Саммари книги: Трагедия Евросоюза. Распад или возрождение? Джордж Сорос, Грегор Петер Шмитц. Public Affairs, 2014

Саммари книги: Трагедия Евросоюза. Распад или возрождение?
Джордж Сорос, Грегор Петер Шмитц. Public Affairs, 2014


Общий рейтинг 7 Важность темы 7 Новизна 7 Стиль 8

Рецензия ТГ-канал Kudaidem
Миллиардер Джордж Сорос прославился своей знаменитой ставкой на девальвацию британского фунта стерлингов в 1992 году. Не случайно его пред­ска­за­ния изменений в политике, экономике, на финансовых рынках всегда вызывают живой интерес. В своей новой книге, написанной в формате вопросов и ответов, Сорос называет Ма­астрихт­ский договор, положивший начало Ев­ро­пей­ско­му союзу, трагедией Европы, из-за которой более слабые страны скатились до уровня третьего мира. Со­бе­сед­ни­ком Сороса стал Грегор Петер Шмитц, кор­ре­спон­дент журнала Der Spiegel. Сорос вы­ска­зы­ва­ет­ся искренне, хотя временами и слишком однобоко. Он призывает Германию проявить наконец свой лидерский потенциал и считает, что канцлер Ангела Меркель пока не смогла оправдать ожиданий, но надежды на будущее связывает именно с ней. Он уверен, что в “ис­клю­чи­тель­ные ис­то­ри­че­ские моменты” не действуют стандартные правила и пассивное подчинение становится крайне опасным. ТГ-канал Kudaidem рекомендует любопытную точку зрения Джорджа Сороса на эко­но­ми­че­ские и по­ли­ти­че­ские проблемы Евросоюза читателям самых различных взглядов и интересов.

Из краткого содержания книги вы узнаете:
Почему финансист Джордж Сорос опасается за будущее Ев­ро­пей­ско­го союза;
Почему только Германия может добиться более тесной интеграции Евросоюза и почему она не торопится этого делать;
Как Ма­астрихт­ский договор усиливает неравенство стран.

Основные идеи
Из-за перехода на единую валюту стра­ны-долж­ни­ки Евросоюза были низведены до положения стран третьего мира.
Благодаря евро Греция, Ирландия и Испания сначала получили толчок к развитию, но теперь они не успевают за более крепкими экономиками Союза.
В результате Европа сейчас входит в период длительной стагнации, подобной той, из которой никак не может вырваться Япония.
Германия требует полного возврата кредитов и от­ка­зы­ва­ет­ся облегчить налоговое бремя более слабым странам еврозоны.
Поскольку страны еврозоны не пользуются на­ци­о­наль­ны­ми валютами, риск дефолта по их долговым обя­за­тель­ствам значительно возрос.
Европейский центральный банк не обладает неза­ви­си­мо­стью в той степени, в какой ею обладают на­ци­о­наль­ные центробанки; у него меньше властных полномочий.
Ма­астрихт­ский договор запрещает финансовую помощь любой из стран, имеющей слишком много долгов.
Европейские банки скрывают потери, учитывая го­су­дар­ствен­ные облигации в своей отчетности по номинальной стоимости.
Экономика Китая находится в том же состоянии, что и экономика США в 2007– 2008 годах, перед самым финансовым кризисом.
Россия нуждается в Европе как в партнере, но видит в ней лишь соперника.

Краткое содержание
Ма­астрихт­ский договор
Европейским странам жилось бы намного лучше, если бы они могли переписать положения Ма­астрихт­ско­го договора. Единая европейская валюта не объединила страны, как пред­по­ла­га­ли ее создатели, а лишь усугубила про­ти­во­ре­чия между ними. Необ­хо­ди­мость при­дер­жи­вать­ся Ма­астрихт­ско­го договора стала настоящей трагедией для Европы, еще больше затруднив интеграцию стран ЕС.
“План Маршалла привел к созданию Ев­ро­пей­ско­го союза. Он не только помогал отдельным странам, но и уста­нав­ли­вал механизмы кооперации, вос­ста­нов­ле­ния торговли и европейской экономики в целом”.
Те страны ЕС, которые являются должниками, вынуждены брать на себя высокие риски дефолта, поскольку их обя­за­тель­ства но­ми­ни­ро­ва­ны не в на­ци­о­наль­ных валютах, а в евро – валюте, которую они не кон­тро­ли­ру­ют. Евро ставит членов Союза в неравное положение.
Ма­астрихт­ский договор запрещает финансовую поддержку стран-долж­ни­ков. При заключении договора была допущена фун­да­мен­таль­ная ошибка: его создатели пред­по­ло­жи­ли, что един­ствен­ной причиной финансового дефицита и де­ста­би­ли­за­ции валюты являются го­су­дар­ствен­ные за­им­ство­ва­ния. Положения Ма­астрихт­ско­го договора были составлены под влиянием Бундесбанка, цен­траль­но­го банка Германии. Теперь в Союзе действуют неравные правила игры, но его члены не готовы их изменить.
“Возможно, он [план Маршалла] был самым успешным примером официальной поддержки развития региона”.
Введение евро должно было спо­соб­ство­вать созданию “хорошо функ­ци­о­ни­ру­ю­ще­го союза европейских стран”. На деле же общая валюта угрожает единству ЕС, ставя одних членов Союза в невыгодное положение по отношению к другим. Со­про­тив­ле­ние распаду на ин­сти­ту­ци­о­наль­ном уровне может ослабеть в ближайшие годы, если период эко­но­ми­че­ской стагнации в регионе, который коснется сразу нескольких европейских стран, затянется надолго.
Реакция на финансовый кризис
В сентябре 2008 года ведущий аме­ри­кан­ский ин­ве­сти­ци­он­ный банк Lehman Brothers объявил о банкротстве. Рынок ценных бумаг оказался на грани коллапса. Министры финансов европейских стран пообещали, что не допустят банкротства ни одной “значимой финансовой организации”. Но канцлер Германии Ангела Меркель выступила против кол­лек­тив­ной от­вет­ствен­но­сти, настаивая на том, что любая финансовая помощь банкам должна оказываться только “своей” страной. Немецким избирателям явно не понравилась бы идея спасать другие европейские страны за счет Германии.
“Движение к более тесной интеграции завершилось объ­еди­не­ни­ем Германии и введением единой европейской валюты”.
Меркель выразила сомнение даже в том, что Германия должна спасать свои банки. В сентябре 2008 года вкладчики стали забирать деньги из наиболее слабых немецких банков и пе­ре­кла­ды­вать их в датские, в отношении которых действовали пра­ви­тель­ствен­ные гарантии. Только после этого Меркель была вынуждена пообещать поддержку немецким банкам.
“В некотором смысле единая валюта оказалась той ценой, которую Франсуа Миттеран потребовал за поддержку объединения Германии”.
Ситуация требовала от Евросоюза объ­еди­нен­ных действий для поддержки банков еврозоны, но этого так и не произошло. ЕС мог ис­поль­зо­вать кризис 2008 года для углубления финансовых и по­ли­ти­че­ских связей между стра­на­ми-чле­на­ми, но пренебрег этой воз­мож­но­стью.
Кризис 2008 года привел к тому, что Испания, Португалия и Греция потеряли доступ к германским кредитам. Уровень безработицы в этих странах достиг 30%. Эко­но­ми­че­ский коллапс мог иметь и куда более серьезные по­ли­ти­че­ские последствия. Когда в 1930 году Германия потеряла возможность занимать деньги у США, безработица тоже превысила 30% и к власти в стране пришли фашисты.
Германия против кол­лек­тив­ной помощи
Европейский союз опирается на опыт плана Маршалла, целью которого было вос­ста­нов­ле­ние экономики европейских стран после Второй мировой войны. Однако США не стали требовать от Германии выплаты долгов. Сейчас же Германия, которая могла бы сыграть такую же ста­би­ли­зи­ру­ю­щую роль, настаивает на полном выполнении обя­за­тельств со стороны других европейских государств. Вывести ЕС из кризиса по силам только Германии, но для этого она должна резко изменить курс.
“Коль и Миттеран заключили сделку: в обмен на поддержку со стороны французов Германия должна была согласиться на введение единой валюты”.
Германия хотела бы, чтобы у всех стран Ев­ро­пей­ско­го союза, как у нее самой, было по­ло­жи­тель­ное сальдо торгового баланса. Но любой по­ло­жи­тель­ный торговый баланс должен урав­но­ве­ши­вать­ся от­ри­ца­тель­ным где-то в другой точке; просто “ма­те­ма­ти­че­ски невозможно”, чтобы все до одной европейские страны имели по­ло­жи­тель­ное торговое сальдо. Немцы считают, что стра­нам-долж­ни­кам следует са­мо­сто­я­тель­но решать свои проблемы. Но на самом деле винить нужно не столько эко­но­ми­че­ски слабые страны, сколько неэф­фек­тив­ность политики ЕС.
“Объединение Германии оказалось очень до­ро­го­сто­я­щим проектом, так как экономика Восточной Германии едва функ­ци­о­ни­ро­ва­ла. Объ­еди­нен­ная Германия взвалила на себя тяжесть огромных долгов”.
Сегодня погрязшие в долгах страны европейской периферии напоминают Латинскую Америку в начале 1980-х. Неспо­соб­ность рас­пла­тить­ся с долгами в долларах привела тогда к эко­но­ми­че­ской стагнации и “потерянному десятилетию” для многих стран континента.
Германия выступает против кол­лек­тив­но­го выпуска ев­ро­об­ли­га­ций странами – членами ЕС; таким образом, идея перенесения проблемы за­им­ство­ва­ний на уровень региона в целом не находит у нее поддержки. В то же время Германия возражает и против ис­поль­зо­ва­ния Ев­ро­пей­ско­го ста­би­ли­за­ци­он­но­го механизма (European Stability Mechanism, ESM), преду­смат­ри­ва­ю­ще­го помощь банкам, нуждающимся в ре­ка­пи­та­ли­за­ции. Создание этого механизма сама же Меркель энергично продвигала в 2011 году.
Новый порядок управления еврозоной?
Создание новой системы управления еврозоной – болезненная тема для многих. Един­ствен­ной страной, способной изменить су­ще­ству­ю­щий порядок вещей, остается Германия. Влияния стран-долж­ни­ков для этого недо­ста­точ­но.
“Евро является лишь средством достижения цели – хорошо работающего союза европейских стран”.
Европейские страны создали единую валюту, отказавшись от права печатать собственные деньги и передав эти полномочия Ев­ро­пей­ско­му цен­траль­но­му банку. В результате го­су­дар­ствен­ные облигации этих стран но­ми­ни­ро­ва­ны в евро. Обя­за­тель­ства стран “оказались выражены в иностранной по сути своей валюте, которую они не кон­тро­ли­ру­ют”. Отказ от выпуска собственных денег существенно повышает риск дефолта по облигациям – от крайне ма­ло­ве­ро­ят­но­го до возможного.
“Процесс создания Ев­ро­пей­ско­го союза Карл Поппер назвал бы пошаговой социальной инженерией: планируется маленький шаг, ставится цель, а затем обес­пе­чи­ва­ет­ся об­ще­ствен­ная поддержка, при этом прекрасно известно, что этот шаг неизбежно потребует дальнейших действий”.
Европейский центральный банк регулирует 1400 крупных банков, на которые приходится три четверти банковской системы Европы. При этом ЕЦБ жестко подотчетен в своих действиях и у него меньше властных полномочий, чем у других центральных банков. Пред­ло­жен­ные для ЕЦБ процедуры разрешения финансовых кризисов настолько сложны, что их едва ли удастся привести в действие в случае реальной угрозы. По сути, система оказалась без кредитора последней инстанции.
Периферия ЕС
Ини­ци­а­то­ра­ми создания единой валюты были Германия и Франция. Их действия поначалу привели к оживлению эко­но­ми­че­ской активности в Ирландии, Испании и Греции. Кре­ди­то­спо­соб­ность этих стран повысилась, потому что они поль­зо­ва­лись той же валютой, что и ведущие страны региона. Европейские регуляторы посчитали, что риск дефолта по го­су­дар­ствен­ным облигациям всех стран еврозоны стремится к нулю, и в результате ставки более бедных стран при­бли­зи­лись к показателям самых сильных стран Союза.
“Ве­ли­ко­бри­та­ния оказалась в лучшем положении, чем любая другая страна. С одной стороны, она – часть единого рынка, а с другой стороны, на нее не рас­про­стра­ня­ет­ся единая валюта”.
Германия завалила более слабые с эко­но­ми­че­ской точки зрения страны еврозоны кредитами, ошибочно полагая, что риски, связанные с кре­ди­то­ва­ни­ем самой Германии или, скажем, Испании, ничем не отличаются, поскольку и та и другая страна пользуются единой валютой. “Мощный переток финансовых средств продолжался целое десятилетие, от создания евро в конце 1990-х годов до 2008 года”.
“Во многих отношениях Польша показала себя как самая здра­во­мыс­ля­щая страна Восточной Европы”.
Поток немецких кредитов иссяк лишь в сентябре 2008 года, после объявления о банкротстве Lehman Brothers. К 2009 году эко­но­ми­че­ский рост сменился спадом, ставки по кредитам в стра­нах-долж­ни­ках резко возросли. Кризис чуть было не уничтожил евро; про­дол­жа­ю­щий­ся спад и сейчас угрожает расколом Ев­ро­пей­ско­го союза. Но до 2009 года почти никто не понимал, что кредитные рейтинги стран, долги которых но­ми­ни­ро­ва­ны в евро, могут упасть именно потому, что у этих стран нет возможности печатать собственные деньги.
“На цены больше влияют ожидания, чем информация”.
После финансового кризиса процентные ставки по облигациям разных стран стали под действием рыночных сил существенно отличаться. Кре­ди­то­спо­соб­ность слабой периферии Евросоюза оказалась под вопросом. А затем случился “греческий шок”: финансовые рынки поняли, что Греция находится под угрозой банкротства, и начали повышать рисковые надбавки к ценам облигаций отдельных стран. Слабым странам оказалось непросто под­дер­жи­вать собственные банки. Так начался европейский кризис.
“Центральные банки – самые большие спекулянты на валютных рынках. Они гораздо крупнее любых хедж-фондов”.
Эко­но­ми­че­ские потрясения пе­ри­фе­рий­ных стран Европы прекрасно показывают, как явление ре­флек­сив­но­сти (теория ре­флек­сив­но­сти была сфор­му­ли­ро­ва­на Джорджем Соросом) на финансовых рынках может влиять на реальную экономику, хотя, казалось бы, рынки должны лишь отражать эко­но­ми­че­ские события, не влияя на них. Именно механизмом обратной связи можно объяснить изменение реальной дей­стви­тель­но­сти под влиянием рыночных цен.
Перспективы эко­но­ми­че­ской стагнации
Эко­но­ми­че­ский рост в еврозоне едва заметен, а угроза дефляции нависла над всеми странами региона. Европа находится в самой начальной фазе про­дол­жи­тель­но­го этапа эко­но­ми­че­ской стагнации, который можно сравнить с тем, что наблюдается сейчас в Японии. Ми­ни­стер­ство финансов США указало на по­ло­жи­тель­ное сальдо внеш­не­тор­го­во­го баланса Германии как на показатель слабости внутреннего спроса на товары и услуги и назвало этот фактор более значимым источником эко­но­ми­че­ской неста­биль­но­сти, чем политика Японии или Китая.
“Я ожидаю, что в дальнейшем произойдет череда по­ли­ти­че­ских, а не финансовых кризисов”.
Из-за позиции Германии, на­ста­и­ва­ю­щей на том, чтобы каждая из стран Евросоюза защищала собственные банки, стра­ны-долж­ни­ки стали проводить про­цик­ли­че­скую – усиливающую подъемы и спады в экономике – политику. Это привело к дальнейшему замедлению их эко­но­ми­че­ско­го роста.
Банки еврозоны не готовы кредитовать реальный бизнес. Столк­нув­шись с кризисом, ЕЦБ обеспечил банки до­пол­ни­тель­ной лик­вид­но­стью, но это не привело к оживлению экономики. Банки ис­поль­зо­ва­ли эти средства для покупки го­су­дар­ствен­ных облигаций, причем, как правило, собственных стран. Мотивы банков вполне понятны: им позволено ре­гу­ля­то­ра­ми держать на балансах суверенный долг, не создавая под него резервов. Кроме того, отражать в отчетности го­су­дар­ствен­ные облигации можно по номинальной стоимости, а это позволяет маскировать потери.
Будущие вызовы ЕС
Европейский союз может покинуть Ве­ли­ко­бри­та­ния – либо по собственной воле либо под давлением других стран. Это приведет к по­ли­ти­че­ской неста­биль­но­сти, так как Ве­ли­ко­бри­та­ния традиционно выполняет ста­би­ли­зи­ру­ю­щую роль в конфликтах группировок внутри Евросоюза. Выход Ве­ли­ко­бри­та­нии также снизит по­ли­ти­че­ский вес Ев­ро­пей­ско­го союза в мире. Мир переживает кризис глобальной системы управления, который только усиливается кризисом в еврозоне.
Для Ев­ро­пей­ско­го союза может иметь глубокие последствия эко­но­ми­че­ский спад в Китае. Рост в Китае зависит от экспорта и инвестиций. Он под­дер­жи­ва­ет­ся ис­кус­ствен­но заниженным курсом на­ци­о­наль­ной валюты и такими процентными ставками по сбережениям, которые в реальности, с учетом инфляции, оказываются ниже нуля.
Нынешнее состояние китайской экономики напоминает условия, которые наблюдались в США непо­сред­ствен­но перед началом кризиса 2008 года. Вот только в США кредитный пузырь надулся в сегменте жилой недви­жи­мо­сти, а в Китае похожая ситуация скла­ды­ва­ет­ся сразу во многих отраслях.
Китай нуждается в европейских рынках сбыта и стремится под­дер­жи­вать евро. Например, когда обменный курс доллара к евро достиг 1,20, Китай провел прямые интервенции на валютном рынке с целью поддержания курса европейской валюты. Но в будущем мотивация Китая может измениться.
Россия пред­став­ля­ет собой проблему совсем иного плана. Она стремится быть не партнером, а соперником Евросоюза и уже добилась успехов за счет разногласий между ев­ро­пей­ски­ми странами. Получается, что и Европа и США устали от кон­фрон­та­ции и заняты в основном внутренними проблемами. Это создает вакуум гео­по­ли­ти­че­ской власти, который стремится заполнить Россия под ру­ко­вод­ством Владимира Путина.
У России есть уникальный шанс сыграть важную роль в разрешении конфликтов на Ближнем Востоке, в которые втянуты Сирия, Палестина и Иран. Если ближ­не­во­сточ­ный кризис удастся преодолеть, то Россия расширит свое влияние и станет одним из создателей нового мирового порядка. Россия может ис­поль­зо­вать свое влияние для укрепления Ев­ро­пей­ско­го союза. Ка­та­ли­за­то­ром этого процесса должна выступить Германия под ру­ко­вод­ством Ангелы Меркель. “Россия нуждается в Европе как в партнере, но Путин видит в ней лишь соперника”.
Об авторах
Джордж Сорос – пред­се­да­тель фонда Soros Fund Management, основатель сети бла­го­тво­ри­тель­ных фондов, под­дер­жи­ва­ю­щих открытое общество, автор книг “Алхимия финансов”, “Эпоха ошибок”, “Первая волна мирового финансового кризиса” и других. Грегор Петер Шмитц – европейский кор­ре­спон­дент журнала Der Spiegel.

The Tragedy of the European Union
Disintegration or Revival? George Soros and Gregor Peter Schmitz
Public Affairs, 2014
Recommendation
Ever since George Soros – a liberal hedge fund billionaire – famously sold the British pound short, even before 1992’s devaluation, he has commanded attention when he anticipates changes in monetary policies, currency markets, economic trends and politics. Soros discusses the European Union’s potentially uncertain future in this question-and-answer-format interview book. Soros calls the Maastricht Treaty, which established the euro, the “tragedy of Europe,” because it relegated “debtors to the status of Third World countries.” He calls for better leadership from Germany and sees Chancellor Angela Merkel as both a “disappointment” and a figure of hope for the future. A child survivor of the Nazi occupation of Hungary, Soros believes “normal rules” don’t apply in “exceptional times,” and that passive compliance is dangerous. Gregor Peter Schmitz, Der Spiegel’s European correspondent, interviewed Soros and elicited his candid views. Schmitz’s grasp of the euro crisis and his interviewing mastery shine through his introduction, commentary and compilation of Soros’s frank and frankly one-sided opinions.
Telegram-channel Kudaidem suggests Soros’s intriguing insights into Europe’s economic and political challenges to interested onlookers of all persuasions.

In this summary, you will learn
Why billionaire and hedge fund manager George Soros believes that the European Union could unravel,
How Germany alone could further integrate the European Union but why it refrains from doing so and
How the Maastricht Treaty perpetuates the economic disadvantages that the deeply indebted EU countries face.
Take-Aways
The euro has relegated “debtors to the status of Third World countries.”
It fattened then flattened the economies of debtor countries Greece, Ireland and Spain.
As a result, Europe is now entering a period of protracted economic stagnation that resembles the one Japan is trying to escape.
Germany demands repayment of all loans in full and refuses to extend debt forgiveness to struggling euro-zone nations.
Since euro-zone countries can’t print their own currency, they bear more default risk.
The European Central Bank (ECB) lacks the discretionary monetary powers that other central banks have.
The Maastricht Treaty, which created the euro and the European Union, prohibits a European financial rescue, or bailout, for any EU country with too much debt.
European banks hide government bond losses by accounting for the bonds at par value.
Economic conditions in China resemble those in the United States before the 2007-2008 financial crisis.
Russia’s efforts to gain geopolitical power could strengthen unity within the EU.
Summary
The Maastricht Treaty
European countries would fare better if they redefined the rules of the Maastricht Treaty, which created the euro. Instead of uniting the European Union, as intended, the euro has deepened its divisions. Compliance with Maastricht is the “tragedy of Europe” because it makes increased integration of the EU more difficult.

“The Marshall Plan led to the European Union because it was not only assisting individual countries; it was setting up mechanisms for cooperation, reopening commerce and building a European economy.”
Indebted EU nations bear increased bond default risk because their debts are denominated in the euro, a currency they can’t control, rather than in their native currencies. The euro sustains “an uneven playing field” that has relegated deeply indebted EU nations “to the status of Third World countries.”

“It was probably the most successful example ever of official development assistance.”
Maastricht prohibits the financial rescue, or bailout, of any troubled EU country. The treaty’s basic error is to assume that government borrowing is the sole cause of recurring fiscal deficits and destabilization of the currency. Maastricht is a creation of the central bank of Germany, the Bundesbank. A “flawed set of rules” governs the EU with the weight of treaty law, and member countries are reluctant to revise it.

“The impulse for closer integration culminated with the German reunification and the introduction of the euro.”
Introducing the euro was supposed to create a “well-functioning European Union.” Instead, the euro now threatens to dismantle the EU by punishing some member countries but not others. The EU’s institutional resistance to disintegration could erode if the region undergoes an extended period of economic stagnation – as several member countries may face in the years ahead.

A Fragmented Response
Lehman Brothers, once a leading US investment banking firm, filed for bankruptcy protection in September 2008, putting securities markets on “the verge of a meltdown.” European finance ministers promised they would keep “important banks” from failing. But Angela Merkel, the chancellor of Germany, declared that such protection should come only from individual European countries protecting their own banks. Merkel was responding to domestic voters’ opposition to Germany’s increased sense that it has a duty to rescue other European countries.

“In a way, the euro was the price that François Mitterrand demanded for supporting reunification.”
Merkel also spoke to doubt that the German government would protect German banks from failure. In September 2008, deposits flowed out of some troubled German banks into Danish banks that operate under government guarantees. This outflow led Merkel to make an explicit statement of government support for banks in Germany. The situation called for a regional response from the European Union to protect banks within its borders. That statement didn’t come. The EU should have used the 2008 crisis to deepen its fiscal and political union.

“It was a deal between Kohl and Mitterrand that in exchange for French support, Germany would agree to a common currency.”
When the 2008 financial crisis erupted, loans stopped flowing from Germany into Spain, Portugal and Greece. Subsequently, these countries’ rate of unemployment leaped to about 30%. This economic collapse could have continuing political consequences. When loan money stopped flowing from the United States to Germany in 1930, the German unemployment rate rose to about 30%, and the Nazis gained momentum.

German Resistance to Regionalism
The European Union derived from the Marshall Plan, the US aid program that fostered Europe’s recovery after World War II. The Marshall Plan featured forgiveness of German debts. Though Germany now could play a similar role in a European economic recovery, it “insists on full payment” of its loans to other European countries. Only Germany can resolve the euro crisis, but to do so, its government would have to “reverse course.”

“Reunification turned out to be very expensive for Germany, because the economy in the East was barely functioning. Germany became weighed down by very heavy debts.”
Germany prefers for all EU member countries to maintain trade surpluses, as it does. But for every trade surplus, a trade deficit must exist somewhere else; it is a “mathematical impossibility” for every European country to generate a trade surplus. Germans believe Europe’s debtor countries should resolve their own debt problems, because they caused them. In fact, the flawed euro regime deserves the blame.

“The euro is only a means to an end, which is a well-functioning European Union.”
Today’s European debt-laden periphery countries – now burdened with outstanding euro-denominated bonds – resemble the early 1980s’ Latin American nations that could not repay debts in US dollars. This led to “a lost decade” of economic stagnation in Latin America.

Germany opposes the introduction of Eurobonds issued collectively by EU countries, so this regional approach to borrowing remains unavailable. Germany also objects to using the European Stability Mechanism (ESM) to fund banks in need of recapitalization, even though ESM’s purpose was to provide a pan-European tool for recapitalizing banks – a concept that Merkel vigorously promoted in 2011.

A “New Order” of Euro-Zone Governance
The subject of a new system of governance in the euro zone causes great apprehension. Germany is the only country in a position to alter the “prevailing order,” which is impervious to challenges from heavily indebted European countries.

“The process of creating the European Union was an exercise in what Karl Popper called ‘piecemeal social engineering’ – taking a small step, setting a target...then generating public support for that step, knowing full well it will necessitate further steps.”
European nations created the euro by ceding the right to print currency to the European Central Bank (ECB). In so doing, they effectively allowed their bonds to be denominated in the euro, and “became indebted in what was in effect a foreign currency” over which they have no control. Stripping countries of the ability to print their own currency raises their risk of bond default from highly improbable to possible.

“Britain has the best of all possible worlds. It is part of the common market, but it is not part of the euro.”
The ECB regulates 1,400 large banks, which account for three-quarters of Europe’s banking system. The ECB, which can act only under expressed authorization, has less discretionary power than other central banks have. Thus, it lacks ad hoc options for unforeseen situations. The ECB’s proposed procedures for resolving the financial collapse of a euro-zone bank are too complex to be useful under emergency conditions. The system lacks “a lender of last resort.”

The EU Periphery
Germany and France were the primary catalysts of the euro, which initially accelerated economic activity in Ireland, Spain and Greece. These countries gained creditworthiness because they shared the same currency with leading European economies. European regulatory authorities treated euro-zone government bonds as being without risk, which drove the bond rates of financially weaker EU countries lower, closer to the rates of stronger EU countries.

“Poland has emerged as the soundest of the Eastern European countries in many ways.”
Germany inundated EU debtor countries with loans in the mistaken belief that lending money to Spain, for example, carried the same risk as lending to Germany because the nations shared a common currency. “This vast capital transfer continued...from the creation of the euro in the late 1990s until 2008.”

“Prices are a matter of anticipation, not information.”
The outflow of German credit stopped after Lehman Brothers’ September 2008 bankruptcy. By 2009, economic expansion had turned into contraction as interest rates rose in indebted EU countries. This boom-and-bust cycle “nearly destroyed the euro” and still threatens to split the European Union. Almost no one grasped before 2009 that the credit ratings of EU countries with excessive euro-denominated debts would erode because they could not print their own currency.

“The largest speculators in the currency markets are the central banks. They are far bigger than hedge funds.”
After the financial crisis, markets imposed different bond rates in individual European countries. This created a weak periphery of EU countries in terms of creditworthiness. The awakening came with the “Greek shock” – when financial markets realized that Greece was at risk of default and began to price risk premiums into each countries’ bonds. This limited these nations’ ability to support their banks and precipitated the start of the euro crisis. Euro-induced economic gyrations at the periphery of the EU illustrate how financial markets can change the economy, through “reflexivity,” even though they supposedly just reflect the economy and don’t affect it. The “feedback mechanism” of reflexivity kicks in when market prices change the “underlying reality” they are supposed only to reflect.

A Stagnant Economic Outlook
Economic growth in the euro zone is anemic; price deflation threatens the entire region. Europe is now in the initial phase of a lengthy economic stagnation that is comparable to the extended slump that Japan is now trying to end. The US Department of the Treasury identifies Germany’s international trade surplus as evidence of weak domestic demand for goods and services – a greater source of global economic instability “than the policies of Japan or China.”

“From now on I expect a series of political rather than financial crises.”
Merkel’s insistence that each euro-zone country protect its own banks has forced debtor countries to adopt “procyclical” policies, which further slow their stagnant economies. Merkel is trying to avoid collective European protection of every bank in every country.

Euro-zone banks are generally unwilling to make loans to businesses. In response to the crisis, the ECB added financial liquidity to the euro-zone banking system, but this attempt failed to bring vitality to the zone’s economy. Banks have tended to limit their use of the ECB’s liquidity mostly to buying government bonds – usually bonds issued in their home countries. The banks have multiple motives to own sovereign debt: They have regulatory permission to hold these bonds without setting aside equity as a reserve for possible bond losses. Moreover, the banks can account for their holdings of government bonds at par value, allowing them to hide losses on the bonds in their balance sheets.

Future Challenges to the EU
The United Kingdom could depart the European Union – either of its own accord or under pressure from other countries. Political uncertainty could ensue because the UK has traditionally played “a balancing role” in conflicts that have pitted EU countries against each other. The UK’s absence would reduce the economic heft of the EU in the global economy. It also could contribute to an ongoing “breakdown in global governance” that leaves many politically based crises to fester.

An economic slowdown in China could have profound effects on the European Union. Exporting and investing drive China’s economic growth, which the nation fuels by maintaining an artificially low exchange rate. Exports and investments account for about one-third of the Chinese economy. Subzero real interest rates, adjusted for inflation, contribute to “a boom or bubble” cycle in the Chinese economy that resembles the hazardous condition of the US economy before the 2007-2008 financial crisis. One key difference is that the US’s credit-inflated bubble was in the housing industry; in China it crosses all industries.

China needs to sustain the euro as a widely used currency, and it needs Europe as a strong market for its exports. China has intervened in the currency market to keep the value of the euro, in US dollar terms, at $1.20 – the lowest value since the Chinese intervened in support of the euro. In the future, China may lack motivation to support the euro’s value.

Russia presents other challenges to the EU. Russia has been pursuing a rivalry – not a partnership – with Europe and has benefited from European disunity. Both America and Europe are “inward-looking and tired of war.” This fuels a geopolitical “power vacuum” that Russia seeks to fill under Vladimir Putin. Russia is uniquely positioned to play a role in crafting solutions to the ongoing Middle East conflicts in Syria, Palestine and Iran. Resolving these three crises could augment Russia’s influence and create a new order of global governance. Russia can become a force for European unity, which Germany could catalyze under the leadership of Angela Merkel. However, “Russia badly needs Europe as a partner, but Putin is positioning it as a rival.”

About the Authors
George Soros is chairman of Soros Fund Management and founder of a network of foundations that supports open societies. Gregor Peter Schmitz is the Europe correspondent for Der Spiegel.
P.S. t.me/kudaidem — Инвестидеи. Новости бизнеса. Обзоры деловой литературы. Подпишитесь – будьте на волне изменений.