Владимир Гричишкин о путешествии в Африку и ВИЧ-активизме: «Там я почувствовал любовь к миру»

МСМ-клуб в Новосибирске — это не столько тренинги, квизы, кинопоказы и профилактика ВИЧ. МСМ-клуб — это, в первую очередь, классные и интересные парни. Мы хотим познакомить вас с яркими и выдающимися участниками нашего неформального сообщества, поэтому запланировали несколько интервью с ними. Первая беседа — с одним из самых молодых наших активистов Владимиром Гричишкиным. Зачем он ездил в Африку, как это связано с профилактикой ВИЧ в Новосибирске, чем африканское небо отличается от российского — читайте в первом большом интервью МСМ-клуба.

Привет, Вова. Не так давно в твоем инстаграме многие видели фотографии и сториз на фоне довольно экзотических пейзажей. Что это было?

— Привет. Это была поездка в Африку, в Лесото, на воркшоп для ВИЧ-активистов. Он проводился под эгидой различных организаций в том числе компании ViiV Healthcare — производителя препаратов для антиретровирусной терапии. Целью этого мероприятия было обучение молодых ВИЧ-активистов ряду скиллов, необходимых в активистской работе: взаимодействию с медиа, проект-менеджменту, публичным выступлениям и всему такому.

Как ты там очутился?

— Одним августовским вечером прошлого года, когда я был с родителями во Владивостоке, мне написал Слава (руководитель направления работы с МСМ в некоммерческой новосибирской организации «Гуманитарный проект» — прим. редакции) и сказал, что запланирована вот такая стажировка, предложил мне на неё откликнуться и подать заявку. Я написал свою историю, и организаторы предложили мне прислать более подробное резюме и мотивационное письмо.

По всей видимости, это был срочный добор участников из региона Восточной Европы и Азии, хотя первоначальным дедлайном для подачи заявок был май месяц [2019 года]. Вскоре мне пришло приглашение от организаторов для участия в этом событии.

Сколько длился этот воркшоп?

— В общей сложности я провел там четыре дня.

Это была твоя первая поездка за границу?

— Да, для меня это было впервые. Было очень забавно, когда в разговорах другие участники интересовались, первая ли это моя поездка в Африку, а когда узнавали, что это в принципе мое первое путешествие за границу, их реакция была: «Wow! Shit!» — в том смысле, что «как это круто тебе удалось трипануть с экзотикой». Надо сказать, что это действительно было экзотично. Но у меня в принципе не было никаких ожиданий — я просто не знал, чего ожидать.

Как это все было организовано?

— Организаторы оплатили мне авиабилеты, с визами пришлось разбираться самому. Благо, там была электронная подача заявки. Было это достаточно дорого: вся визовая история обошлась в сумму около 11 тыс. рублей. Плюс мне пришлось нести дополнительные траты, так как я опоздал на рейс из Новосибирска в Москву.

Да точно. Была такая сториз в твоем инстаграме! Мы тут все очень переживали.

— Да. Но меня спасло то, что перед непосредственным вылетом в Африку у меня были четыре дня в Москве, и на продолжение поездки была отдельная бронь. Так что основная часть маршрута не пострадала, и мне не пришлось возвращать организаторам 200 тысяч рублей.

Это хорошо. А скажи, пожалуйста, кто там был среди участников, кто-нибудь из России был еще?

— Да нас было двое из России: я и Фериде — активистка из Дагестана. Был еще парень из Украины Даня Столбунов — один из основателей организации «Тинейджайзер», которая занимается сексуальным просвещением среди подростков в Украине. При участии этой организации, кстати, в Украине недавно был принят закон, по которому несовершеннолетние имеют доступ к информации, связанной с их сексуальным здоровьем, и могут независимо от родителей сдавать анализы на ВИЧ с 14 лет.

Вообще, на мой взгляд, они делают абсолютно героическую работу, и благодаря их деятельности в Украине, кажется, единственной стране на постсоветском пространстве, реализуются программы сексуального просвещения в школах, что на практике доказывает, что цель для Украины сейчас — Европа.

Чего нет, например, здесь у нас.

— У нас в школах нельзя говорить не только про секс, туда даже не пускают волонтеров по программам онко-профилактики. А ведь там речь даже не идет ни о каких «сиськах-письках», но школьное начальство и учителя «старой школы» говорят, мол, «зачем им сейчас это надо? вот когда случится, пусть тогда и занимаются онко-профилактикой». Говорят совершенно абсурдные вещи, сами не понимая того.

А остальные кто и откуда?

— Из региона России и Украины были мы втроем. Подавляющее большинство участников были из африканских стран: что-то около девяти человек из Уганды, несколько человек из Нигерии, Малави, ЮАР, были несколько местных (из Лесото), но только немногие из них, как я понял, являются более-менее активистами. Возможно, многие из них только собирались начать свой путь в этом направлении, поэтому их и взяли.

Мой сосед был из Аргентины, двое были из Бразилии, была одна девочка из Штатов. Интересно, что она единственная из пятидесяти человек, приехавших на мероприятие, в самом начале на круглом столе взяла белый браслетик. Это означало, что она не готова появляться на официальных фотографиях, то есть, полностью закрывает свой статус участника от всех протокольных и репортажных съемок.

А ты тоже надел белый браслетик?

— Нет, я не надел, мне особо нечего скрывать, поэтому я, как и все остальные участники независимо от статуса надел чёрный браслетик, и все было нормально.

Что вы там делали?

— У нас были занятия по мастерству публичных выступлений, были семинары по проектной работе: как написать свой проект, где на него взять деньги, как взаимодействовать с медиа, для того, чтобы эти деньги заработать. В конце было большое бизнес-задание, которое мы защищали на закрытии мероприятия.

Это были индивидуальное или групповое задание?

— Групповое. Было пять групп. Наша стала третьей. Как-то не очень сложилась совместная работа. Но рискну похвастать, что мою идею, как добыть деньги, организаторы очень сильно похвалили.

А какая это идея была?

— Видимо, посчитав, что в жизни ВИЧ-активистов и без того достаточно ВИЧ, организаторы решили немного отойти от этой темы и помочь участникам раскрыть и усовершенствовать свои организаторские способности в другой модельной ситуации. Задание, собственно, заключалось в том, что каждой группе достались разные виды исчезающих тигров (нашей группе достался яванский тигр), и нужно было придумать проект, который в обозримой перспективе поможет заработать средства на спасение этих тигров.

И что же ты придумал?

— Я придумал маркетинговую акцию, при которой наше гипотетическое НКО по защите яванских тигров связалось с производителями, чтобы они выпустили для всех магазинов игрушек лимитированную серию игрушечных яванских тигров со специальным ценником с надписью: «Javan tigers are extinct until you act now!» («Тигры будут исчезать, пока ты не начнешь действовать!»), после чего разместить в СМИ информацию, что каждый человек в определенный день может приобрести такую игрушку, и определенный процент с торгового оборота пойдет на спасение этих самих тигров.

Дальше были соображения, связанные с промоушеном этой маркетинговой идеи. Организаторы отметили оригинальность нашего подхода и подтвердили, что на практике есть тысячи примеров, как такие идеи действительно работают и помогают заработать нужную сумму на реализацию проекта. Но, к сожалению, по ряду обстоятельств наш проект не вполне «выстрелил»: мы не успели выступить за отведенное время, был ряд косяков, которые, к сожалению, перекрыли всю прекрасность и замечательность нашей идеи.

Но именно ты в вашей группе эту идею придумал, сформулировал и смог продвинуть. Так?

— Да.

Ты молодец! Общение, очевидно, происходило на английском языке. Комфортно ли тебе было в этой языковой среде?

— Было непросто. Это был мой первый опыт общения на английском в непривычной среде, вне дома. Когда я общался с иностранцами в России, я был более уверенным, видимо, дома и стены помогают, и мы прекрасно понимали друг друга. В Африке было сложнее конечно, ведь все люди разные: были люди из Штатов, из Британии — их понимать было комфортно, у них был, естественно, хороший английский. У людей из Европы, в принципе, тоже.

“Часть людей из Африки говорила так, что их можно было понять, но у многих людей из той же Африки, из Индии, из Южной Америки был очень сильный акцент, и понимать их было весьма непросто. Приходилось тысячу раз переспрашивать, и это, конечно, вносило определенный дискомфорт и неудобство”

Несмотря на это, на третий день у меня пропала боязнь. Была такая ситуация: один из организаторов, симпатичный парень Оз из Турции спросил: «Ты что так волнуешься?» Я в ответ спросил: «Почему ты так решил?» Он сказал: «Когда ты со мной разговариваешь по-английски, у тебя дергается губа. И лицо напряженное». Я говорю: «Да? Серьезно? Да, я переживаю, но не думал, что это так сильно проявляется внешне». А он мне: «Не парься. Я тебя понимаю. Возможно твой язык и не такой богатый и беглый, ты говоришь по-английски практически без акцента. Так что расслабься»

Спасибо ему, что он это сказал, так как впоследствии это сильно облегчило мое общение с двумя интервьюерами. Одна из них, интевьюерка из BBC, взяла у меня комментарий для своего подкаста на радио BBC по поводу ситуации вообще и по поводу того, что я делаю здесь. И второй — один из соорганизаторов, ребят из Keele University, которые проводили исследование среди участников воркшопа, в ходе которого мне тоже пришлось отвечать на их вопросы и давать комментарии. В конце концов, снялись барьеры, и я стал чувствовать себя гораздо свободнее в языке.

А скажи, пожалуйста, тот подкаст с радио BBC где-то можно найти, послушать? Ссылка есть?

— Я сам его не слушал. Вышло так, что она быстро убежала, и мы не успели обменяться контактами. Она еще брала комментарий у Фериде из Дагестана. Возможно, она еще как-то нас найдет, может, поделится ссылкой. Мне самому было бы интересно.

Понятно, что четыре дня — небольшой срок, но всё-таки ты можешь сказать, что самое важное ты вынес для себя из этих четырех дней в Лесото помимо ощущения языковой свободы, которое ты почувствовал?

— Я понял, что в России во всей этой истории с ВИЧ не помешало бы признать некоторое поражение: все проебались, и все-таки у нас сейчас действительно эпидемия. И посему стоит согласиться, что из-за недостатка собственных ресурсов, позволяющих эффективно купировать эту эпидемию, власти должны быть готовы взаимодействовать с иностранными компаниями-донорами, которые активно взаимодействуют с той же Африкой и предоставляют им удобные комбинированные схемы антиретровирусной терапии (АРВТ) на выгодных условиях. Собственно, это именно то условие, которое очень сильно помогло застопорить эпидемию в Африке.

“То есть, в процентном отношении у них действительно все плохо: в ЮАР, в Лесото — четверть населения инфицированы ВИЧ. В этих странах речь даже не идет о ключевых группах, вирус распространен везде, абсолютно. У нас, в России, эпидемия не так давно вышла за пределы ключевых групп, но наша эпидемия разрастается гораздо сильнее, чем это происходит в Африке”

Это связано с тем, что в Африке люди имеют доступ в принципе к АРВТ и в том числе удобным, комбинированным эффективным схемам. Это было видно и на самом воркшопе по людям, по таблеткам, которые они принимают. Я с ними разговаривал. Те схемы, которые у нас считаются «Wow!», для них являются повседневностью и нормой.

Страны Африки когда-то признались, что у них все очень плохо и попросили о помощи. Да, конечно, с политической точки зрения это, может быть, и ставит эти страны в некоторую зависимость от других стран, например, европейских, или перед Западом в целом, ввиду того, что Запад на таких сказочных условиях снабжает их тем, что по большому счету дает им жизнь. А у нас есть «закон об иностранных агентах», который затрудняет возможность такого взаимодействия. Поэтому многие НКО, получающие гранты от зарубежных ВИЧ-профилактических фондов, могут получить статус иностранного агента по этому закону и не иметь возможности помочь тем, кто в этом нуждается.

Также я понял, что жизнь там сильно отличается от нашей. Казалось бы, это очевидный факт: другой континент, другое полушарие, где люди по нашим представлениям должны ходить вверх ногами. Вверх ногами там конечно никто не ходит, но ритм жизни и отношение к ней кардинально отличаются. В общем, я понял, что действительно в мире есть места, в которых может быть значительно хуже чем России.

А что за страна Лесото? Опиши свои впечатления от неё.

— Всё, что я видел, это дорога от аэропорта, и для меня похоже на какой-то пригород Норильска, хоть я там никогда и не был (смеется).

Только без снега.

— Да. В общем и целом там встречаются какие-то забавные строения, сделанные из говна и палок, огромное количество мусора. Это очень маленькая страна, со всех сторон окруженная ЮАР, там горная местность, из-за чего её часто называют «африканской Швейцарией», но с точки зрения уровня жизни там конечно до Швейцарии как до Луны пешком. Из плюсов — много вкусной еды, воды (как ни странно), очень приятная обстановка и хорошо организованный быт в целом — удобное размещение, специально для нас даже интернет провели.

Бедная страна.

— Да. Она очень бедная, одна из самых депрессивных стран в принципе. В общем и целом людям, живущим там, наверное, привычно, они занимаются сельским хозяйством…

Почему именно эту страну выбрали для проведения мероприятия?

— Потому что Лесото — вторая страна в мире по количеству людей, живущих с ВИЧ. Но при этом Лесото одна из первых стран, которая приблизилась к целевым показателям программы ВОЗ 90/90/90, ввиду того, что совершенно свободно впускает к себе иностранную помощь.

Это было специальное мероприятие для ЛГБТ или МСМ?

— Нет ни с ЛГБТ, ни с МСМ специально это никак не было связано. С ВИЧ и ВИЧ-активизмом — да.

Но ты же как-то обозначил там себя?

— Да, конечно. Там была атмосфера, исключающая любое осуждение: по признакам сексуальности, расы и всего-всего-всего остального (об этом сразу говорилось во всех пригласительных документах), дружелюбная атмосфера абсолютного равенства. Геи могли свободно выражать себя. Я не был там свидетелем каких-то взаимодействий в романтическом аспекте, но там была, например, трансгендерная девушка из Уганды, которая совершенно спокойно надевала платье, парик и ощущала тебя тем, кем хотела быть — самой собой. В своей стране она не могла бы себе этого позволить.

Ты не чувствовал каких-то межнациональных, межрасовые барьеров? Культурных, может быть?

— Нет. Барьеров не было совершенно. Хотя, конечно, мы в первую очередь кучковались с русскоязычными ребятами. Есть различия в ментальности, в ценностях, укладе жизни, но для меня это никогда не было и не будет преградой.

Ты рассказал про опыт разных стран в борьбе с ВИЧ, о наших российских проблемах в борьбе с эпидемией. А был какой-то твой опыт, для тебя — для Вовы — который ты вынес оттуда лично для себя? Может быть что-то тебя изменило эмоционально, психологически?

— Трудно сказать так сразу. Неверное, я почувствовал любовь к миру, как мне важно это разнообразие культур, форм, отношения людей к жизни, их ценностей. Мне важно это впитывать, находится в этой новой обстановке, потому что для меня это был и первый опыт путешествия в том числе.

“И, несмотря на общую разруху, мне в Лесото все равно понравилось. Я понял, что в списке моих ценностей однозначно есть познание этого мира, впитывание его, как губка, всеми фибрами”

Как ВИЧ-активист я не могу сказать, что вынес оттуда что-то кардинально новое. Для меня многое было знакомо: как выступать на публике, например, — я делал это много раз. Мне была понятна в целом схема взаимодействия с медиа, потому, что я это тоже делал. Но все-таки произошла некоторая систематизация навыков в том, как писать свой проект, как на него искать деньги — это единственное, пожалуй, что я вынес для себя, как активист.

Ты сказал про любовь к миру, как произошло это осознание, как ты это почувствовал?

— Ну, это как любое другое чувство — оно просто возникает.

В южном полушарии совсем другое небо, другие звёзды и Млечный путь там выглядит иначе, чем у нас в Северном полушарии.

— Да, там он действительно очень яркий.

Так всё-таки как у тебя возникло это чувство любви к миру?

— Не могу сейчас отрефлексировать момент, когда это посетило мою голову и с чем было связано. Может быть, когда я вечером пошел лежать на траву. Не было такого щелчка, после которого — о-ба! вот оно — нет, это скорее постепенно копилось-копилось. И я рад, что меня это посетило.

А когда ты лежал на траве, это было что-то особенное, звуки, запахи, насекомые?

— Нет, насекомых было, слава богу, мало. Было начало весны в южном полушарии, была колючая сухая трава, было синее-синее ясное небо, были весьма обычные сельские звуки типа мычания коров, перезвон колокольчиков, обычные деревенские звуки и голоса, как у нас.

Расскажи, пожалуйста, про свой активизм, про то, чем ты занимаешься. Зачем ты это делаешь? Для чего это тебе?

— Наверное, это про желание быть полезным. Это желание было у меня всегда, и оно по ряду обстоятельств нашло свою реализацию. В начале 2019 года я совершенно спонтанно подался в Москву на школу «СПИД-Центра», атмосфера работы там и отношение к делу меня настолько впечатлили, что я решил продолжить этим заниматься [в Новосибирске, в проекте «Позитивные стратегии]. Ни капли не сожалею об этом, потому что чувствую, что занимаюсь плодотворными вещами, вижу результаты своей работы. Ко мне обращаются люди по различным вопросам, и мне нравится быть компетентным и авторитетным в этой области.

“В условиях эпидемии, которая распространяется в общей популяции и особенно в ключевых группах, важно быть активным членом сообщества, чтобы помочь сообществу сплотиться, чтобы добиваться равного доступа к профилактическим инструментам, антиретровирусной терапии, доконтактной и постконтактной профилактике”

Конечно, эта поездка во многом повлияла и на мое решение открыть свой статус не только для людей из моего близкого круга, но и для всех остальных.

Недавно я рассказал о себе в интернет-издании Doxa, это был обдуманный и осознанный шаг с моей стороны. Понимаю, что могу столкнуться с трудностями, но уверен, что бороться за права и за свободы стигматизированной группы и скрывать свою принадлежность к ней — по крайней мере нечестно, а по большому счету — лицемерно. Я хочу и буду бороться с несправедливостью во всех ее проявлениях.

Беседовал Ярослав Шамсутдинов @farniente

Связаться с Владимиром Гричишкиным можно в телеграме @rukutama