Переродился в маленького мужа жестокого мясника. Главы 21-25
Глава 21. Три в одном
— Ик... Как же я наелся, это было невероятно вкусно! — Когда Ван Сюн перестал есть, А-Чэн взглянул на стол и обомлел – даже подливку доели с рисом, тарелки сияли так, словно их только что вымыли!
Господин... Съел все дочиста, не оставив ему ни крошки.
Глубоко сглотнув, А-Чэн едва сдержал слюну. Учитывая привередливость господина в еде, он думал, что останется хотя бы половина. Что же делать? Теперь он просто сходил с ума от желания попробовать!
Звук сглатывания А-Чэна заставил Ван Сюна очнуться. Увидев перед собой четыре пустых блюда без единой капли соуса, старик покраснел до корней волос.
— Кхм, ну... Я был очень голоден, да и порции в этом заведении совсем небольшие, — прикрывая рот кулаком, Ван Сюн делал вид, что ему все равно, хотя его лицо пылало, как огонь. — Позже ты можешь заказать себе что-нибудь у хозяина, я угощаю. Но когда вернемся... кхм... об этом – ни слова.
Услышав, что может заказать, А-Чэн едва не подпрыгнул от радости:
— Конечно, господин! Я сразу понял – вкус здесь неплохой, но порции просто смешные, как можно наесться после долгой дороги? Я сейчас же унесу тарелки.
Тан Шоу и Сюн Чжуаншань ели те же четыре блюда. Ранее Тан Шоу уже готовил для Сюн Чжуаншаня свинину в кисло-сладком соусе, и с тех пор тот полюбил это блюдо. Вернувшись и учуяв аромат из кухни, он сразу потребовал его. Тан Шоу приготовил побольше. Аппетит у Сюн Чжуаншаня был такой, что он мог съесть порцию за четверых, и каждый раз, когда Тан Шоу думал, что еда останется, Сюн Чжуаншань умудрялся смести все. Пока что Тан Шоу больше всего ценил в совместных трапезах то, что не приходилось думать, кто доест остатки – потому что остатков просто не было.
— Хозяин, я еще не ел, не могли бы вы приготовить для меня те же блюда: свинину в кисло-сладком соусе и жареные кусочки мяса?
Взглянув на сияющие тарелки в его руках, Тан Шоу даже не сомневался – если это «не наелся», он готов был съесть эти тарелки живьем.
— Конечно, без проблем, цена та же.
— Естественно! Мой господин угощает, иначе где бы я мог позволить себе такую роскошь?
Раз уж платят, почему бы не заработать? Два блюда – не проблема, разожгли огонь и приготовили. А-Чэн, как простой слуга, не церемонился – поставил в кухне деревянный столик и принялся за еду. Боже, ему, А-Чэну, довелось вкусить такое неземное блаженство! Теперь можно умирать без сожалений.
После обеда Тан Шоу принес дров в гостевую комнату и развел огонь. Ван Сюн сидел у очага, размышляя, и наконец произнес:
— Я подумал... ты прав, в такую метель рисковать не стоит, мало ли что может случиться в дороге. Придется побеспокоить вас на ночь.
— Ничего страшного, лишь бы вам было комфортно.
— Конечно, конечно! Так значит, на ужин снова будет свинина в кисло-сладком соусе? — Черт, он проговорился! Если узнают, что почтенный господин Ван, которому за пятьдесят, ведет себя как голодный нищий... Лучше уж сгореть со стыда.
— Одно и то же блюдо быстро приедается. Просто ждите, к ужину я приготовлю кое-что повкуснее.
Ван Сюн готов был пропустить весь остаток дня, лишь бы поскорее наступил ужин – что же Тан Шоу приготовит на этот раз?
Однако ужин получился скромным. Учитывая, как плотно Ван Сюн пообедал, Тан Шоу решил не перегружать его желудок и приготовил лапшу.
Но бульон для нее варился с самого обеда – к вечеру он загустел и приобрел молочно-белый цвет. Равномерные полоски лапши опускали в кипящий бульон, и через несколько минут они были готовы. Сверху поливали ложкой ярко-красного масла из плодов кудрании [прим. ред.: оно же «клубничное» или «малиновое» дерево], посыпали мелко нарезанным зеленым луком, добавляли несколько тонких ломтиков маринованной говядины, половинку яйца и немного капусты – так получалась ароматная говяжья лапша.
В эпоху Юйчжао говядина была дешевой, а баранина – дорогой. Знатные семьи считали за честь есть баранину, а простолюдинам оставались говядина или свинина.
Но Тан Шоу, прибывший из будущего, знал толк в говядине – правильно приготовленная лапша с ней могла сводить с ума даже самых изысканных гурманов.
Он специально не акцентировал, что блюдо из говядины, а Ван Сюн и не спросил. На первый взгляд – обычная лапша с маринованными овощами, и Ван Сюну стало немного не по себе. Неужели он ждал весь день, терпел холод в этом дрянном месте ради... миски лапши?
Но первый же глоток заставил его передумать. Вкусно! Невероятно вкусно! Как хорошо, что он остался. Не зря это рецепт из императорского дворца – даже лапшу умеют готовить так изысканно. Вот умеют же люди жить!
— Хозяин, у вас есть свежие веточки ивы? Мой господин просит одну – у него привычка чистить зубы по вечерам, иначе не может уснуть. — Не ожидая ночевки в крестьянском доме, господин не взял с собой веточек. Сомневался, найдется ли такое в деревне: ходят слухи, что крестьяне даже соль не всегда могут себе позволить, не то что чистку зубов.
— Веточки ивы? У нас такого нет, — ответил Тан Шоу.
— Что? Вы что, вообще не чистите зубы? — А-Чэн вскрикнул и тут же зажал рот, будто уже почувствовал зловоние. Какая антисанитария!
— Это ты не чистишь! Просто мы не используем веточки ивы. Неужели ваш господин настолько беден, что до сих пор чистит зубы ивовыми прутьями и солью? Разве так можно вычистить правильно? Вот это действительно грязно!
— Что? А чем еще можно чистить зубы? — удивился А-Чэн, но тут же запротестовал: — Нет-нет, мой господин не неряха! Он чистит зубы дважды в день и полощет рот после еды!
В маленьком доме Сюнов шумный разговор А-Чэна быстро привлек внимание Ван Сюна. Услышав диалог, он уже не смел недооценивать этих деревенских жителей – раз они связаны с дворцом, то наверняка видели императорскую роскошь. Возможно, его скромное состояние в их глазах выглядело жалким.
— Мой слуга невествен, прошу прощения. Но скажите, чем же вы чистите зубы, если не веточками? Мы несведущи, просветите нас.
Тан Шоу и собирался продать ему свои товары. Два вкусных обеда были лишь приманкой для вечерней «охоты».
Он достал зубную щетку и зубной порошок – самый дорогой вариант.
— Вот, мы используем это. Это – зубная щетка, а это – зубной порошок. Только с ними зубы будут по-настоящему чистыми. — Тан Шоу оскалился, демонстрируя белоснежные зубы, достойные рекламы, и чуть не ослепил Ван Сюна.
Тот никогда не видел таких вещей. Поднеся порошок к носу, он почувствовал приятный аромат.
— После чистки этим порошком дыхание становится свежим, без неприятного запаха. Главное – он защищает зубы от гниения. Даже в восемьдесят лет зубы останутся крепкими, и можно будет есть что угодно. — Реклама слегка преувеличена, но порошок действительно полезен для зубов.
Ван Сюн загорелся идеей. Если торт не привлечет внимания госпожи Ван, то что, если добавить к нему этот порошок? Две диковинки сразу – неужели ни одна не заинтересует ее?
— У вас есть еще такие? Не могли бы вы продать мне немного?
— Продать можно, но зубной порошок – дорогое удовольствие. Ингредиенты все – высшего качества.
Ван Сюн даже вздохнул с облегчением: если бы было дешево, это не подошло бы для подарка.
— Тот, что у вас в руках, называется «Дыхание орхидеи» и стоит дороже всего – четыре ляна за маленькую коробочку. — Тан Шоу достал еще две коробки с прилавка, который Сюн Чжуаншань сделал несколько дней назад. — Этот – «Благородный муж» – три ляна. А этот – «Свежесть» – всего пятьсот медяков.
Для знатных семей три-четыре ляна – не деньги, даже дешево. Но надо учитывать размер – такая малюсенькая коробочка за четыре ляна дороже даже двухъярусного торта в 14 цуней.
Не стоит думать, что аристократы – доверчивые простаки. Они готовы тратиться, но знают цену вещам. Понюхав порошок, Ван Сюн ощутил насыщенный, но не резкий аромат и понял, что использованы дорогие благовония. С такими затратами продукт не мог быть дешевым. Этой маленькой коробочки хватит на месяц – четыре ляна вполне справедливая цена.
— Честно говоря, из-за дорогих ингредиентов я сделал только двадцать коробок. Одну мы с мужем уже использовали, осталось девятнадцать. Из них «Благородного мужа» – три, «Дыхания орхидеи» – шесть, «Свежести» – десять.
— «Благородного мужа» и «Дыхания орхидеи» – маловато, а «Свежесть» слишком дешевая... Ладно, я беру все. — Настоящий глава семьи – носил с собой крупную сумму и без колебаний выложил тридцать восемь лянов серебром.
Глаза Тан Шоу сверкнули, как месяц:
— Господин Ван, если вам что-то еще понадобится – обращайтесь, сделаю скидку.
Ван Сюн не чувствовал себя обманутым. Кивнув, он отправился чистить зубы. Для себя, конечно, выбрал самый дорогой «Дыхание орхидеи». Щетинки оказались невероятно мягкими – в отличие от ивовых прутьев, они не царапали десны. Крошечная щепотка порошка мгновенно освежила весь рот, словно грязная, кишащая блохами одежда после стирки стала абсолютно новой.
Уже при первом взгляде он понял, что это стоящая вещь, а теперь, попробовав, был уверен – сорок с лишним лянов потрачены не зря.
Глядя на щетку и порошок, Ван Сюн загорелся. Знатные семьи особенно трепетно относились к гигиене. Без преувеличения – голова с плеч, но чистота превыше всего. Если бы кто-то из аристократов появился на людях с пятном на одежде, это стало бы поводом для насмешек во всей столице и могло стоить карьеры.
Если преподнести такой подарок главной ветви семьи Ван... Ван Сюн уже представлял, какой ажиотаж вызовет эта маленькая коробочка в столице.
— А-Чэн, ты хорошо упаковал зубной порошок? Смотри внимательно, чтобы даже коробочка «Свежести» не просыпалась.
— Будьте спокойны, господин. — А-Чэн удивленно округлил глаза. — Господин, у вас такой приятный запах изо рта! Даже когда вы говорите, чувствуется аромат.
— Правда? — Ван Сюн поднес ладонь ко рту, подул и действительно ощутил благоухание. Он рассмеялся от радости. — Возьми коробочку «Свежести» – это тебе!
— Благодарю господина! — А-Чэн радостно запрыгал. Хотя «Свежесть» была самым дешевым вариантом, одна коробка стоила пятьсот медяков – почти его месячное жалованье в восемьсот медяков.
Белоснежные пухлые серебряные ляны – чем больше Тан Шоу на них смотрел, тем больше они ему нравились. Он уже собрался попробовать один на зуб, но Сюн Чжуаншань выхватил его.
— Грязно! — И кругленький лян моментально исчез в кармане Сюн Чжуаншаня. Один за другим, Тан Шоу следил за ними жадным взглядом, словно боясь упустить.
Все серебро Сюн Чжуаншань сложил в деревянную шкатулку – грубую, явно сделанную деревенским умельцем. Хотя работа не походила на руку Сюн Чжуаншаня: тот был грубоват, но вещи, которые делал для Тан Шоу, получались аккуратными. Взять хотя бы зубные щетки – ручки он тщательно шлифовал, без единой занозы.
Тан Шоу забыл, как Сюн Чжуаншань жил раньше – резал мясо на огромные ломти, чуть ли не с ладонь размером, ошпаривал кипятком и ел полу сырым, так что можно было принять его за настоящего медведя-оборотня. Судя по этому, шкатулка вполне могла быть его работой – очень в его стиле.
Видя, как его маленький фулан надул губки и уставился на него (точнее, на шкатулку в его руках), Сюн Чжуаншань ощутил прилив радости. Вот так и надо – в глазах его фулана должен быть только он, его муж.
Шкатулка исчезла в неизвестном направлении, и Тан Шоу даже не пытался выяснить, куда. Когда Сюн Чжуаншань вернулся, его маленький фулан уже каким-то образом утешил себя и снова сиял от счастья.
— Муж, наступают наши золотые деньки!
— Подумай, завтра Ван Сюн отправляется в столицу. Он из кожи вон лезет, чтобы угодить семье Ван, а зубные щетки и порошок – как раз новинка. Это предметы гигиены, сделанные из дорогих материалов – идеальный подарок для семьи Ван, который еще и создаст впечатление, что он чистоплотен. А кто такая семья Ван? Разве они не станут хвастаться такой диковинкой? Вскоре вся столица узнает, что у Ванов появилось новое средство для чистки зубов – щетки и порошок. Стоит им навести справки – и купцы хлынут в деревню Синхуа уезда Юйлинь. Столица задает моду во всей империи Юйчао – если там что-то стало популярным, рано или поздно это распространится повсюду.
Сюн Чжуаншань не был глуп, а Тан Шоу объяснял предельно ясно.
— Тогда завтра поедем в Юйлинь закупать благовония. На все деньги или оставим часть?
— Оставим начальный капитал, остальное – на благовония.
— Я возьму повозку – поедем сами, чтобы никто не лез с расспросами.
— Да, так и сделаем. — Тан Шоу вдруг вспомнил: — Кстати, нельзя продолжать без торгового знака. Нужно придумать название, чтобы все знали – это наш товар, и никто не смел подделывать.
— Хорошо, как скажешь. Уже придумал название?
— Название? — Тан Шоу прищурился, потирая подбородок. — Назовем: «Персиковый источник»! Это отсылка к «Запискам о Персиковом источнике» Тао Юаньмина, где рассказывается о рыбаке, случайно попавшем в деревню, где люди жили в гармонии с природой, не зная о внешнем мире. А когда он попытался вернуться, не смог найти это место. Для меня Юйчао, которой нет в истории Китая, и деревня Синхуа – словно тот самый персиковый источник.
Тан Шоу задумался, его взгляд устремился вдаль, словно он видел что-то далекое. Все его существо будто растворялось, как будто он вот-вот исчезнет, и все это окажется лишь сном, который рассеется без следа.
Это внезапное ощущение напугало Сюн Чжуаншаня до глубины души. Он не может уйти, не может бросить его! Он не позволит! Это его фулан – в жизни и после смерти.
Резким движением Сюн Чжуаншань повалил Тан Шоу на кровать. Тот даже не испугался – уже привык. Грубый мужлан так и останется грубым – нечего ждать от него изысканных манер. От первоначального ужаса Тан Шоу перешел к полному принятию и теперь даже умел удобно устраиваться, продолжая разговор.
Не понимая, что его выражение лица напугало Сюн Чжуаншаня, Тан Шоу решил, что у того опять переменилось настроение, и продолжил:
— Завтра спросим у ученого Цзи, как написать «Персиковый источник», и вырежем на ручках щеток и коробочках с порошком. А еще можно добавить ветку цветущих персиков... М-м-м... — Тан Шоу не успел договорить, как его рот оказался занят, а руки и ноги беспомощно задергались. Вскоре скрипучая деревянная кровать закачалась.
Для Сюн Чжуаншаня в Тан Шоу было слишком много загадочного – он чувствовал, что даже крепко держа его, однажды может потерять навсегда. Этот страх и тревога находили выход только в страсти, которую он изливал на Тан Шоу, а потом еще сильнее опекал его.
К счастью, Ван Сюн как городской житель вставал позже крестьян. Когда Тан Шоу поднялся, тот только проснулся.
Использовав зубной порошок вечером и утром, Ван Сюн чувствовал, как аромат разливается на два ли [прим. ред.: мера длины] вокруг, и хотел поговорить со всеми подряд, чтобы продемонстрировать это.
Но у Тан Шоу не было настроения – болела спина, а еще нужно готовить завтрак. Сначала хотел отделаться чем-то простым, но передумал – ведь Ван Сюн должен привлечь клиентов. Вкусная еда сама по себе обладает притягательной силой. Если Ван Сюн приведет несколько клиентов из столицы – будет совсем замечательно.
На плите закипела каша с мясом – фарш с щепоткой соли варился до мягкости, наполняя дом аппетитным ароматом.
Еще Тан Шоу приготовил жареные пирожки с мясом и зеленым луком. Их не готовили на пару, а обжаривали в масле до золотистой корочки, затем добавляли немного воды и тушили под крышкой, пока вода не выпаривалась.
Аромат заполнил весь дом. Ван Сюн не стал ждать, пока Тан Шоу подаст завтрак, и послал А-Чэна забрать его. Если бы не эта еда, он бы ни за что не остался ночевать в этом дырявом доме – ночью было невыносимо холодно. А-Чэн несколько раз разводил огонь, но это не помогало. Ночью Ван Сюн сожалел о своем решении, но утренний аромат заставил забыть о вчерашних страданиях.
Один пирожок стоил два медяка, миска каши – тоже два. Соленья и соусы были бесплатными. Ван Сюн съел шесть пирожков и миску каши, наевшись до отвала.
Он думал, что съел много, но увидел, как Сюн Чжуаншань в кухне уплетает пирожки один за другим, запивая кашей, и остолбенел.
— Господин Ван, вы хотели меня видеть? — Тан Шоу съел миску каши и четыре пирожка – ему хватило.
— Э-э... — Ван Сюн, наблюдая, как Сюн Чжуаншань быстро опустошает сковороду, воскликнул: — Эй, мясник, оставь хоть немного!
Услышав, что кто-то смеет оспаривать его еду, Сюн Чжуаншань насторожился, невзирая на статус гостя. Его взгляд стал таким свирепым, что Ван Сюн задрожал и замолчал.
Тан Шоу быстро встал между ними, сияя улыбкой, как буддийский Майтрейя [прим. ред.: в буддизме глубоко почитаемый персонаж с пробужденным сознанием (бодхисаттва) и просветленный (будда); ожидаемый учитель человечества]. — Вы хотите взять еду с собой? Сколько пирожков завернуть?
Разве можно обижать клиентов? Это же потеря дохода, а без денег как кормить этого медведя?!
Тан Шоу тайком ущипнул Сюн Чжуаншаня за внутреннюю часть бедра – самое чувствительное место. Но реальность оказалась жестокой – у Сюн Чжуаншаня не было мягких мест. Вместо щипка получилось, что Тан Шоу долго гладил его бедро, разжигая желание. Сюн Чжуаншань даже забыл о пирожках – теперь он хотел только его.
В этот момент Тан Шоу готов был отрубить себе руки – ну зачем он это сделал?!
Не видя взгляда Сюн Чжуаншаня, Ван Сюн немного успокоился. В конце концов, он скоро уедет – что ему Сюн Чжуаншань? – и сказал:
— Мне десять пирожков, пожалуйста.
Дома не было пергамента, и Тан Шоу завернул пирожки в миску – Ван Сюн мог себе позволить не считать медяки. Тан Шоу запомнил купить пергамент в городе для упаковки.
Сюн Чжуаншаню так и не удалось осуществить свои желания с Тан Шоу — тому нужно было готовить торт для Ван Сюна. Молоко за ночь скисло, и теперь можно было взбивать сливки.
К полудню торт был готов, и Ван Сюн, не задерживаясь, отправился в путь. Чтобы сохранить свежесть торта, он мчался срочной почтой, меняя лошадей на станциях, и наконец добрался до столицы.
Проводив господина Ван, Сюн Чжуаншань и Тан Шоу отправились в город за благовониями. С деньгами в кармане Тан Шоу закупил все недостающие приправы, а также новые миски и тарелки.
По дороге они наткнулись на лавку, где продавали сушеные водоросли – огромные связки всего по пять медяков. Замоченные, их хватило бы на много дней, так что Тан Шоу купил сразу десять.
Под вечер, когда Сюн Те и Сюн Чжу, должно быть, уже поужинали, Тан Шоу с мужем сами пришли к ним.
Это был первый визит Тан Шоу в дом свекрови. Убогость жилища шокировала его. Он думал, что дом Сюнов беден, но теперь понял, что такое настоящая нищета.
Семья была немаленькой – подросшие дети нуждались в отдельных комнатах. Но места не хватало, поэтому старый дом разделили на две части глиняными перегородками. На стенах виднелись заплаты из свежей глины. Мебели почти не было – лишь несколько потрепанных горшков. Сразу при входе находилась спальня родителей – гостевой комнаты и в помине не было.
Свекровь поспешно сгребла медяки с кровати в шкатулку и усадила гостей на постель.
— Пятая, чего стоишь? Быстро приготовь медовой воды для второго брата и его фулан! Мед в глиняном горшке на кухне, не жалей, положи большую ложку, пусть будет сладко! — Свекровь радовалась – сколько времени Сюн Чжуаншань не переступал ее порога!
Видя нищету, Тан Шоу не мог принять их мед – дорогой продукт, который свекровь даже в выпечку клала скупо.
— Не нужно, мы только что пили сладкую воду дома. Мы пришли по делу к старшему и третьему брату – поговорим и уйдем, еще нужно к другим в деревне.
— Что за срочное дело? — спросила свекровь, но все же махнула, давая знак пятой идти за медом.
— Ты снова придумал что-то новое, старший братец?
— Правда? — обрадовалась свекровь.
Свекор, не слишком близкий с новой невесткой, молча радовался за них. Все дети были ему дороги. Молчаливый Сюн Те лишь широко улыбался, не скрывая счастья.
Тан Шоу показал готовые зубные щетки и коробочки с порошком.
— Старший братец, разве это не те щетки и порошок, что мы с братом пытались продать? Неужели ты их все продал? — Тогда из-за высокой цены и отсутствия связей с аристократами им не удалось продать ни одного набора. Теперь Тан Шоу показывал их снова – значит, либо просит помочь с продажей, либо с производством. От одной мысли, что маленькая коробочка стоит три-четыре ляна, сердце Сюн Чжу бешено заколотилось.
Родители, не знавшие цены, просто радовались успеху.
— Да, все продано. — Тан Шоу не стал скрывать – вскоре товар станет популярен в столице, и купцы хлынут в деревню Синхуа. Скрывать будет бесполезно.
— Отлично! Я боялся, что такая дороговизна не найдет покупателей. Но ты, старший братец, всегда найдешь выход!
— Просто удача. И спасибо тебе.
— Мне? — Сюн Чжу удивился – он не знаком с аристократами и никого не представлял.
— Помнишь семью Ван, что купила твой торт? Из Юйлиня.
— Конечно! Их слуги такие надменные!
— Именно. Их служанка купила торт, молодая госпожа не стала есть, а отдала бабушке, та угостила главу семьи. Тому так понравилось, что он заказал торт на день рождения госпожи Ван из столицы. Увидев щетки и порошок, он скупил все для подарков. — Тан Шоу опустил свои манипуляции – в них не было нужды.
— Братец, ты прямо как фулан-улитка!
— Что за?.. — Тан Шоу знал лишь сказку о девушке-улитке.
— Как тот персонаж со свитка – иначе откуда ты знаешь столько невиданного да еще умудряешься продать? Деревенские втихомолку зовут тебя «фуланом-улиткой» – столько всего умеешь!
Пока это были лишь деревенские пересуды. Но они встревожили Сюн Чжуаншаня – он лучше других знал странности Тан Шоу. Вспомнив его отрешенное выражение лица прошлым вечером, он подумал: а вдруг его фулан и правда сбежал со свитка? И однажды может вернуться обратно.
Не веря в духов, Сюн Чжуаншань все же не мог отпустить Тан Шоу. Будь он человеком, духом или улиткой – он навсегда привяжет его к себе.
Неожиданно Сюн Чжуаншань схватил Тан Шоу за руку и прижал к груди.
Тан Шоу привык к таким вспышкам, но семья испугалась – не заболел ли Сюн Чжуаншань? Братья бросились отнимать его:
— Второй брат, отпусти братца! Его хрупкое тело не выдержит твоих ударов!
Сюн Те тоже попытался вмешаться:
— Второй брат, что случилось? Давай поговорим!
Родители оцепенели – они знали о вспыльчивости сына, но он никогда не поднимал руку на семью. Теперь они осознали, как десять лет войны изменили его.
Сюн Чжуаншань терял рассудок, когда дело касалось Тан Шоу.
— Прочь! — Его рев отшвырнул Сюн Те, а удар в сторону Сюн Чжу был перехвачен Тан Шоу.
— Со мной все в порядке, — поспешил успокоить их Тан Шоу. — Ваши действия только разозлят его.
— Он не причинит мне вреда. — Не успел он договорить, как Сюн Чжуаншань взвалил его на плечи и унес из дома.
Как только они скрылись, свекровь разрыдалась:
— Это я виновата! Если бы тогда второй не... он не стал бы таким!
Свекор в отчаянии рвал на себе волосы. Сюн Те остановил его руки, полный горечи:
— Матушка, отец, это моя вина. Если бы не я, второму брату не пришлось бы идти в армию. Ему было всего четырнадцать... На войне он наверняка пережил ужасы. Я никогда этого не забуду.
По дороге им встретились деревенские. Увидев кроваво-красные глаза Сюн Чжуаншаня, они в страхе разбежались.
Тан Шоу же оставался спокоен – он слишком часто видел мужа в таком состоянии. Поначалу пугался до смерти, но со временем понял – Сюн Чжуаншань не причинит ему вреда. Разве что залюбит до смерти – но к этому можно привыкнуть.
Боясь, что Тан Шоу не переживет ночь, братья на следующий день даже не пошли продавать пирожные. Не смея стучать, они ходили вокруг дома.
— Почему вы не торгуете сегодня? — удивлялись прохожие.
— Матушка велела отдохнуть, жалеет нас, — отвечали братья, ни словом не обмолвившись о вчерашнем происшествии.
Одни завидовали, другие злорадствовали:
— Вот разбогатели – можно и отдыхать! — И тут же задумывались: когда же и у них будет возможность пропустить день работы, если устали.
Сюн Чжуаншань не имел привычки валяться в постели. Он встал на рассвете, чтобы покормить скотину.
Услышав движение во дворе, братья осмелели и постучали:
— Второй, ты уже встал? — шепотом спросил Сюн Чжу, словно боясь разбудить всю деревню.
Дверь открылась. Братья нервно переминались, бросая тревожные взгляды вглубь дома.
— Братец еще спит? — Сюн Чжу не решался спросить прямо, не разделал ли его брат на части.
Придя в себя, Сюн Чжуаншань не стал тратить слов – кроме Тан Шоу, он не любил болтать ни с кем. Он сунул братьям образцы щеток и коробочек:
— Можете делать эти. Три медяка за щетку, два – за коробочку. Конский волос дам вам свой.
— Так вчера братец хотел об этом поговорить?
— Угу. — Двух фраз хватило, чтобы Сюн Чжуаншань потерял терпение. — Кто еще в деревне захочет – пусть приходит за образцами после полудня.
Дверь захлопнулась. Еще дел невпроворот, а они тут топчутся – не мужское это дело!
Жизнь была тяжелой, работы хватало, но Тан Шоу не должен страдать. Холод зимой не изменить, но Сюн Чжуаншань брал на себя все остальное. Он даже пытался готовить, но в глазах Тан Шоу это было кощунством. Все у него получалось, кроме кулинарии – даже собака брезговала его стряпней, хотя ему самому нравилось. Он из кожи вон лез, лишь бы удержать этого человека, неожиданно ворвавшегося в его жизнь и способного так же внезапно исчезнуть.
Закончив с работой, Сюн Чжуаншань вернулся в дом. Постоял в отдалении, пока не согрелся, затем осторожно подошел к кровати. Грубые ладони, вытертые об одежду, потянулись к лицу спящего фулана. Хотя между ними было куда большее, пальцы Сюн Чжуаншаня так и не коснулись его щеки.
Тан Шоу пошевелил ресницами, и рука дернулась назад, будто обожженная.
Проснувшись, Тан Шоу моргнул пару раз, прежде чем осознал причину ломоты во всем теле.
Чертов мужлан! Вчерашний приступ ярости до сих пор отзывался болью. Он хотел ущипнуть Сюн Чжуаншаня, но одеяло распахнулось, впуская холод, и пришлось закутаться обратно.
— Раньше я презирал кан, а теперь мечтаю о нем. В такую стужу было бы куда теплее.
— Кан? — Сюн Чжуаншань предположил, что это что-то глинобитное, но точнее представить не мог.
— Глинобитная лежанка с дымоходом. Все ложе прогревается, зимой – самое место.
— Сейчас земля промерзла, не докопаться. Весной, как оттает, сложу тебе кан.
— Тогда уж лучше перестроить дом, — возразил Тан Шоу. — Сделать теплые стены и полы с подогревом – вот это вещь! Все помещение будет как летом, особенно приятно босыми ногами по теплому полу…
— В отличие от кана, который греет только лежанку. Сидишь на нем – задницу обжигает, а ноги мерзнут, если не укрыть. Особенно ночью – если сильно натопить, ворочаешься без сна от жары. А слабо протопишь – снова холодно. В общем, не идеально, но лучше, чем ничего. Хотя бы не замерзнешь насмерть в лютый мороз. Для бедных семей, что берегут дрова, кан подходит – требует меньше топлива. А теплые стены и полы потребуют много дров.
— Не беда. Делаем теплые стены и полы. За дровами я схожу – сколько нужно, столько и принесу.
Тан Шоу в этом не сомневался – Сюн Чжуаншань был силачом, настоящим мастером на все руки.
Неспешно поднявшись с постели, он как раз закончил завтрак, когда к дому подошла группа деревенских. Поодиночке они боялись приходить – в свое время собраться с духом и пойти за товаром к Сюн Чжуаншаню было уже пределом возможного.
— Фулан Сюн, говорят, ты заказываешь зубные щетки и порошок? — Сюн Те и Сюн Чжу уже распространили информацию. Они не назвали цену, просто сказали, что Тан Шоу принимает заказы, и желающие могут взять образцы. Теперь об этом знала вся деревня.
— Верно. Три медяка за щетку, два – за коробочку. Но коробочки должны быть точно такого же размера, как мои – ни больше, ни меньше.
— Не волнуйся, это не проблема. Раз есть образец, сделаем один в один.
— А сколько ты закупаешь? Будет ли ограничение?
— Пока без ограничений. Если придется приостановить закупки, предупрежу заранее! Но этот товар мне нужен постоянно – даже если временно накопится излишек, со временем все равно пригодится.
— Правда? Вот удача – стабильный заработок! Фулан Сюн, как насчет меня? Я хоть и в возрасте, но руки еще крепкие, справлюсь с такой работой. — Пожилой мужчина по имени Чэнь Юаньбао, 56 лет, жил на западной окраине деревни. В Юйчао дожить до 60 считалось большой удачей, а 56 лет уже считалось преклонным возрастом.
В условиях скудных земель, низкой производительности и отсутствия медицины дожить до 60 было непросто. Пятидесятилетние старики выглядели как семидесятилетние в наше время – сгорбленные тяготами жизни, с лицами, изборожденными морщинами.
— Можно. Я сужу по работе, а не по человеку. Если ваши изделия не хуже, чем у моего Сюн Чжуаншаня – буду брать. Но предупреждаю: если качество будет заметно хуже – неряшливое – не обессудьте, откажу.
Эти изделия предназначались для столицы, где аристократы привыкли к роскоши. Халтуру они не примут. Если брать что попало, поначалу может пройти, но со временем репутация будет разрушена. Как только у знати сложится мнение, что деревенские изделия грубы, любые его будущие новинки будут отвергаться без рассмотрения. И тогда деревенские не скажут ему спасибо, а решат, что он неудачник.
К тому же, зубные щетки и порошок легко подделать. Подделки неизбежно появятся, и ему нужно успеть закрепиться в сознании аристократов как производителя оригинальной продукции, чтобы остальные считались подделками. Только так он сможет удержаться на столичном рынке.
— Что? Не хуже, чем у второго Сюна? — кто-то из деревенских выразил сомнение.
Хотя Сюн Чжуаншань жил грубо, он был мастером на все руки: охотился, обрабатывал землю, разделывал скот, ухаживал за птицей, плотничал – все умел и все делал хорошо. Раньше, живя один, он не заморачивался с качеством. Но с появлением Тан Шоу, привыкшего к изяществу, Сюн Чжуаншань старался изо всех сил угодить ему, поэтому его работы стали аккуратными. Именно поэтому Ван Сюн, знаток изысканных вещей, сразу оценил качество – заслуга Сюн Чжуаншаня.
— Да, те, у кого руки не такие золотые, как у моего мужа, могут даже не пробовать. Хотите работать на меня – сначала сделайте один экземпляр на проверку. Если пройдете – продолжайте. Нет – один образец не отнимет много времени, можете оставить себе.
— Ну... ладно, — кто-то пробормотал: — Но, фулан Сюн, если ты будешь равняться на мясника Сюна, в нашей деревне мало кто справится.
— Если никто не справится – найму в городе. Но стандарты я не снижу.
Под бдительным взором Сюн Чжуаншаня деревенские не осмелились спорить. Желающие взяли образцы, оставив залог в несколько медяков. Те, кто сомневался в своих силах, просто ушли.
— Думаю, скоро приедут купцы из столицы. Сделай вывеску с иероглифами «Персиковый источник», чтобы они могли найти наш дом.
— Хорошо, через пару дней съездим в город.
Вскоре вся деревня узнала, что семья Сюн нанимает людей для производства зубных щеток и коробочек. Большинство обсуждало строгие требования Тан Шоу, сомневаясь, что многие справятся.
Но семья плотника Жуань обрадовалась. Они поколениями занимались столярным делом и славились мастерством. Обычно делали мебель для деревенских, но в бедной деревне заказы были редки – разве что на свадьбу. Хоть работа и не совсем плотницкая, но требовала навыков – тут у них было преимущество. Если бы им удалось получить эксклюзивный заказ от Сюнов, это бы поправило их дела.
— Правда? Фулан Сюн действительно сказал, что брак не принимает?
— Точно, отец, я сам слышал. Вот образцы щетки и коробочки – ничего сложного, но нужно аккуратно. Если постараться, можно научиться.
Отец Жуань повертел щетку в руках, восхищенно покачав головой:
— Кто бы мог подумать! Чистить зубы такой – одно удовольствие, десны не поцарапаешь.
— Отец, если хочешь, сделаем несколько для себя. А когда заработаем, куплю тебе зубной порошок.
Старик растрогался сыновним вниманием, но покачал головой:
— За коробочку дают два медяка, значит, сам порошок стоит раз в десять больше. Это для знатных господ, не для таких, как мы.
Глава 22. Волны
— Сынок, сделай побольше, и сможем себе позволить.
В то время деревенские еще не знали настоящей цены зубного порошка. Позже, когда узнали, никто уже не осмеливался говорить о его покупке у семьи Сюнов. Чистить зубы таким – все равно что чистить их серебром!
— Лучше уж потратить несколько десятков монет на соевое масло у семьи Тан. Добавишь побольше в еду – вся семья будет довольна.
Отец Жуань очень серьезно отнесся к этому делу. Первую зубную щетку и коробочку он сделал сам, тщательно отшлифовав их до идеальной гладкости – даже лучше, чем у Сюн Чжуаншаня.
Тан Шоу остался доволен, забрал образцы и вернул залог.
— Делайте так же. Сначала на десять дней – сколько сделаете, все возьму. — Затем он повернулся к Сюн Чжуаншаню: — Дай ему конского волоса на тридцать щеток.
Сюн Чжуаншань отмерил примерно нужное количество и передал отцу Жуань.
— Готовые изделия приносите в тот же день, не копите. Они мне еще нужны для других дел.
Расчет каждый день? Отец Жуань только этого и ждал. Он поспешно кивнул:
— Понял. Буду приносить ежедневно.
Но он не спешил уходить, явно хотел сказать что-то еще.
Старик покраснел. Ему было неловко, ведь по сути он перекрывал другим деревенским доход. Но ради благополучия семьи пришлось набраться наглости:
— Фулан Сюн, видишь ли, наша семья поколениями занимается плотницким делом, и наши руки – золотые. Может, доверите нам все заказы на щетки и коробочки? У меня четыре сына, все мастера – справимся с любым объемом!
Тан Шоу не видел в этом ничего плохого. В бизнесе нужно хвататься за возможности, иначе как зарабатывать? К тому же, это было выгодно и ему. Если полагаться на разрозненных деревенских, могли возникнуть проблемы. Например, во время посевной все будут заняты в поле, а столичные аристократы не перестанут чистить зубы. Если поставки прервутся, конкуренты быстро займут его место. Таковы законы бизнеса.
— Хорошо, ваша семья будет нашим основным поставщиком. Но не единственным. Если поступит срочный крупный заказ, который вы не успеете выполнить, остальное я отдам другим. Но помните: если начнете халтурить ради скорости – больше ни одного заказа не получите.
— Не беспокойтесь, фулан Сюн. Наша семья дорожит репутацией. Мы не подведем.
— Тогда договорились. Позовем ученого Цзи, чтобы составил контракт. — Тан Шоу добавил: — Кстати, раз ваша семья занимается резьбой по дереву, сможете вырезать узоры?
— Конечно! И простые, и сложные.
— Простые. Я хочу цветущие персиковые ветви. Наша мастерская будет называться «Персиковый источник», а эмблемой станет роща цветущих персиков. Но узор должен быть лаконичным, передавать атмосферу несколькими штрихами. И еще нужно вырезать название. За это я добавлю по два медяка за штуку. — Резьба по мебели всегда оплачивалась отдельно – чем сложнее узор, тем выше цена.
У старика уже возникли идеи. Он понял, что Тан Шоу нужно не буквальное изображение, а намек, оставляющий простор для воображения. Такой узор проще в исполнении, но требует мастерства – иначе получится пустота. Для опытного мастера это не проблема. Единственное, чего он не умел – вырезать иероглифы, ведь был неграмотен. Но он решил попросить деревенского ученого Ли написать образец, а затем копировать, как обычный узор.
— Без проблем. Сегодня же сделаю пробный экземпляр. Если одобрите – остальные будут такими же.
Отец Жуань сразу взялся за дело. Всю ночь при тусклом свете масляной лампы он и сыновья экспериментировали с узорами. Одни были слишком замысловатыми – на изготовление уходил целый день, что не окупалось. Другие – слишком примитивными. К утру старик наконец создал идеальный вариант: несколько ветвей с цветами, которые создавали впечатление бескрайней рощи.
На следующий день он принес образец. Тан Шоу был в восторге – профессионал есть профессионал!
Теперь семья Сюн была готова к приезду столичных купцов.
Тем временем в столице, как и предсказывал Тан Шоу, торт, зубные щетки и порошок произвели фурор.
Торт после долгой дороги уже не был таким свежим, как сразу после приготовления. Но для жителей Юйчао, не избалованных кулинарными изысками, он все равно казался невероятно вкусным.
Особенно эффектно выглядела подача: Ван Сюн, следуя совету Тан Шоу, украсил торт зажженными масляными лампами в форме лотосов. А затем «случайно» просветил гостей, что в прошлой династии это лакомство подавалось только при дворе, и то – в награду за заслуги.
К концу праздника весь высший свет говорил о «торте» – загадочном десерте, который никто не видел нигде, кроме как у Ванов. Это лишь укрепило веру в его «императорское» происхождение.
Но больше всего аристократов возмутило то, что если торт еще можно было пережить, то зубные щетки и порошок оказались вообще недоступны!
Ван Сюн привез в столицу ограниченное количество: «Благородного мужа» целиком отдал госпоже Ван, три коробки «Дыхания орхидеи» подарил самым важным персонам, а остальное использовал для укрепления связей.
Знатным особам он дарил «Дыхание орхидеи», а молодым аристократам, которые пока не имели реальной власти, но со временем должны были возглавить свои семьи – «Свежесть». Независимо от вида, все представители знатных семей были в восторге. Ван Сюн ожидал, что продукция понравится, но не предполагал такого ажиотажа! Поэтому он щедро раздал все, что у него было. Когда другие знатные семьи обратились к нему, у него уже ничего не осталось.
Ван Сюн сожалел о своей щедрости до боли в животе. Среди тех, кто пришел позже, были семьи, о связях с которыми он мог только мечтать. Он и представить не мог, что однажды они сами придут к нему! И вот, когда возможность сама постучалась в дверь, он ее упустил. Он ненавидел себя за то, что раздал все тем, кто был примерно его уровня. Если бы он оставил что-то для этих великих семей, у него появился бы шанс наладить связи.
— Мне очень жаль, но у меня действительно ничего не осталось, — выражение лица Ван Сюна было даже более расстроенным, чем у его гостя.
Перед ним был Цзинь Цзиньчэн – младший сын одной из четырех великих семей столицы. Хотя он и не был наследником, но приходился старшему сыну родным братом, и его будущее было обеспечено. Даже главная ветвь семьи Ван меркла перед Цзинями.
Цзинь Цзиньчэн, воспитанный в лучших традициях знати, сохранял достоинство, несмотря на разочарование:
— Господин Ван, не стоит извинений. Это я проявил бестактность, внезапно явившись с просьбой. Но мне так хотелось сделать сюрприз старшему брату. Он человек строгих правил и редко чем-то увлекается, но эти зубные щетки и порошок его заинтересовали.
— Так это для Цзинь Цзиньмина, старшего сына семьи Цзинь… — невольно вырвалось у Вана.
— Кто в Юйчао не слышал о нынешнем главе семьи Цзинь?
Цзинь Цзиньчэн рассмеялся. Его брату было всего 27-28 лет, но он уже управлял семейным бизнесом, оставив позади всех сверстников. Даже старшие относились к нему с почтением.
В этот момент вбежал запыхавшийся А-Чэн:
— Господин! Пришли из семьи Тан! Из столичной семьи Тан!
Четыре великих семейства столицы – Цзинь, Тан, Хуан и Чжу – контролировали всю торговлю. Если раньше визит Тан привел бы Ван Сюна в восторг, то теперь, после встречи с Цзинем, он казался менее значительным:
— А-Чэн, как ты смеешь перебивать гостя! — отругал его Ван Сюн, но вдруг осенила идея. — Та «Свежесть», что я тебе подарил – ты ее использовал?
А-Чэн, уже нашедший покупателя за целый лян, с горечью ответил:
Ван Сюн, довольный, повернулся к Цзиньчэну:
— Оказывается, у меня осталась одна коробочка «Свежести». Если вы не сочтете ее недостойной…
Цзинь Цзиньчэн, не ожидавший такой удачи, с благодарностью принял подарок.
После его ухода Ван Сюн рассмеялся:
— А-Чэн, ты мой талисман! Вот тебе награда.
Однако семья Тан тоже пришла за зубным порошком. Увы, у Вана больше ничего не осталось.
Той же ночью Цзинь Цзиньмин, попробовав подарок брата, долго беседовал с ним в кабинете. На рассвете Цзиньчэн с охраной уже мчался за город.
Тем временем в резиденции Ван глава семьи Ван Хань мрачно разглядывал зубной порошок.
— Как такая безделица могла вызвать такой ажиотаж? — недоумевал его сын.
— Вместо того чтобы спрашивать «как», подумай головой! — взорвался Ван Хань.
Его сыновья были безнадежны. Решив, что пора заводить новых наследников, он приказал:
— Немедленно отправляйтесь в деревню Синхуа и добудьте рецепт зубного порошка. Если эти крестьяне откажутся…
— Не волнуйтесь, отец. Мы его достанем.
Глава 23. Сюн Чжуаншань проявляет свою мощь
— Фулан Сюн, вот сегодняшние изделия, проверьте, пожалуйста. — Отец Жуань и его сыновья были настоящими мастерами – их работа была аккуратной, и за все время сотрудничества они ни разу не схалтурили.
Тем не менее, Тан Шоу для порядка выборочно проверил несколько штук.
— Дедушка Жуань, всего за несколько дней ваше мастерство выросло! Раньше иероглифы «Персиковый источник» выглядели неуклюже, а теперь в них уже чувствуется дух каллиграфии ученого Цзи.
Надпись «Персиковый источник» Жуань заказал у ученого Цзи за два медяка – это был аналог современных художественных шрифтов, с четкими линиями, но сохраняющий эстетику. Поначалу, не зная грамоты, Жуань просто копировал форму, и иероглифы получались безжизненными. Хотя Тан Шоу ничего не говорил, гордый старик сам не мог смириться с этим и ночами тренировался, пока не добился передачи духа оригинала.
— Так и должно быть. Взялся за дело – делай на совесть.
Семья Жуань делала 32 изделия в день, а сам старик успевал еще два. Не то чтобы они работали медленнее Сюн Чжуаншаня – просто их изделия были более изящными, с резными узорами и надписями. На это уходило больше времени, но с опытом скорость возрастет.
— Вот 128 медяков, получайте. — Тан Шоу пересчитал щетки и коробочки и рассчитался за день. Они с Жуанем договорились о ежедневных выплатах без задержек.
— Спасибо. — Жуань отсчитал два медяка и протянул свою миску. — Фулан Сюн, налейте мне соевого масла. Сегодня утром мой внучонок просил чего-нибудь повкуснее. Раз уж я заработал, пусть семья поест досыта.
Тан Шоу не стал отказываться от платы и не налил лишнего. Они были партнерами, и отношения должны оставаться деловыми. Если сегодня сделать скидку, завтра придется повторять. За хорошую работу можно добавить пару медяков при расчете, но не за счет товара.
Жуань придерживался того же мнения и не обиделся. Уходя, он обернулся:
— Завтра приду в это же время.
Проводив Жуаня, Тан Шоу потянулся за корзиной, но ее уже подхватили сильные руки Сюн Чжуаншаня. Тот не любил общаться с посетителями и обычно молча наблюдал за ними, скрестив руки. Поначалу деревенские потели от страха, но со временем привыкли к его ледяному взгляду.
— Я сам справлюсь, это же не тяжело.
Тан Шоу не стал спорить. Войдя в дом, они без слов распределили обязанности: Сюн Чжуаншань сортировал коробочки, а Тан Шоу наполнял их порошком из трех горшков. Больше всего было «Свежести» – самого дешевого варианта.
Тан Шоу и Сюн Чжуаншань переглянулись с радостью. Деревенские так не спрашивали – значит, приехали из столицы. Быстрее, чем ожидалось.
— Да, это здесь. — Тан Шоу открыл дверь.
На пороге стояли пятеро: юноша в лазурных одеждах и четверо крепких охранников. Раньше такая компания напугала бы Тан Шоу, но после жизни с Сюн Чжуаншанем эти мужчины казались ему котятами в сравнении с медведем.
— Я фулан Сюн. Чем могу помочь?
— Я Цзинь Цзиньчэн из столичной семьи Цзинь. Приехал купить зубные щетки и порошок.
Тан Шоу, не знавший о влиятельности Цзиней, отнесся к нему как к обычному торговцу. Это слегка озадачило юношу, привыкшего к лести.
Когда дверь распахнулась полностью, взору гостей предстал Сюн Чжуаншань. Его кровавая аура моментально напугала охранников – те инстинктивно обнажили мечи.
Сюн Чжуаншань даже бровью не повел.
— Это мой муж, Сюн Чжуаншань. Он ветеран войны, простите, если напугал вас.
Цзинь Цзиньчэн жестом велел охране убрать оружие:
— Это мои люди проявили бестактность. Надеюсь, вы не испугались?
— Да я уже привык к моему мужу. Ваши охранники по сравнению с ним – как ягнята на заднем дворе.
— … — Даже если это так, зачем говорить вслух? Цзинь Цзиньчэн натянуто улыбнулся.
Тан Шоу пригласил гостей в дом, усадил на новые стулья работы Сюн Чжуаншаня и принес образцы.
Щетки и коробочки с резными персиковыми цветами и изящными иероглифами выглядели куда презентабельнее ранних версий.
Цзинь Цзиньчэн явно не ожидал, что семья Сюн усовершенствовала продукцию так быстро. В его глазах мелькнул удивленный блеск, но он тут же взял себя в руки и невозмутимо продолжил:
— Я пришел не только купить несколько зубных щеток и порошка, но и обсудить с вами крупную сделку.
Крупную сделку? — мысленно усмехнулся Тан Шоу. Он сразу понял, что хочет Цзинь Цзиньчэн.
Как и ожидалось, юноша продолжил:
— Почему бы вам не продать мне рецепты всех трех видов зубного порошка? Назовите свою цену!
Тан Шоу одарил его стандартной вежливой улыбкой:
Цзинь Цзиньчэн, заранее ожидавший такой реакции, не спешил:
— Фулан, не стоит так спешить с отказом. Подумайте еще раз. Учитывая ваши нынешние условия, я советую вам просто получить хорошую сумму серебра. Посмотрите на ваш дом – ветер гуляет со всех сторон, теснота такая, что гостей даже негде принять. С этими деньгами вы могли бы купить большой особняк в Юйлине, пережить зиму в тепле, а потом открыть лавку по продаже масла – жизнь пойдет в гору. Зачем мучиться, держась за рецепт? К тому же, вряд ли вам удастся его сохранить.
Угрожает, да? Тан Шоу прищурился и уже собирался что-то сказать, как вдруг почувствовал, как мимо его уха пролетел резкий порыв ветра. Раздался душераздирающий вопль, звонкий треск – и стол перед Цзинь Цзиньчэном раскололся пополам. Сюн Чжуаншань стоял с огромным тесаком в руках, мрачный, как туча. Леденящим голосом он произнес:
Телохранители мгновенно обнажили мечи, но Цзинь Цзиньчэн лишь мельком увидел вспышку – и вот уже на полу валялась груда клинков. Его охранники застыли в боевых стойках, но в руках у них остались лишь ножны. Они растерянно озирались, будто не понимая, что произошло.
Даже Тан Шоу остолбенел. Неужели Сюн Чжуаншань – тайный мастер боевых искусств? Как еще объяснить, что все закончилось, даже не успев начаться?
Сюн Чжуаншань, еще секунду назад готовый разорвать обидчиков, под восхищенным взглядом Тан Шоу почувствовал прилив удовлетворения. Эти ничтожества уже не казались ему достойными смерти – можно оставить им жалкие жизни.
— Как вы смеете! Мой господин – из столичного рода Цзинь, первого среди четырех великих семей! Старший господин занимает пост чиновника второго ранга!
Сюн Чжуаншань встряхнул тесаком, заставив говорящего охранника вздрогнуть:
Он ни капли не боялся, совсем не походил на простолюдина, трепещущего перед чиновниками. Тан Шоу, опасаясь, что Сюн Чжуаншань просто от природы упрям, поспешил встать, придержал его руку с тесаком и оттащил назад. Он понял – перед ними не простой торговец, а влиятельный человек из столицы. Сделку можно сорвать, но ранить его – ни в коем случае.
— Мой муж слишком долго провел на войне, нрав у него крутой. Второму господину Цзиню стоит быть осторожнее в словах, чтобы не выглядеть так, будто знатный род притесняет простых людей. Уверен, человек вашего статуса не опустится до такого.
Лицо Цзинь Цзиньчэна побелело. Он долго не мог выдавить улыбку, но, к удивлению, не ушел, а остался ночевать, словно забыв о торговле. Он лишь сказал, что устал с дороги и хочет отдохнуть.
Ради мира Тан Шоу разрешил им остаться, не боясь ночных козней. Он уже понял – все они вместе не стоят и мизинца Сюн Чжуаншаня.
Устроив гостей, Тан Шоу потащил Сюн Чжуаншаня в их комнату и, снизив голос до шепота, чтобы те не услышали, прошипел:
— Уйми свой буйный нрав! Они не безродные деревенские – малейшая царапина, и нам несдобровать.
— Они угрожали тебе, — пробурчал Сюн Чжуаншань. — У меня на глазах – не позволю.
— Ты… — Тан Шоу почувствовал легкое (совсем легкое!) удовольствие от этих слов, но сделал строгое лицо. — Все равно нельзя! Они важные персоны, если столкнутся с нами лоб в лоб – мы проиграем.
— Ты думаешь, все решает кулак? Нужна поддержка! — Тан Шоу раздраженно махнул рукой. — Ладно, видно, ты ослеп от ярости, когда меня задели. Но в следующий раз будь осмотрительнее! Пока рецепт в наших руках, они не посмеют отнять его силой, даже будучи из столицы. Думаю, они просто пытаются запугать – если сработает, хорошо, если нет – отступят. В конце концов, наш рецепт хоть и ценен, но не уникален. При желании его можно воссоздать, вопрос времени. Да и сумма не настолько огромна, чтобы ради нее марать репутацию знатного рода. Особенно если старший господин Цзинь – чиновник. Если разразится скандал, его враги используют это против него. Оно того не стоит.
Сюн Чжуаншань упрямо повторил:
— Не бойся, род Цзинь – ничто. Они не посмеют.
— Не «не посмеют», а «не станут», невыгодно, — поправил Тан Шоу. — Ладно, главное – больше не устраивай представлений. Хотя сегодняшний урок пошел им на пользу – теперь будут знать, что мы не мягкотелые. Но вот что… Откуда у тебя такие навыки? Я даже не разглядел, как ты обезоружил их! Ты что, тайный мастер? А «легкая поступь» у тебя есть? Может, по воде бегать?
— Фулан, это все сказки, — в глазах Сюн Чжуаншана мелькнуло веселье. — По воде ходить невозможно. Просто в армии я прошел особую подготовку.
— Особую подготовку? Ты был не рядовым?
Лицо Сюн Чжуаншаня потемнело. Воспоминания о войне не приносили ему радости, и он кратко объяснил:
— Сначала был рядовым. Но после одной битвы, где я отличился, генерал заметил мою природную силу и перевел в особый отряд. Там мы обучались специальным техникам. Такие «телохранители», как у Цзиня, – просто подмастерья с базовыми навыками. Десятерых таких – одним ударом.
Он не стал вдаваться в подробности, чтобы не пугать Тан Шоу. Тот отряд был элитным подразделением, куда отбирали лучших воинов. Их тренировки выходили за пределы человеческих возможностей. Они сражались на передовой, проникали в тыл врага, вели разведку. Если проводить параллели с современным миром, это был аналог спецназа.
По нынешним меркам, люди Цзинь Цзиньчэна не дотягивали даже до уровня обычных стражников – скорее, уличные бандиты. А столкнулись с профессиональным спецназовцем. Ха, мышь против тигра!
Все в Сюн Чжуаншане кричало: «Я имею в виду не кого-то конкретно, а всех вас. Вы все – цыплята. Ничтожества!»
Глава 24. Чиновники на пороге
Цзинь Цзиньчэн, надо отдать ему должное, вел себя тихо – весь день не выходил из комнаты со своими охранниками. Лишь к вечеру, когда сумерки сгустились, он лениво появился на пороге, потянулся и размял затекшие конечности, будто дневного инцидента вовсе не было.
Если он умел притворяться, то Тан Шоу был в этом настоящим мастером.
С естественной приветливостью Тан Шоу спросил:
— Второй господин Цзинь, что бы вы хотели на ужин?
— Что-нибудь простое. Только не говядину и не свинину, — ответил Цзинь Цзиньчэн, делая вид, что неприхотлив.
Тан Шоу внутренне усмехнулся. Привередливый гость? Он еще не встречал в этой эпохе Юйчао человека привередливее себя! Его кулинарные навыки удовлетворяли даже его собственные капризы.
Зная, что знатные семьи подчеркивают статус, употребляя баранину, он предложил:
— У нас есть дикая баранина, которую недавно добыл мой муж. Если вы не брезгуете, могу приготовить бараньи ребрышки.
— Отлично. Я давно слышал о кулинарном таланте фулана семьи Сюн. Наконец выпал шанс оценить.
— Легко. Но у нас четкие расценки: одна порция ребрышек – 240 медяков. Сколько вам? — Тан Шоу улыбался, мысленно злорадствуя: «Разорю тебя! Обычно цзинь баранины стоит 140 медяков, а тут я дам всего пару косточек с мясцом – и вуаля, 240 за порцию! Ешь, богач, наслаждайся. Вот тебе за угрозы!»
Для деревенских жителей цена была завышенной, но для столичного аристократа, чьи траты на одну трапезу исчислялись сотнями лян, это было мелочью.
— Готовьте, фулан. Если блюдо будет достойным, денег не жалко.
— Тогда я позабочусь об ужине. Возвращайтесь в комнату – останетесь довольны! — Тан Шоу проводил гостя и тут же преобразился: хитрая улыбка лисенка озарила его лицо.
— Сегодня эти столичные толстосумы хорошенько опустошат кошельки! — воодушевленно сказал он Сюн Чжуаншаню. — Идем за бараниной – принеси полтуши ребер из погреба.
Но Сюн Чжуаншань не двигался с места. Подняв голову, Тан Шоу встретил его обиженный взгляд и тут же вспомнил: этот обжора способен умять пять цзиней говядины за раз!
700 медяков за одного едока... Давление возросло.
Нужно зарабатывать больше, а то и мужа не прокормить!
— Ладно... — вздохнул Тан Шоу. — Вечером испеку грецкие печенья и бисквиты, чтобы ты не объедался одним мясом.
Сюн Чжуаншань хотел возразить, что справится и с чистой бараниной, но, видя озабоченность супруга, промолчал.
Вот беда – а вдруг фулан разочаруется в моем аппетите?
Тан Шоу выбрал для ребрышек мясо между костей. Обычно у барана 13 пар ребер (26 штук), хотя в его прошлом мире монгольские овцы породы Уджумуцин имели 28 – они были крупнее. Но есть ли такие в Юйчао, он не знал.
— Муж, разруби ребра вертикально на три части. Раз гости такие богатые, стесняться не будем: одна порция – четыре кусочка.
Глядя на хитрое личико Тан Шоу, Сюн Чжуаншань почувствовал зуд в пальцах – так хотелось ущипнуть и поцеловать этого милого пройдоху!
Для жарки ребрышек идеально подошла бы сковорода, но ее не было. Пришлось импровизировать с обычным котлом.
Пока Сюн Чжуаншань рубил и промывал мясо, Тан Шоу натирал его солью, втирая ее массажными движениями.
Сюн Чжуаншань без труда раздавил корень в ступке, отфильтровал жидкость через марлю и подал. Тан Шоу кисточкой нанес сок на мясо (это устраняло запах). В прошлой жизни он использовал лимон, но и имбиря хватило. Затем последовала обработка рисовым вином – и маринад готов.
Разведя под котлом умеренный огонь (искусно регулируемый Сюн Чжуаншанем, который, несмотря на грузную фигуру, ловко управлялся с дровами), Тан Шоу выложил ребрышки на раскаленное масло.
Шкворчание и аромат мгновенно разбудили аппетит – даже у самого повара. В этой жизни он еще не пробовал баранины!
Бараньи ребрышки нельзя жарить слишком долго, иначе они станут жесткими и невкусными. Идеально, когда с обеих сторон они золотисто-коричневые, а внутри – сочные и нежные. Когда ребрышки уже почти готовы, но еще чуть сыроваты, добавьте в сковороду несколько зубчиков чеснока. Необязательно класть их прямо на мясо – даже просто находясь в одной сковороде, они отлично передадут свой аромат.
Чеснок попал в Китай еще во времена династий Цинь и Хань, а к эпохе Сун его уже продавали на каждом углу. Это очень радовало Тан Шоу: хоть после чеснока и остается неприятный запах изо рта, без него большинство вкусных блюд теряют свою душу. Можно сказать, что он – самая важная часть многих блюд.
— Подай тарелку. Ту, новую, что купили в прошлый раз.
Во время последней поездки в город Тан Шоу заметил, что там продавался самый разный фарфор – современных фасонов, да еще и по смешным ценам. Он прикупил немало, решив, что новые тарелки и чашки пригодятся, когда к нему за товаром станут заглядывать покупатели – так хоть не стыдно будет угощать.
Разложив бараньи ребрышки по новым тарелкам, можно присыпать их перцем и порошком из чжуюй [прим. ред.: снова сычуаньский перец]. В этот момент, по вкусу, можно добавить немного соли.
Аромат заполнил весь дом, и даже закрытая дверь не могла его удержать. Цзинь Циньчэн, сидевший в гостевой комнате, уже не мог усидеть на месте. Он считал себя человеком, избалованным деликатесами, но еще ни разу не сталкивался с таким блюдом, от одного запаха которого слюнки текли.
Цзинь Циньчэн, осознавая свой статус, старался сохранять достоинство, но его слуги совсем расклеились – они откровенно сглатывали слюну, даже не пытаясь это скрыть.
— Господин, у этого простолюдина, оказывается, талант к кулинарии, — сказал один из охранников. — Пахнет просто восхитительно! Наверняка очень вкусно. Если вам не понравится, пожалуйста, отдайте мне!
Другой слуга оттолкнул первого и закричал:
— Почему именно тебе?! Господин, отдайте мне! Помните, когда тот грубиян нахамил, это я за вас вступился!
— Нет, мне! — перебил третий. — Я всегда первый бегу по вашим поручениям!
Охранники, постоянно сопровождавшие Цзинь Циньчэна, привыкли к его снисходительности и часто вели себя развязно.
Глядя, как эти трусливые прихвостни, которые еще недавно дрожали перед Сюн Чжуаншанем, готовы устроить драку из-за куска мяса, Цзинь Циньчэн испытывал сложные чувства. Не ожидал, что этот деревенский мужлан окажется таким искусным поваром – его люди вели себя так, будто сто лет не видели еды!
Цзинь Циньчэн кашлянул для важности и сказал:
— Разве я такой жадный? Сегодня вы все перенервничали, поэтому я заказал порцию для каждого из вас. Вернее, не порцию, а… «комплект»? Этот мужлан назвал это «комплектом», но я так и не понял, сколько это.
Никто не стал вникать, что значит «комплект», и все радостно поблагодарили господина.
— Второй господин Цзинь, ребрышки готовы. Можно войти? — раздался голос Тан Шоу за дверью.
Не дожидаясь ответа, ближайший охранник распахнул дверь, сияя:
— Господин уже заждался! Проходите! — с этими словами он жадно ухватился за блюдо.
— О-о... Да это же фарфор! — воскликнул охранник, шокированно. — Как можно подавать господину на фарфоре? Хоть бы лакированное дерево взяли, если уж золота и серебра нет!
Сюн Чжуаншань за спиной Тан Шоу метнул на него убийственный взгляд. Охранник тут же съежился, будто перепел, попавший под дождь.
Цзинь Цзиньчэн мысленно скрипнул зубами: «Ничтожество!» — но, взглянув на свирепое лицо Сюн Чжуаншаня, счел трусость подчиненного объяснимой.
— Ничего, фарфор тоже подойдет. Мы не дома – можно и потерпеть.
Ароматные ребрышки, хоть и поданные на «плебейской» посуде, сводили с ума запахом. Цзинь Цзиньчэн никогда еще не испытывал такого нетерпения. Охранники с изумлением наблюдали, как их обычно чопорный господин набрасывается на еду с неприличной жадностью.
Но стоило им самим откусить кусочек – все приличия были забыты. В комнате воцарились чавканье, причмокивания и блаженные вздохи.
Закрыв за гостями дверь, Тан Шоу и Сюн Чжуаншань принялись за свою порцию. Тан Шоу, вооружившись ножом и вилкой (по западному обычаю), только начал разрезать мясо, как Сюн Чжуаншань уже встал за добавкой. И если память не изменяла Тан Шоу, в тарелке у того изначально было вдвое больше!
Подняв голову, он увидел, что Сюн Чжуаншань вообще обходится без приборов – хватал ребрышки руками, отправлял в рот и выплевывал идеально чистые кости.
Как у него вообще рот такой вместительный?!
— Фулан, чего не ешь? — говорил Сюн Чжуаншань, не прерываясь. — Вкусно! Никогда еще баранину так не готовили – не пахнет, нежная.
За это время он успел уничтожить еще два куска. Тан Шоу почувствовал, как сжимается грудь.
С таким обжорой обычная семья бы разорилась! Только я могу его прокормить...
Он торопливо засунул в рот кусок мяса – надо успокоить нервы.
— Кстати, тот охранник сказал, что их господин не пользуется фарфором. Неужели только золото и серебро? — поинтересовался он.
В его представлении фарфор всегда был предметом роскоши – взять хотя бы знаменитые «танские три цвета» или цзиндэчжэньский фарфор эпохи Сун. Да хоть цинские императорские сервизы – все это бесценные сокровища!
— В Юйчао фарфоровое производство на пике, — объяснил Сюн Чжуаншань. — Из-за обилия он дешев, доступен даже беднякам. Знатные семьи, чтобы подчеркнуть статус, предпочитают золото и серебро. Те, кто победнее – лакированное дерево.
— Дороже фарфора. Но если хочешь – купим.
Тан Шоу усмехнулся про себя: «Я ведь из будущего – какое мне дело до дерева? В мое время одна сунская фарфоровая чаша стоила сотни тысяч! Представляю, как бы я щеголял, трапезничая из посуды за миллионы...» Но вслух сказал:
— В следующий раз купим лакированные сервизы.
— Как скажешь, — равнодушно буркнул Сюн Чжуаншань, не отрываясь от еды.
Зимние дни коротки – после ужина быстро стемнело, и можно было готовиться ко сну. Но в этот момент ворота дома Сюн вдруг затряслись под градом ударов. Кто-то не просто стучал – ломился, будто спешил с крайне важным делом.
От неожиданности сердце Тан Шоу екнуло, в груди разлилось тревожное предчувствие.
— Кто... кто там? — его голос сорвался на хрип, будто он несколько дней не пил воды.
Сюн Чжуаншань нахмурился. С момента возвращения в деревню Синхуа еще никто не смел так вести себя – а теперь еще и напугал его сяо фулана!
Прижав супруга к кровати, он мрачно направился к двери.
— Открывай, живо! Знаем, что дома! — незваные гости явно не сулили добра. Деревянные ворота трещали под ударами, осыпаясь пылью.
Распахнув дверь, Сюн Чжуаншань увидел нескольких стражников в официальных одеждах с мечами у пояса. Рядом дрожал староста деревни Чжоу Хэ – его синюшное лицо не позволяло понять, то ли от холода, то ли от страха.
Глава 25. Ловля насекомых
— Мясник Сюн действительно дома? Почему же никто не отвечает, сколько ни стучи? — недовольно произнес один из стражников.
— Дома, дома! — поспешил заверить Чжоу Хэ. — Еще утром торговцы из Юйлинь приходили к дому Сюна за товаром. Мы все видели – не мог он уйти.
— Все точно, как сказал доносчик. Этот Сюн ведет торговлю прямо у себя дома, не оформив документы в управе. Пытается уклониться от налогов, записавшись в купеческое сословие. Хорошо, что нашелся бдительный человек, сообщивший об этом нашему господину.
Другой стражник, потеряв терпение от безуспешного стука, уже занес ногу, чтобы пнуть дверь со всей силы. Но в этот момент створки распахнулись, и он, промахнувшись, едва не рухнул на землю. Товарищ успел подхватить его, чтобы тот не упал.
Взбешенный стражник выкрикнул:
— Ты что, открываешь дверь молча?! Чуть не свалил меня наземь! Будь со мной что-нибудь – показал бы я тебе, где раки зимуют!..
Но ругань застряла у него в горле. Ноги сами собой подались назад, будто обретя собственную волю, увлекая за собой перепуганного хозяина.
Остальные стражники, удивленные поведением товарища, последовали за его взглядом. В проеме обшарпанной деревянной двери стояла огромная темная фигура, массивная, как небольшой холм. В предрассветных сумерках черты лица разглядеть было невозможно, но внезапно нахлынувшая волна угрозы проникла в кости, словно ледяной ветер, заставив всех содрогнуться. А темнота лишь подпитывала страх, делая неясный силуэт еще более устрашающим.
Стражники дружно ахнули, и в сердцах их поселилась робость.
Сюн Чжуаншань же ничуть не изменил своего поведения, узнав в посетителях стражей. Он по-прежнему угрюмо буркнул: «Чего надо?»
Никто из стражников не решался ответить. Лишь староста деревни Чжоу Хэ, собравшись с духом, промолвил:
— Мясник Сюн, это стража из Юйлиньской управы. Они говорят, что ты ведешь торговлю без регистрации в управе и уклоняешься от налогов. Пришли взыскать недоимку.
Во все времена налоги были делом серьезным – не только для народа, но и для карьеры уездного начальника.
Юйлинь – захолустье, не славившееся ни талантами, ни богатствами. Ждать здесь великих свершений или благодетельных деяний не приходилось. Поэтому единственное, на что мог рассчитывать уездный начальник в плане заслуг, – это налоги. Да и помимо карьеры, сборы были важны: на случай стихийных бедствий, народных волнений или благоустройства уезда. Так что по всем статьям налоги были в приоритете и у начальника, и у всей управы.
Впрочем, к мелким торговцам из деревенских относились снисходительно: если выручка не превышала нескольких десятков медяков, начальник не придирался. Попадется стражникам – заплатят, нет – и ладно.
Поэтому крестьяне не слишком беспокоились о налогах, а порой даже избегали сборщиков.
Управа закрывала глаза на мелких торговцев, но крупную рыбу упускать не желала. Поэтому, получив донос, стража явилась затемно.
Сюн Чжуаншань уклонялся от налогов не намеренно – просто не успел оформить документы. Еще когда продажа сладостей стала приносить по несколько сотен медяков в день, он отправился в управу, чтобы зарегистрироваться как купец. В Юйчао купеческое сословие не было чем-то из ряда вон: кроме невозможности получить землю, никаких ограничений не было. Даже знатные семьи вели торговлю – иначе как поддерживать роскошную жизнь? Что до экзаменов на чиновничьи должности, то в ту пору они только налаживались. По сравнению с прошлой династией ситуация улучшилась, но до запретов для купеческих детей, как в более поздние времена, было далеко. В Юйчао сословие не имело значения – главное было выжить и не голодать. Поэтому Сюн Чжуаншань, увидев, что сладости Тан Шоу приносят доход, при первой же поездке в город занялся оформлением.
Дело должно было решиться легко: уездному начальнику нужны заслуги, управе – налоги, новый купец – новые поступления. Но стражники, привыкшие к взяткам, без мзды и пальцем не пошевелили.
Сюн Чжуаншань, хоть и был вспыльчив, не был глуп. Он понимал, как устроен мир, и был готов заплатить. Но ему не повезло: дежурный стражник, видя, что перед ним безродный деревенщина, запросил взятку в десять лян. Сумма неподъемная – даже зажиточные крестьяне копили на такие деньги годами, а большинство и вовсе таких средств не имело.
У Сюн Чжуаншаня деньги были, но тратить их он не хотел. Если отдать все сейчас, а потом продажа сладостей пойдет на спад, откуда брать средства, если его сяо фулан, с его хрупким здоровьем, заболеет? Тогда Тан Шоу еще не начал делать зубные щетки и ароматные пасты.
Сюн Чжуаншань не отказал напрямую, а сказал, что таких денег у него нет, и попросил скидку. Но стражник, пробовавший пирожные Сюна и знавший их цену, считал, что десять лян для него – сущий пустяк. Решив, что Сюн просто жадничает, он отказался оформлять документы, заявив, что не уступит ни монеты.
Сюн Чжуаншань, сдерживая ярость, сказал, что попробует собрать деньги, но на самом деле надеялся, что в следующий раз попадется другой стражник, который запросит меньше.
Однако стража была едина во взятках – они заранее сговаривались о суммах, и кто бы ни был на посту, скидок не давали. Сюну пришлось тянуть время.
Потом Тан Шоу начал зарабатывать на зубных щетках и пастах, и Сюн Чжуаншань смирился. Он решил оформить документы, пока стража не узнала о новом доходе и не повысила аппетиты. Он дал деньги третьему брату Сюн, чтобы тот по пути на рынок зашел в управу. Но стражники, обидевшись, что Сюн так долго не выходил на связь, не только отказались оформлять документы, но и взятку не взяли.
Сюн Чжуаншань планировал после продажи зубных щеток и паст, когда появятся свободные деньги, сам съездить в управу и, если понадобится, заплатить больше. Но не успел – случился этот конфликт.
— Сколько? — Сюн Чжуаншань решил не обострять. В доме были торговцы из Восточной столицы – нельзя было давать им повод для жалоб.
— Что? — стражник опешил, забыв от страха о цели визита.
Сюн Чжуаншань посмотрел на него, как на дурака: «Налоги».
— А... ну... у тебя есть учетные книги?
Стражники переглянулись, не зная, как быть. Наконец, тот, что дрожал от страха, сказал:
— Тогда плати десять лян. И больше ничего не продавай.
— Почему? — бесстрастно спросил Сюн Чжуаншань.
На это он согласиться не мог. Деньги – пожалуйста, но запрет на продажу зубных щеток и паст лишал его дохода. Да и его фулан, узнав, мог забеспокоиться и заболеть.
Стражник, дрожа под его взглядом, нащупал на поясе туго набитый кошелек, и глаза его потемнели.
— Это снисхождение к твоему незнанию законов, — жестко сказал он. — Десять лян – не налог, а штраф. Ты не в купеческом сословии, у тебя нет разрешения на торговлю – значит, это незаконная лавка. Я не только оштрафую тебя, но и конфискую все зубные щетки и пасты! Кто знает, безопасны ли они – может, люди из-за них помрут!
Глаза Сюн Чжуаншаня сузились. Откуда стража узнала о зубных щетках и пастах? В прошлый раз он даже не упоминал о них. Стражник не решался встретиться с ним взглядом, одной рукой сжимая рукоять меча на поясе – лишь так он находил в себе смелость продолжать разговор.
— А если я откажусь? — равнодушно спросил Сюн Чжуаншань. Его тон не выражал эмоций, но стражники восприняли это как вызов и обнажили мечи.
— Нет-нет, это недоразумение! — староста деревни засуетился. Уговаривать стражников он не смел, а Сюн Чжуаншаня не мог переубедить. Он боялся, что мясник в приступе ярости действительно набросится на стражников, и тогда всей деревне несдобровать. — Мясник Сюн, второй, не время сейчас горячиться! С древности известно – простолюдину с властью не тягаться. Без связей и влияния что мы можем противопоставить? Подумай хотя бы о своем фулане. Не подвергай его опасности!
Сюн Чжуаншань моргнул. Тан Шоу был его уязвимым местом. Видя, что тот наконец отреагировал, Чжоу Хэ немного успокоился.
Стражники, заметив его смягчение, тут же воспряли духом. Если у человека есть слабое место – значит, его можно прижать. Сам-то он, может, и отчаянный, но как насчет семьи?
Стражник тут же задрал нос и уже без страха заявил:
— Слушай сюда! Советую покорно заплатить штраф, сдать все зубные щетки и пасты, а также подписать обязательство больше их не производить – тогда дело и закончится. Иначе отправишься в холодную!
— Куда отправишься? Что происходит, муж? Кто пришел? — Тан Шоу, не дождавшись возвращения мужа, вышел посмотреть и услышал эти обрывочные фразы.
Сюн Чжуаншань заслонил его от стражников, не желая пугать супруга.
— Пустяки, фулан. Пришли за налогами. Раз у нас нет регистрации для торговли, нужно съездить в управу, оформить документы и доплатить. Скоро вернусь.
— Стража? У ворот стража? — Тан Шоу понял, почему его так томило дурное предчувствие. Он не верил словам мужа – если стража явилась лично, ситуация явно серьезнее.
Но Сюн Чжуаншань, не дав ему договорить, буквально втолкнул обратно в дом:
— Правда, все в порядке. Подожди меня здесь, я попрошу матушку составить тебе компанию.
— Мясник Сюн, не тяни! Немедленно сдай товар! — орал стражник с порога.
— Что происходит? Какой товар?
Сюн Чжуаншань понял, что скрывать бесполезно, и признался:
— Они требуют отдать все зубные щетки и пасты и подписать обязательство больше не продавать их.
— На каком основании?! — возмутился Тан Шоу.
— У нас нет купеческой регистрации и разрешения на торговлю, поэтому мы не имеем права их продавать.
Тан Шоу мгновенно сообразил: их товар привлек чье-то внимание. Он ожидал подвоха, но не думал, что противники пойдут через власти – под видом законности творя произвол. В обычных случаях можно было бы просто доплатить налоги и штраф, продолжив торговлю.
Но в Юйчао простолюдины редко разбирались в законах. Сюн Чжуаншань знал их лишь благодаря своим скитаниям. Обычно в таких ситуациях власти ограничивались штрафом, не запрещая торговлю. Значит, кто-то влиятельный решил их задавить.
Не зная о прошлых неудачных попытках мужа оформить документы, Тан Шоу винил себя: «Это я виноват! Как я мог упустить такое! Совсем забыл о регистрации...»
Сюн Чжуаншань не стал объяснять – не время, да и при стражниках это могло навредить супругу.
— Не твоя вина. Я съезжу в управу, оформлю документы, и тогда сможешь продавать что угодно. Не бойся, все будет хорошо. У нас есть...
Он резко замолчал, заметив выходящих из комнаты Цзинь Цзиньчэна с слугой – их привлек шум.
— Мясник Сюн, если не выйдешь сейчас, пеняй на себя! — стражники боялись заходить внутрь, опасаясь, что Сюн Чжуаншань в ярости набросится на них, и потому орали с порога.
Не сказав больше ни слова, Сюн Чжуаншань бросил на супруга долгий взгляд и вышел. Его внезапное появление заставило стражника замолчать на полуслове.
— Я поеду с вами в управу и поговорю с уездным начальником. Но сначала зайду к матери.
— Зачем к матери? Не выдумывай!.. Эй, я предупреждаю – я стражник! Тронешь меня – и тебя, и твоего фулана, и всю вашу семью упрячут в тюрьму!
— В доме остались два торговца из Восточной столицы. Не могу оставить фулана с ними наедине – позову мать присмотреть.
— Пусть позовет. Если что случится, и начальник узнает, что по нашей вине – нам несдобровать.
Недовольно бурча, стражники согласились. По пути один из них не выдержал и сказал:
— Мясник Сюн, мы слышали, ты хорошо заработал на зубных щетках и пастах – хватит на штраф. Отдай их – кто-то влиятельный положил на них глаз, тебе их не удержать.
— Согласись, заплати штраф, а мы поможем договориться – продашь рецепт, займешься другим делом. У тебя же есть пирожные – ими и кормись. Если согласишься – документы оформим.
— Не упрямься. Даже если дойдешь до начальника – он тебе не поможет. У этого человека большие связи, наш начальник не посмеет перечить. Да и ночью он тебя все равно не примет – просидишь в холодной до утра. Оно тебе надо?