть полезно. Общество должно уважительно относиться к убеждениям. Но превратилось это все совершенно непонятно во что.

— Что думаете по поводу светской жизни жён священников? Можно ли женам вести светский инстаграм?

— У моей жены есть инстаграм. Естественно, что должна быть ответственность по поводу того, как она ведёт его.

— К чему нужно быть готовой женщине, которой предстоит выйти замуж за священнослужителя?

— К тому, что мужа дома не будет почти. При рукоположении есть момент, похожий на венчание. Это символически показано, что человек посвящается Церкви. То есть приоритет должен быть именно там. Еще нужно быть готовой к пристальному вниманию. Как одета, не забыла ли платок, не накрасилась ли, перекрестилась или нет. Сплетни, они везде сплетни.

— Вы говорили, что ваши отец и дед тоже священники. Это как-то помогает получить сан? Насколько сложнее это сделать человеку без династии?

— В какой-то мере помогает. Чаще всего кандидата на рукоположение приводит к епископу священник, уже имеющий опыт. У сына священника с тем, кто приведет и поручится за него, нет проблем. Но вообще — это не проблема. Сейчас есть образовательный ценз. Обязательно должно быть богословское образование. Есть еще несколько ограничений. Но в целом человек с улицы может стать священником, после того как послужит на других служениях.

— Как считаете, участие матушки в конкурсе красоты, роскошная жизнь отдельных священнослужителей, сексуальные скандалы ну никак доверия к церкви у людей не прибавляют? Как вообще ко всему этому относитесь?

— Конкурс красоты - вообще дикое для меня мероприятие. Думаю, что должно быть осознание своего места и ответственности. Большинство так и живет. Те примеры, которые на виду, просто растиражированы.

— Отношение православия к эвтаназии какое? Если человек совершит суицид, потому что эвтаназия недоступна, а болезнь налагает много проблем (близким в первую очередь мешать не хочет)? А к ЛГБТ?

— Эвтаназия — это самоубийство. Ну или убийство. Вопрос сложный, тут много аспектов. Но в целом — отпущенные страдания нужно пережить, потому что это тоже жизнь. С ЛГБТ тоже не так просто. Если говорим жизни в Церкви, то понятно, тот, кто практикует грех, не может в ней находиться, участвовать в Таинствах.

— А лично вы относитесь к тем же представителям ЛГБТ с негативом или, пока это не касается церковной жизни, вам всё равно?

— Свободу выбора никто не отменял. Мы верим, что даже Бог на эту свободу не посягает. Разве я могу? Они тоже люди и живут в обществе. Нам нужно находить возможности жить вместе.

— Много ли на вашей памяти тех, кто ушёл из священнослужителей?

— Могу насчитать человека три навскидку.

— Насколько богато/бедно материально, как считаете, вы живёте?

— Считаю, что живу хорошо. Всё устраивает. Богато, значит, наверное.

— Может ли священнослужитель слушать русский рэп?

— У нас есть такой, который читает даже.

— Читает религиозный рэп или отстранённый от церкви?

— Религиозный. Nastoyatel. Он до рукоположения был в какой-то группе даже.

— Каково ваше отношение к людям, которые называют себя православными, но из православного в их жизни — куличи на Пасху да в прорубь на Крещение массовое окунание?

— В каждом случае оно должно быть отдельное. Всех под одну гребенку нельзя грести. Кто-то не вник, потому что никто не сказал, что есть куда большее, чем он видит. Кто-то этого видеть не хочет. Одним надо объяснить, за других помолиться.

— Как вы относитесь к Понтию Пилату?

— Он оказался заложником своего положения и просто ничего не смог сделать. В Писании написано, что до последнего момента он Христа пытался отпустить. Но как оказалось, такой власти у него не было. Последующие церковные историки, кстати, его осуждают за бездействие. Ну и вообще он оставил память о себе как чрезвычайно жестокий человек.

— А к Иуде? Проводите ли параллели между их положениями?

— У Иуды это было осознанное действие. А апокрифическая версия, что у него не было выбора и его заставили, совсем не вяжется с тем, что говорит Христос.

— Священники учат паству смирению, а сами имеют дорогие машины, и порой ставят высокий ценник на крещение ребенка. А чуть в посёлок отъехать, так там более простые церкви, которые существуют на подаяния прихожан. Почему так происходит? Имеет ли церковь «план», сколько нужно денег ей в месяц? Бухгалтерский учет ведется же в церкви.

— Ведётся. Есть и бюджет. В него входят зарплаты, коммунальные услуги, ремонтные работы, покупка утвари, налоги, соцвыплаты для работников и прочее. Ценник за крещение, я надеюсь, условный. Во всяком случае, если подойти к священнику и объяснить ситуацию, то никто не должен отказать покрестить без пожертвований. У нас в приходе это вообще по умолчанию. Если просят — крестим без вопросов. За Таинства, необходимые для полноценной церковной (Причастие и Исповедь) жизни, пожертвований не просят никогда. Без всего остального (свечек, записок и прочего) можно быть полноценным христианином.

— В паблике подписчики проявляли интерес к тому, ведётся ли благотворительная деятельность в вашей церкви? И о программах реабилитации для алко- и наркозависимых. Сталкивались с ними? Что вообще об этом думаете?

— У нас есть добровольческая служба. Сейчас там три сестры милосердия и около тридцати добровольцев. Есть пункт раздачи одежды для нуждающихся. Сотрудничаем с больницей, детским домом (дети ДЦП), помогаем пожилым прихожанам. Бывает адресная помощь.

— В чём основные сложности деятельности настоятеля? Например, как часто не хватает денег на ремонт храма?

— Денег не хватает постоянно. Помещения храма огромны, это сказывается на величине коммунальных услуг. Нужно постоянно поддерживать в надлежащем состоянии. Отдельная тема — копоть от свечей. Нужно либо постоянно перекрашивать, либо вентиляцию устанавливать. У меня храм вообще еще не достроенный. Много нужно доделать, благоустроить. Так что куда потратить и без мерседеса найдется.

— Развиваете храм только на пожертвования?

— Да, только. Других источников нет. Крупных спонсоров тоже нет. Это же Нижний Тагил.

— Что вы думаете об обратном культе смерти в зарубежных странах, где когда человек умирает, там не скорбят (Индия). А где-то вообще проводят праздник «День смерти».

— Христианин тоже в принципе скорбеть не должен. Смерть — это встреча с Христом. То, к чему человек шел всю жизнь. Апостол Павел об этом говорил «Для меня жизнь — Христос, а смерть — приобретение».

Мы скорбим, потому что близки нам человек ушел. Но эта скорбь смешана с надеждой, что в вечности мы будем едины

— Как относитесь к позолоте на куполах?

— Это красиво. Тем более, что это не золото, а нитрид титана.

 Что думаете о такой секте, как Свидетели Иеговы? И в противовес им, признает ли современная церковь медицину и вообще лечение? И касаемо ислама, когда женщину может врач-женщина смотреть и наоборот — почему в православной культуре такого не сложилось? Как, например, раздельно учат в церковных школах, есть раздельные монастыри и прочее.

— Христианство — это религия духа, а не буквы. Как бы это иронично иногда ни звучало... Если речь идет о спасении человека, то все условности должны быть забыты. Об этом Христос говорил много раз. Поэтому, если нет женщины врача, а лечение необходимо, то вопроса такого не стоит. Монастыри раздельные по другой причине. Там дело в том, чтобы не мешать просто друг другу.

— Как вы относитесь к инициативе РПЦ о введении в школах уроков православной культуры?

— Считаю, что о религиозной культуре должен знать каждый член общества. Чтобы не было заблуждений. Это культурологический курс, который включает в себя модуль ислама, иудаизма и светской этики. На выбор.

— Наблюдали ли профдеформацию, когда человек кажется не личностью со своими проблемами, а просто как очередной объект, которого вы обязаны выслушать и помочь?

— Я еще не так долго служу. Не бывало. Бывало, когда усталость говорит, и как-то отключаешься, отстраняешься. За такое стыдно.

— Что вы думаете по поводу тех, кто не заводит ИНН, т. к. считают его сатанинским документом? Не может же церковь отлучить человека из-за обязательного светского документа?

— Нет, не может. Есть официальная позиция по этому поводу, в которой рассказано, что ИНН — не число Зверя. Но не помогает. Печать антихриста работает по-другому. Это сознательное отречения от Христа ради комфорта и возможности жить в обществе. При получении ИНН, вроде, никого не заставляют это делать.

— Хочется ли вам что-либо поменять в современной церкви в России или всё устраивает?

— Она сама меняется. И мы в процессе. Церковь — это живой организм. И он постоянно развивается.

— Есть что-то такое, что вас раздражает в людях, приходящих в церковь?

— Раздражение чаще всего бывает от личной усталости. Раздражает как раз мелочность вопросов и нежелание проникать в суть. Постоянное желание перекинуть ответственность за решение на священника.

— Вам приходилось спорить с человеком, отрицающим существование Бога? 

— Мне кажется, эти споры не приводят к решениям. Вера — это не знание, которое можно доказать. Это видение и образ жизни.

— Аборт — это выбор?

— Всегда выбор.

— Тогда почему этот выбор пытаются запретить?

— Насколько я знаю, речь идет не о запрете, а о выводе из ОМС. То есть эта операция не будет оплачиваться из моих, например, налогов, а будет оплачиваться теми, кто этот выбор осуществляет. Тем более, что убийство — тоже выбор. Тоже разрешим?

— Как хорошо вы справляетесь и справлялись раньше со своими грехами?

— С тем, что грешу, справляюсь. Грехи немного меняются, может, не такие вульгарные становятся, но остаются. Это постоянная борьба.

— Почему, по вашему мнению, часть населения недовольна РПЦ?

— Чаще всего это связано с тем, что они не увидели Христианства в его глубине. Или им не показали. Церковь очень многообразна и каждый может увидеть то, что будет понятно и достойно уважения.

— Лично у вас есть претензии к самой организации РПЦ?

— Есть претензии к самому себе в основном.

 Как думаете, может ли быть вред от религии?

— Есть такая поговорка про дурака, которого молиться научили, а он лоб расшиб. Без разумного отношения, внимания к своим поступкам и мыслям от чего угодно вред может быть.

— А каково ваше мнение про ситуацию в Екатеринбурге? Вы считаете, что надо отстроить Храм святой Екатерины заново именно а сквере, или любое другое место подойдёт?

— Изначально хотели именно исторический восстанавливать. Считаю — это самое правильное было. Но потом пришлось поменять планы, а потом опять. На самом деле, это сложный процесс, который, надеюсь, уже закончится наконец. Собор должен быть. Это центральное место, сердце города. Он, кстати, объединит не только верующих из Екатеринбурга. Это место для молитвы людей из всех окрестностей. В этом и смысл собора. Это не просто приход — это храм, который объединяет всех верующих в области.

— Но близ сквера драм театра находятся ещё четыре храма, из-за этого тоже начали возмущаться.

— Собор — место соборной молитвы. Эти четыре храма — не соборы. Один из них — Храм на Крови. Это место памяти. Есть храм-колокольня. Еще один вообще в жилом доме. Ну и в таком роде. Это правда долгий разговор, который длится уже девять лет.

— Как бороться с унынием?

— Нужно наполнять свою жизнь радостью. В первую очередь — радостью о Боге, о том, что Его любовь дана каждому. Любовью к ближнему, соучастием в жизни другого. Можно записаться в волонтерскую организацию и помочь тому, кто на самом деле имеет основания для уныния. Это очень помогает. Вот вам ещё тагильский эксперт по теме: https://youtu.be/EzqsZA9h9gI

— Как относитесь к другим религиям? 

— Я считаю, что каждая религия — это поиск Бога, но только Христианство этого Бога не просто увидело, но и встретило, и было с Ним, и сейчас с Ним находится.

— А почему не другие религии?

— Христианство — единственная религия, которая исповедует Бога, который воплотился, жил среди людей, приняв полностью человеческое тело и ограничение. А потом пострадал, чтобы дать возможность к воскресению. Я об этом и говорил, что мы встретили и были с Ним, и до сих пор с Ним живем.

— Чем увлекаетесь? Не пришлось ли отказаться от каких-либо хобби после того, как вы стали священником?

— Пытался раскрашивать оловянных солдатиков, чтобы как-то отвлекаться и отдыхать дома. Потерпел фиаско. Но буду продолжать бороться с неспособностью выделить под это время.

 И всё таки не удержусь спросить, может ли Бог создать камень, который он бы не смог поднять?

— Этот камень — свобода воли человека.

— Как это понять?

— Свобода воли — единственное, во что Бог не вмешивается. Иначе она бы просто не существовала. Когда человечество в Адаме выбрало жизнь без Бога, он на это согласился. Но при этом все же создал такие условия, чтобы это отчуждение могло быть преодолено. Этот камень был поднять ценой страдания и смерти Христа.

— Были ли вы свидетелем какого-то чуда?

— Постоянно, на самом деле. Это маленькие и незаметные чудеса. И в моей жизни, и в жизни других. Самое большое чудо — когда вера помогает человеку справиться с отчаянием, поменяться внутри. Такие чудеса дают много сил.

— Вы уважаете Патриарха?

— Да, он невероятно много для Церкви сделал.

— Кто, по вашему мнению, оставил самый значительный вклад в РПЦ?

— Сергий Радонежский. Святой, который в ситуации, когда на Руси вообще ничего не было, почти принес совершенно новое понимание Христианства, которое потом определило не только развитие нашей Церкви, но и цивилизации.