Сотрудник реабилитации зависимых

by @izzznanka
Сотрудник реабилитации зависимых


— В чём суть вашей работы?

— Суть моей работы заключается в помощи и сопровождении клиентов реабилитационного центра по программе. По сути, я кто-то типа няньки в детском саду для взрослых дядь, пристрастившихся к выпивке и наркоте. Конечно, функционал мой включает в себя множество разных обязанностей, начиная приёмом прибывающих и заканчивая проведением ежедневных групп, лекций, консультаций и так далее.

— Вы работаете при клинике или это частный центр?

— Будет правильнее сказать «работал», так как ровно шесть дней назад я ушёл из организации. Это была частная некоммерческая структура.

— Почему ушли?

— Пришёл момент идти дальше, да и выгорел я в очередной раз, уже, думаю, основательно. Это нереально в таких условиях сохранять твёрдое желание помогать и мотивацию на работу. По сути, я там эти два последних года почти жил безвылазно, очень тяжко все это дело вывозить 24/7. Выходные и отпуска не очень помогают.

— Как и насколько эффективно ваша организация реабилитирует?

— Если вкратце, то программа включает в себя все компоненты так называемого терапевтического сообщества, плюс религиозный компонент. Основной упор идёт на работу с клиентами по всем сферам жизни — биологической, психической, социальной и духовной сферы. Люди приезжают разной степени разрушенности, поэтому эффективность зависит на 90% от самого клиента и его желания выздоравливать.

В общем, если прибывает тело, которое ни коим образом проблем не видит никаких, винит весь мир в том, что он в обоссанных штанах под забором оказался, и недоумевает, как он сюда попал, то помочь такому человеку становится в разы сложнее

— В вашем заведении больше алкоголиков или наркоманов?

— Одинаково. Могу сказать, что классические алкоголики — самая трудная и непрошибаемая категория клиентов. Это эдакие усатые дяди-кузьмичи, которые до последнего будут считать, что у них все в порядке жизни, и будут всеми силами пытаться сохранять видимость того, что они особенные, и всё у них хорошо. С наркоманами проще, намного меньше иллюзий по поводу своего положения.

— Кто и при каких обстоятельствах обычно отправлял этих кузьмичей в ваш центр?

— Обычно это мамки, жены, реже папки или друзья, уставшие от вранья, воровства и постоянных исполнений этих докторов Джекилов. В трезвости они обычно в пол смотрят и сумки жене из магазина таскают, но вот стоит выжрать, и место тихони семьянина занимает мистер Хайд, орущий, бьющий все вокруг, ссущийся под себя, просирающий работу, деньги и мозги.

— Не пытались ли РЦ закрыть на волне скандалов (истории, когда они оказывались чуть ли не рабством, когда за деньги сдавали туда людей)? И сколько вообще этот РЦ существует?

— Нашу организацию все эти передряги не коснулись. Да и в общем нету поводов, у нас там нет жёстких крепежей, привязываний кирпичей на спину, ночных переписок литературы, унизительных «тренингов», типа завернуть сопротивленца в ковёр и посидеть на нем всей группой, чтобы сломать сопротивление. Так что мимо это все прошло.

С властями, насколько я знаю, у нас не было проблем особо, по крайней мере, во время моей работы там. Мы с ними сотрудничали, они нас приглашали на разные мероприятия — день города или спортивные турниры. Подгоняли всякие плюшки, типа дров бесплатных или посуды, ну и так далее.

 Что делали в РЦ с пациентом в делирии и ломке? Особенно, если он буйным оказывался при синдроме отмены.

— Был случай: привезли одного дядю после запоя, вроде, на первый взгляд нормальный мужичок, тихий, спокойный. А наутро началось веселье. Дядя стал искать газовые шкафы, чтобы приготовить себе завтрак (в спальне, где тупо кровати стоят), общаться с фотографиями на буклетах, искать какие-то несуществующие украденные вещи свои и лазить по чужим тумбочкам.

На тот момент это был мой первый такой случай в опыте работы, и мы с напарником сначала слегка прифигели, а потом, ожидая скорую психиатрическую, стали играть с чуваком на его волне, это его успокаивало. До этого он чуть ли не драться лез, а, как мы стали с ним про его глюки болтать, сразу угомонился и подобрел, да и мы как-то градус напряги снизили. А в итоге его после психушки опять к нам привезли, уже отошедшего и тихого.

— Уточните, пожалуйста, возраст пациентов центра, были ли там младше 18 лет?

— Младше 18 за всю историю была пара человек. Таких брали только с письменного разрешения родителей. Один чел воровал деньги у родичей для ставок в 1хбет и прочей шляпе, другого мамка привезла в качестве профилактики, посмотреть до чего можно докатиться, как взрослые дяди наркоманы. Убежал через пару недель.

— Лудоманы тоже к вам приезжали?

— За все время только пара человек. Один из них запомнился тем, что, собравшись из Москвы на другой конец России, взял кредит на поездку. В аэропорту заскучал и решил сделать ставочку. Разумеется, просрал весь бюджет поездки, взял ещё один кредит, чтобы отыграть проигранный кредит, а потом и третий, чтобы уже тупо домой вернуться. И искренне полагал, что отыграется и все кредиты вернет.

— Как часто происходят рецидивы и срывы?

— Регулярно. Но могу сказать, что у тех, кто доходит программу до конца, такой процент гораздо ниже, чем у тех, кто убегает или уходит раньше.

— Сделайте сегрегацию по возрасту и полу пациентов. Много ли молодежи было? Подсевших, например, на синтетику.

— В разное время группы подбирались по возрасту. Обычно это люди 20-35 лет, мужчины. У нас исключительно мужские центры. С синтетикой процентов 20 от общего числа, ещё процентов 15 — опиушники, динозавры из 90-х, чудом выжившие и похоронившие большую часть окружения. Процентов 30 — это кайфожоры, полинаркоманы, в основном молодые. Трава, скорости, психоделики, аптека, все подряд. 25% — это классические алкоголики, вышеописанные. Ну и 5-10% — это люди тупо на содержании, которых родственники отправляют нам на опеку. Обычно это ополоумевшие деды или спившиеся дяди с энцефалопатией, либо люди с психическими расстройствами. Опять же, статистика очень вольная и примерная.

— Какие самые запущенные случаи помните?

— Самая жесть — это переспайсованный мальчик с шизофренией, разговаривающий с облаками и ходящий по отделению в велюровом костюме, обливаясь мамиными духами. Курил из 5-6 разных пачек сигарет, под настроение. Сам по себе очень вредный и заносчивый тип, считающий себя кем-то типа терминатора, при этом будучи толщиной со спичку. Ещё один парнишка был, тоже с шизой. Пару раз курнул спайсов, и кукушка съехала, замкнулся, ну его родители в дурку сдали, а там его и залечили безвозвратно. Собирался подушки из тополиного пуха продавать на красной площади, с животными там в свинарнике тусовался постоянно, поросёнка кока-колой поил и собакам куриное филе покупал и жарил. Ну и дед был один, который мыться не ходил, вонял, ссался, говорил, что мы его родственники, что он уже с нами пару лет живёт, хотя приехал два дня назад. Ни о какой реабилитации с такими речи и не шло, они просто у нас жили, а мы старались их структурировать по минимуму.

— Сколько по длительности программа? И, если можно, озвучьте примерно «путёвку» по цене и услугам.

— Вообще, на девять месяцев рассчитан весь курс, но по факту это около 12 займёт. Прайсы в разное время разные были, от 20к до 50к за месяц.

— Реабилитация проходила на низком количестве лекарств или полный отказ от препаратов, чистка организма?

— Препаратами мы никого не лечили. Люди обычно после детокса приезжали, ну а так, у нас психиатр есть штатный, кому необходимо было — прописывал там колеса всякие, от бессонницы и так далее.

— Как вы думаете, если вернуть вытрезвители, уменьшит ли это количество пациентов? Благая ли это мера была бы?

— Это абсолютно никак не повлияет. Вытрезвители, наркухи, психушки они вообще никак не помогают зависимым. Это чисто полумера для временной изоляции, ну и, может, физического здоровья поправления. А народ сразу, выходя оттуда, продолжает долбить и синячить.

 Вы как-то отслеживали судьбу ваших подопечных после прохождения реабилитации?

— Со многими из тех, кто доходил до конца, и по сей день поддерживаю тёплые отношения, общаемся, встречаемся, дружим. Кто-то из них оставался в организации помогать, потом и работать начинали.

— Всегда ли ваши пациенты приобретают зависимости постепенно и от скуки или за кем-то из них стоят сложные человеческие истории?

— Зависимость от скуки не приобретается, обычно за этой болезнью всегда стоит глубокий пласт социальных, семейных и психологических проблем, спасаясь от которых люди бегут в вещества. У большинства неполные семьи, неблагополучный круг общения либо же ещё какие-то деструктивные моменты биографии. Либо безразличные, либо, наоборот, сверхопекающие родители. И неважно, человек этот охранник с окраины Подмосковья или сын олигарха, у всех одинаковые проблемы.

— Наблюдали ли вы «завсегдатаев»? Много их было, почему возвращались?

— Были ребята, которые приезжали раз по пять на 1-2 месяца, тупо перекумарить и успокоить родителей. Но толку никакого от таких заездов, реабилитацию нужно прожить, чтобы мышление преобразилось и в человеке перемены произошли. Кто-то из таких завсегдатаев уже в могиле, кто-то продолжает гастроли, кто-то торчит дальше, но хорошего мало.

— Бывали ли у персонала конфликты с родственниками пациентов?

— С родственниками мы не конфликтовали, ибо родственники зависимых — это особая совершенно категория людей, зачастую в разы более невменяемые, чем их отпрыски. Работа с ними также велась регулярная: психологи, лекции, общение с нами по поводу их действий с чадами/мужьями. Открыто на конфликты никто не шёл, если были совсем невменяемые, мы их просто грамотно сливали и они сами обычно отваливали.

 В чём проявляется неадекватность родственников?

— Скажу просто — созависимость.

Пока их родственник торчит, они готовы на все, чтобы он прекратил. Но при малейшей манипуляции ведутся, дают деньги на дозу, жалеют. А как только отправляют их к нам, начинают трезвонить по 100 раз на дню: «А как там мой Васенька? А он покушал? А его не обижают ребята?» А Васе 39 лет, и он пол жизни героином колется

 Как грамотно сливать?

— Акцентируя внимание на том, что зависимость — это болезнь семейная, и родственникам тоже необходимо работать с созависимостью. Мамки-то себя мнят здоровыми и здравомыслящими и говорят: «А че мне-то лечиться, это вот сынок мой торч! А я-то нормальная!» Ну и обычно не желают продолжать разговор на неприятную для них тему. Но опять же, это далеко не все. Было множество родственников, желающих разбираться, работать над собой, помогать нам и себе выстраивать здоровые взаимодействия.

— Как относилось к вашей работе ближайшее окружение?

— Для начала скажу, что я сам зависимый, и изначально попал в организацию как пациент. А потом обнаружил в себе большой интерес и желание попробовать себя в этом поприще, что и случилось. Закончил программу, волонтерил, учился, в это время родители очень рады были, поддерживали.

Жена впоследствии, конечно, уже уставала от того, что я дома ночую по 2-3 ночи в неделю, но не настаивала на том, чтобы я ушёл. Потом это само собой свершилось, и близкие меня поддерживают и понимают.

— С какими пациентами лично вам было сложнее всего работать?

— Лично для меня самый сложный клиент — это тот самый дядя-кузьмич, алкоголик из пролетариата. С ценностями из разряда слово мужика, Путин красавчик, хохлы уроды, телевизор — око истины. Очень трудные и ригидные люди, не желающие даже попробовать признать, что в их системе ценностей и установок что-то может быть не правильно. Установки из разряда «я всю жизнь так делаю, значит это норм», «у меня дед бухал в войну и до 100 лет дожил». Вот эту броню очень трудно и почти нереально проходить. Потому что они сами ничего не хотят менять и отрицают все факты о себе.

 А вы работали вежливо или жёстко?

— Мы используем различные техники, начиная эмпатическим общением и заканчивая конфронтациями. Я вообще сторонник доброжелательного общения, но такие клиенты не воспринимают информацию ровным счётом ни как. Ни по доброму, ни по строгому.

— Была ли у вас на работе история, которую вы назвали бы криповой?

— Был молодой человек, который утверждал, что с ним демоны общались, и как-то он сидит, нам об этом говорит, и тут лампочки мигать начинают, ну чисто как в ужастиках. И такое не раз с ним было при его рассказах.

 Какой момент в реабилитации самый сложный для зависимого?

— Принятие своего бессилия перед проблемой. Признание себя зависимым. Для тех, кто ещё это отрицает. Ну а в целом там легко ничего не даётся, каждый день приходится себя превозмогать, начиная с распорядка дня и заканчивая признанием своих провалов, осознанием своего дна. Потом продолжаем поддерживать и направлять человека по выздоровлению. Ориентировать на прогресс, обрисовывать перспективы, поправлять ошибки.

 Какой момент был переломным для лично вашего избавления от зависимости?

— Когда я за пару месяцев до реабилитации осознал всю степень своего падения. Ощутил всю низость, всю ничтожность моих поступков, мотивов, и жизни в целом. Через большую боль и страдания до меня это дошло. Вот тогда я и стал предпринимать попытки что-то изменить и в конечном итоге попал в реабилитацию.

 Что самое постыдное вы успели натворить за время зависимости?

— Да лучше спросить, за что мне не было стыдно за восемь лет употребления.

Каждое утро я просыпался с автоматическим стыдом. Воровал у родных, кидал друзей, бил девушку свою, окна выносил, врал регулярно, всё по классике

 Были ли случаи «проноса» запрещенки пациенту или самим пациентом? Что предписывалось инструкцией?

— Родители ничего не проносили, но были случаи, когда два великовозрастных дебила сбегали из РЦ под ближайшие заборы закладки искать. Одного исключили потом. А ещё один кыргыз, из особо одарённых, подговаривал мальчика с диагнозом копить для него таблетки и угощать. Хоть он и пил их при персонале, но каким-то чудом выплевывал, видно, потом и кормил этого кыргыза.

— Были ли конфликты между пациентами? Что вам предписывалось в подобных случаях делать?

— Бывали, обычно мы их учим решать все на словах, драки за все время я ни разу не видел, но слышал, что было. Обычно конфликты решаются разговором в присутствии консультанта и психолога в роли арбитра. Люди договариваются и расходятся миром.

— Что скажете о утверждении, что бывших наркоманов и алкоголиков не бывает?

— Это абсолютно так. Болезнь хроническая и зависимый остаётся зависимым на всю жизнь. Даже оставаясь трезвым более 20 лет, человеку стоит употребить единожды, чтобы запустить процесс мегабыстрого отката и за считанные дни/недели оказаться в более худшем дне, чем было до начала выздоровления.

 Условия проживания в центре были комфортными или суровыми?

— Близки к санаторным. В одном из филиалов была баня, комнаты везде просторные на 3-5 человек, с санузлом. Огород, зверинец, природа, в общем выздоравливать комфортно в таких условиях.

 Встречались ли на вашей практике люди, про которых вы бы сказали, что у них есть сила воли?

— В разной степени она есть у всех, только у зависимых она заблокирована наркотиками. Но могу сказать, что люди, искренне желающие измениться, делают это с той же неистовостью, как и торчат. Был один парень, на протяжении полугода усердно твердивший, что выйдет и будет дальше пить и куролесить. Так долго никто не держался. А потом он в один момент взял и начал с тем же усердием работать над собой, включаться в группы, в организацию, брать на себя ответственности по дому, и дело пошло.

— Что думаете о зарубежном опыте обществ анонимных алкоголиков и им подобных. Это помогает?

— АА и АН, безусловно, эффективные и рабочие сообщества. В настоящий момент времени я и сам посещаю встречи Анонимных и могу сказать, что для меня это очень хорошее подспорье в моей трезвости.

— Были ли случаи, когда за пациентом приходила полиция? Что, мол, он совершил преступление, отдайте его нам для суда и тюрьмы.

— Да, люди, бывало, пытались скрыться от правосудия у нас. Мы их сопровождали до суда, писали характеристики, иногда это влияло на приговор, и если видели что люди стараются изменится, давали срок поменьше или вообще условку.

— Бывало ли что в вашем центре пациенты находили себе пару? Как вообще любовные отношения могут влиять на пациентов?

— Ну, если опустить тот момент, что центр у нас исключительно мужской, то, поступая в РЦ, первые правила, которые видят клиенты — это три строгих запрета. На вещества, агрессию и сексуальные отношения. Поэтому такого в моей памяти не было. Но попытки найти пару со стороны были. И в медсестёр влюблялись до гроба, и в прихожанок храма, ну и так далее.

Любовные отношения на первых порах очень отвлекают от выздоровления. Есть рекомендация даже первый год после РЦ не заводить отношения. Потому что большинство срывов происходит как раз по причине не готовности зависимого к отношениям, разбитым мечтам и так далее. Ну представь, чувак всю жизнь кололся и даже за собой ухаживать не умеет. А тут аж целый человек другой. Конечно, это трудно сделать на трезвую голову. Тут и страхи, и комплексы, зависимость за это цепляется и подводит человека к употреблению.

 А что там за храм?

— Православный. При желании нашим клиентам разрешалось посещать храм организованно и приобщиться к церковной жизни. Это рассматривается как духовный компонент выздоровления.

 И как, многие интересовались?

— Большинство рано или поздно приходит к вере и к Богу, потому что своими силами все это нереально разрулить. Не все, конечно, но очень многие. Признание бессилия с этого и начинается. Если я бессилен, то кто может мне помочь? Люди или Высшая Сила.

— То есть религиозный человек более стойкий и менее подверженный злоупотреблению веществами и срывам?

— Это не гарантирует результата, но могу сказать, что люди, сочетающие баланс заботы о здоровье, психотерапии, развитием социальных навыков и воцерковлением или иным духовным путем, намного более эффективно противостоят зависимости, нежели люди, упирающиеся исключительно во что-то одно.

— РЦ при храме был? А если человек атеист или другой религии?

— РЦ был не при храме, но неподалеку от каждого корпуса храмы были. Атеистов никто не заставлял, но повторюсь, большинство рано или поздно начинали проявлять интерес к походу в храм, как минимум потому, что это возможность выйти из четырёх стен и попялиться на молодых прихожанок. Священник приходил, люди задавали интересующие их вопросы и беседовали в свободном формате. Если батюшка был интересный, то всё проходило на ура, всё же разнообразие какое-то.

— Бытует мнение, что переезд в другую локацию может способствовать выздоровлению. Насколько это утверждение верно?

— Это полумеры. От себя не убежать. Лично знаю человека, который в таких порывах изменить жизнь и уехать на заработки умудрился затарчивать в совершенно незнакомых городах без знакомств и связей. Свинья везде грязь найдёт.

April 26, 2019
by Anton Shpakov