Игорь Масленников «Как дела, дядя Хасан?»

На стене висел синий таксофон, сквозняк раскачивал трубку. Кириллу стало страшно слышать свое дыхание, и он закрыл ладонями уши. «Хорошо, хоть номер дома не сказал водиле. И в перчатках был все время… Но соседи все равно опознают, если им дадут фоторобот или че-то такое… Всё, мне крышка, кончилась жизнь моя…» За его спиной по строительному мусору захрустели шаги. Он обернулся и сразу узнал темную фигуру, хотя очень давно не видел этого человека.

— Дядя Хасан?.. Эу, это ты?.. Как дела, дядя Хасан?

Восточный мужчина сел с ним рядом на скамейку, достал из куртки широкий нож и стал строгать веточку. Кирилл почему-то не удивился, что этот курд-сапожник, много лет чинивший обувь и сумки и делавший дубликаты ключей в киоске рядом с его школой, сейчас оказался рядом, на проходной заброшенной колонии-поселения.

— Как дела-то, дядя Хасан?

Он снова не ответил. Кирилл смотрел, как он срезает полоски коры с конца палочки, и вдруг почувствовал себя в безопасности. Все предметы смотрели на него, были сделаны специально для него: ножик, палочка, деревца, росшие на слое битых кирпичей, таксофон. «Вот меня попустило, реально… Мир, он огромный, а я как бы маленькая частица в нем… Вот когда я был королем и поставил восьмерку на литье и у нас все было нормально со Светой, я тоже был маленькой частицей. А сейчас я самый большой бомж на свете, и я тоже маленькая частица… Как бы неважно, кто я. Каждый на своем месте».


За час до этого Кирилл стоял под дождем в темном переулке. Милицейская мигалка подсвечивала веселыми огоньками стены, мусорные контейнеры и четырех людей.

— Ну, че там? — спросил первый милиционер.

«Ауди» стояла с распахнутыми дверьми, внутри с фонариком шарил второй милиционер. Он пошарил на торпеде, под креслами и в бардачке, просунул пальцы в щель на переднем пассажирском кресле, между спинкой и сиденьем, и достал обмотанную пластиковой пленкой колбаску. Улыбаясь, он показал ее напарнику. Тот сказал улыбаясь:

— Ты скажи, вот ты курнул, и че тебе происходит-то?

— Ты если не пробовал, даже невозможно представить, что так бывает.

— Ну, а все-таки?

— Ну, слыхал, как слон из хобота дует?

— Неа.

Кирилл сложил губы трубочкой и протянул на высокой ноте:

— У-у-у-у-у-у-у… Вот как-то так в голове происходит. Как слон дует в голову твою.

— Мы протокол заполняем как по обыску или как по осмотру? — крикнул второй милиционер.

— Че? Я не знаю… Дай-ка посмотрю.

Первый милиционер сел в «Ауди» и стал перебирать бумаги в кожаном планшете.

«Некогда думать». Кирилл повернулся и тихо подошел к заведенному белому УАЗику с синей полосой на борту. Узкоглазый парень — бомбила, подвезший его на «Ауди», — равнодушно смотрел на него. «Быстро или медленно?» Кирилл резко дернул дверь на себя, и она скрипнула. Милиционеры ничего не услышали и продолжали копаться в распечатках. Он сел в заведенную машину и включил передачу. Машина подвывала, пока он задним ходом сдавал в арку.

— Стоять! Куда, стой, стой, сука!.. Открываем огонь!..

Кирилл дал газу, выкрутил руль, машина развернулась и со свистом выехала на улицу. Дрожащей рукой в перчатке он переключал тумблеры на приборной панели; наконец, проблесковый маячок погас. УАЗик летел по разбитому асфальту Сигнальной улицы. В зеркале заднего вида никого не было. Он несколько раз повернул на перекрестках, заехал в незнакомый двор, заглушил двигатель и выключил фары. Из динамика рации сквозь помехи звучали голоса:

«Пять-четыре-пять — Березе, прием», — сказала женщина.

«На приеме, добрый вечер, Катя».

«Добрый вечер, Валера. Подростки рисуют баллончиками на здании. Как освободитесь, посмотрите там Комсомольскую, девять».

«Принято, пять-четыре-пять, посмотрим. Как там у вас, Катя?»

«Да чего, тихо все, как обычно».

«Как, конфеты понравились?»

«Вкусные конфеты, Валера».

Кирилл дрожал, сердце быстро билось. В кармане зазвонил мобильный телефон. Он выключил рацию и принял звонок.

— Привет, мам… Да… Да, я помню, помню… Мам, я перезвоню потом… Я просто занят сейчас… Ага, с друзьями… И я тебя… Ага, пока.

Кирилл вышел из машины, постоял минуту и через темные дворы быстро зашагал в сторону заброшенной колонии-поселения.


Была пятница в конце июля. Кирилл припарковался у проходной птицефабрики и ждал Свету с работы. Тихо играло радио. В багажнике лежала палатка, спальные мешки и переносной холодильник. Он увидел через лобовое стекло, как Света улыбаясь машет подруге и идет к машине.

— Как дела на фабрике? — спросил он, когда она села.

Они доехали до озера в заброшенном карьере вечером и поставили палатку на песчаном пригорке. На следующий день плавали, гуляли по лесу, сделали еду на костре, выпили по бутылке пива. Кирилл выкурил самокрутку со смесью, расставил на упавшем дереве жестянки и стрелял по ним из травматического пистолета, который у него остался от Сергея. Света удивлялась, что ему не холодно на ветру в одной футболке. Ночью они одновременно проснулись в палатке и занялись любовью, через двадцать минут снова заснули.

Утром по дороге в город Света сказала:

— Кирилл, я так больше не могу, я хочу уйти от тебя.

Они обсудили, где он переночует и когда поможет перевести ее вещи к маме.


Через день Кириллу позвонили по объявлению о продаже его восьмерки: мужчина в вязаной шапке посмотрел машину и проехался по двору. Кирилл подписал все документы, отдал ключи и пересчитал в конверте наличные, потом зашел в банк и перевел всю сумму на счет института в Екатеринбурге, в который поступил. Вечером позвонил старый знакомый, с которым они учились в техникуме. Он теперь работал фотографом, тоже в Екатеринбурге. Они договорились встретиться.

В автобусе Кирилл написал несколько сообщений, сделал несколько звонков и уснул. Рано утром он шел от автовокзала в центр города. В одном из дворов он достал из водосточной трубы перемотанный скотчем черный пакет размером с небольшую коробку шоколадных конфет.

Егор и Юна занимали весь верхний этаж бывшего фабричного общежития из красного кирпича. За три дня они втроем, вместе с Кириллом, употребили почти все наркотики из черного пакета. Какие-то люди постоянно приходили в квартиру и уходили — бородатые молодые люди в старомодных очках, очень худые девушки с перстнями на указательных пальцах, мужчины в костюмах. Кирилл никогда раньше не общался с такими людьми. Кто-то включал на плазме странное черно-белое кино, в котором он ничего не понял: человек молча бродил по темным задворкам промзоны, вдалеке свистел поезд. «Как моя жизнь. Чего здесь интересного-то?» Студент таможенного института предложил ему продавать партии наркотиков, которые через его дядю приходили контейнерами на товарную станцию; Кирилл не запомнил ни его лица, ни имени.

Потом в квартире снова остались трое — Егор, Юна и Кирилл. Они не знали, был ли за плотными шторами день или ночь. Не в состоянии заснуть, они лежали в разных комнатах; сердце колотилось, а тело онемело. По квартире были раскиданы окурки, куски пиццы и сломанных стульев. Кирилл, лежа в одежде под шелковым постельным бельем, рассматривал включенную люстру. Дверь открылась, вошла Юна и сказала осипшим голосом, слегка в нос, с интонацией милого ребенка:

— Мы забыли покормить питона.

Плюшевый комбинезон с хвостиком на попе, смазанная тушь, хроническая усталость на лице. У ее родителей была мебельная фирма и еще одна, младшая, дочь. Юна никогда нигде не работала и не училась, не оправдала надежды родителей, поэтому те подарили ей пятикомнатную квартиру в центре города и перестали с ней общаться.

— Поможешь мне?

Кирилл поднялся и пошел за ней через длинный коридор в ванную. Десяток мышей держали подальше от питона, потому что иначе они чувствовали его присутствие и пугались. Клетка стояла за стиральной машиной. Кирилл снял с нее полотенце. Внутри сидел только один мышонок и часто дышал; белая шкурка была измазана кровью. Юна взвизгнула. Вокруг мышонка среди опилок валялись разорванные останки мышиных трупиков. Несколько дней мышатам не давали зерно, и они грызлись друг с другом, пока в живых не остался только один мышонок.

Кирилл сказал, что не понесет его к змею. Юна разбудила Егора — тот отнес клетку в гостиную и вытряхнул мышонка в подсвеченный террариум, вмонтированный в стену. Питон, свернувшись кольцом, без движения лежал на том же камне, что три дня назад. Мышонок смотрел по сторонам. Питон, наконец, почуял его и пополз вперед. Мышонок разбежался, прыгнул на змея и вцепился зубками в кожу рядом с головой. На месте отгрызенной чешуйки выступила кровь. Змей зашипел, завертелся, отбросил мышонка в сторону, обвил в кольцо и раздавил. Юна завизжала, бросила в Егора пустой клеткой, но не попала и разбила стекло в двери.

— Ты пустышка!.. Ты меня используешь!.. — закричала она. — Все меня используют!.. Вам всем от меня что-то нужно!..

Кирилл вышел из комнаты, в прихожей оделся и ушел. В кармане куртки лежала завернутая в пластиковую пленку колбаска. «Странно, что никто ее не украл… О, вечер на дворе. Значит, успею на автобус». Он вернулся в свой город за полночь и легко поймал машину.


Еще месяцем раньше. Кирилл третий день не мог дозвониться до Сергея. На кухне он выкурил самокрутку со смесью и кашляя спустился к машине. По дороге ему сводило зубы, в голове крутились мысли про Сергея. На заднем сиденье лежал полный рюкзак книг и конспектов для поступления в институт.

— Здравствуй, радость моя.

Мама Кирилла, не вставая с дивана в гостиной, улыбалась ему. Она заметила, что его фигура стала еще более сутулой за последний месяц — плечи как будто постоянно оттягивал невидимый груз. К тумбочке у дивана были прислонены металлические костыли. Она заболела два года назад и теперь почти не могла ходить. Она мало интересовалась своей болезнью и не боялась ее. Обычно он не знал, о чем с ней говорить, но любил просто молча сидеть рядом с ней. В такие минуты мыслей становилось мало, и на время он успокаивался.

— Вот, мам. — Он протянул конверт с деньгами.

— Зачем это?

— На еду, на лекарства.

— Зачем? Нам вроде всего хватает.

— Ну, я специально тебе принес… И еще продукты.

— Ладно, ладно, спасибо. Денег не надо, не оставляй их здесь, а продукты положи там на столик, если хочешь. Нам всего хватает.

Кирилл положил продуктовый пакет и присел на диван рядом с мамой. Они молчали. Ему стало жалко себя, и на глазах появились слезы. Она погладила его по спине. Он почти расплакался, но увидел стоящего в дверях отца.

— Привет, пап.

Отец не поздоровался, его лицо налилось кровью.

— Я продуктов принес, вот.

— Ты лучше бросай свою подработку позорную! Принесешь тогда пачку макарон — я тебе «спасибо» скажу. А это уноси отсюда, нам такого не нужно! Уже соседи пальцем показывают. Иди, давай.

Отец только что пришел с работы из военкомата и еще не переодел зеленую форму. Он старался жить простой, понятной жизнью и никого не обманывать, так чтобы быть спокойным за себя и за семью, но его жена серьезно заболела, сын стал наркоманом, а у него самого скакало давление. Кирилл еще раз обнял маму, не стал забирать пакет с продуктами, обулся и ушел.

Он припарковался перед сауной «Лагуна», через дворы вышел на заросший асфальтовый пустырь с фонарями, присел в высокой траве и выкурил самокрутку со смесью. «Наверно, здесь раньше парковка была… А кто это там плачет, че это?» Откуда-то раздавался детский плач. Он встал — звук шел от одинокого фонарного столба. Он подошел — под столбом стояла детская коляска. Наклонился ниже, еще ниже — детский плач звучал все громче, но он все никак не мог разглядеть ребенка. Он наклонился еще и ударился лбом обо что-то твердое — об рекламный штендер, прикрепленный цепью к столбу. Никакой коляски не было. Кирилл потер ссадину на лбу и зашагал через пустырь к деревянному двухэтажному дому.

Перепрыгивая через выломанные ступени, он поднялся по лестнице, прошел до конца коридора и открыл незапертую дверь. В углу комнаты на полу сидел молодой человек, бренчал на расстроенной гитаре и пел:

Я влияю на пчелу, Я влияю на пчелу, И пчела уже не та, Что пчела была вчера…

Никакой мебели, несколько матрасов на полу, пустые бутылки вдоль стен, гнилой запах, обои покрыты граффити. На одном матрасе спал человек, укрытый картонкой от холодильника. На другом бледные девушка и парень в растянутых свитерах играли в шахматы. Никто не обращал на Кирилла внимания. Он прошел через несколько комнат на кухню. Над плитой стоял голый, очень худой мужчина в противогазе. На газовой плите шипела скороварка, пол и столы были завалены битым стеклом, шприцами и кастрюлями. Потолок почернел от копоти. Кирилл спросил у мужчины про своего друга. Тот сдвинул противогаз на лоб и просипел:

— Серега?.. Это твой соупотреб, или че?.. Не, давно он не заходил.

На улице Кирилл набрал номер мамы Сергея.

— Здравствуйте, это Кирилл… Вы, это, не знаете, где Сережа?.. Че-то не могу до него дозвониться…

— Сережа в психбольнице, — сказала женщина и положила трубку.


Кирилл смог посетить Сергея только через неделю. Большой бородатый санитар, похожий на русского священника, обыскал его и провел по зеленым коридорам в палату с табличкой «Отделение психосоматики». Кириллу вдруг заранее стало очень скучно от того, что он сейчас увидит, и вообще вся его жизнь показалась ему бессмысленной, неприятной и предсказуемой. Сейчас он спросит у Сереги, как у него дела, тот что-то ответит, если способен разговаривать; Кирилл пожмет ему руку на прощание, спустится к восьмерке, покурит перед тем, как завести мотор, проверит по мессенджеру, не сделал ли кто-то из знакомых заказ, и куда-то поедет…

Сергей лежал на койке; от капельницы к его руке тянулся толстый катетер. Запах мочи, за зарешеченными окнами — деревья, бетонный забор и трубы теплотрассы над воротами.

— Э, как дела, братан, как ты вообще? Нужно чего-нибудь?

— Мои дела очень хорошо… — Лицо Сергея посерело, голос странно изменился.

— Че надо?.. Побольше сигарет… Тут дают четыре штуки утром и вечером шесть.

— Во, держи… Как у тебя все-таки житуха?

Другими обитателями палаты были полуголые мужчины с синяками на руках. На некоторых были уголовные татуировки. Седой дедушка спал, привязанный широкими кожаными ремнями к койке. Сергей не замечал протянутые ему сигареты и смотрел куда-то в пространство. Из его рта потянулась ниточка слюны.

— Э, аллё! — крикнул Кирилл.

— Оу, прости, братан… Ты чего спросил?

— Ты как тут вообще живешь?

— Как я?.. Тут вспоминал, короче… На заводе давно услышал, типа, историю… Когда металлурги из тигеля льют металл… можно рукой провести поперек раскаленной струи… голой рукой… и тебе ничего не будет… Главное это быстро сделать и не бояться… Если испугаешься, хотя бы чуточку… если не поверишь, короче, в свои силы… капли пота среагируют с металлом… и тогда руку срежет на хрен… Кто-то рассказал в моем цеху… Я последние дни об этом вот думаю… Вообще, чего тут… Все друг над другом издеваются как бы… Медперсонал похож на нас, на пациентов… В том плане, что почти все злые тут… Повторяют, какой ты придурок, типа того.

За шесть лет до этого, ноябрь. Пока шли соревнования, выпало много снега. Кирилл и Сергей вышли из спорткомплекса, обошли его кругом, ступая в кроссовках след в след, и пролезли через дырку в заборе. Из ларька по ремонту обуви им улыбнулся сидевший над ботинком усатый курд.

— Как дела, дядя Хасан?

— Привэт, рэбята! Если надо дэлать ботинки, приходитэ — бесплатно вам сдэлаю. Вы хорошие рэбята.

— Счастливо, дядя Хасан!

— Счастливо, рэбята! Вы хорошие рэбята, приходите. — Дядя Хасан улыбался.
На заднем дворе универсама Сергей достал пачку сигарет, и они закурили.

— Че, пойдем на горячку? — сказал Сергей.

— Погнали.

Кирилл достал кнопочный телефон и сделал звонок.

— Алло, Свет, да, привет… Ага, на второе место забрался по области… Серега тоже… Передам, ладно… — Кирилл подмигнул другу. — Слушай, это, пойдешь на горячку? Мы туда сейчас… Я понял тебя… Ну ладно… Понятно… Давай.

Они докурили и зашагали к водохранилищу. На мосту им навстречу шли двое мальчиков из другой школы. Кирилл большим спортивным баулом толкнул одного из них, и тот чуть не упал. Мальчики замерли и смотрели на Кирилла и Сергея.

— Э, смотри, куда прешь! — крикнул Кирилл и толкнул мальчика кулаком.

— Валите отсюда! Пошли! Прощаю на первый раз.

Водохранилище покрылось льдом. Но в одном месте у берега зимой всегда оставалась большая полынья, над которой поднимался пар. На дне водохранилища лежала труба с теплой водой, шедшей от электростанции. Однажды кто-то из взрослых отнес банку с этой водой в лабораторию для проверки, и там сказали, что это обычная невредная вода, только немного завышено содержание металлов, и лучше ее не пить. Сергей и Кирилл подошли по протоптанной дорожке ближе к полынье и увидели, что у большого дерева стоит девушка. «Это, че, Света, или кто?» Кирилл подошел к ней.

— Ты выбралась все-таки? — сказал он.

— Ага, получилось выбраться.

Она покраснела, а он замер перед ней. Он вдруг понял, что она сильно любит его, и тоже покраснел. Ее волосы под шапкой были связаны в простой спортивный пучок. Все трое переоделись, аккуратно разложили на снегу вещи, чтобы потом их быстро надеть, на цыпочках добежали до воды и прыгнули. Они то видели лица друг друга, то исчезали в плотном паре. Солнце опускалось в тайгу. Небо мягко переходило от синего к молочно-белому и красному.

Кирилл повернул голову и увидел, что рядом с ним на скамейке не было дяди Хасана. Все вещи по-прежнему были сделаны специально для него — качающаяся трубка таксофона и деревца, проросшие через кирпичи. Было приятно жить, чувство наполненности еще не ушло. Вдруг недалеко послышался шорох автомобильных шин. Он подошел к выходу. Через щели в бетонном заборе сверкала мигалка, на забор лезли двое милиционеров. Кирилл побежал к другой двери, чтобы спрятаться от них где-то на территории заброшенной колонии.

Автор песни «Я влияю на пчелу» — Святослав Свидригайлов.