ГЛАВА 1.0 | ЧЕСКА
(Послание, написанное изящным, округлым почерком, нажим местами неровный)
«Нет, нет и нет! Не только допуск в хранилище, твоё разрешение на посещение главной библиотеки я аннулирую также. И даже этого недостаточно для твоего наказания! Будь моя воля, я бы тебя и вовсе сослала в послушницы вновь!
Я не рассказала об этом преподобной лишь из заботы о её здоровье, но если ещё раз я услышу подобное, в виде сплетен или же ты заимеешь наглость прийти ко мне с просьбой лично, как посмела прийти к Агнес — все жрицы и жрецы Побережья мечей узнают о твоём испорченном нутре и больше никогда ты не посмеешь пересечь порог ни одного храма. Заклинаю тебя, дитя! Одумайся!
Насколько терпимо, конечно, могло быть в дыре неподалёку от заброшенного речного порта, отрухлевшего, изнемогшего в отсутствии живых рук. Ческа видела порт издали несколько раз по пути к проводнику: потемневший, изъеденный белёсым грибком причал и цветущую акваторию, превратившуюся в камышатник; но никогда Ческа не видела трактира, приземистого и вонючего, расположившегося вниз по реке точно за осиновой колкой. И всё это — одинаково опустошающее зрелище. Ничто не печалило её сильнее вида брошенных и обнищавших мест, будто вновь возвращалась она в прошлое.
Ческа прошла мимо парочки полуорков, пьяно и тщетно размахивающих кулаками в стороны друг друга, мимо вооружённой женщины, задремавшей над миской, и присела за подкопчённую стойку. Поставила рядом глефу лезвием вниз, скинула плащ. Хозяин с любопытством осмотрел её единственным слезящимся глазом и приветственно шмыгнул носом:
Ческа сдержалась, чтобы по привычке не попросить бокал всевишнёвого и тихо ответила:
— Любезнейший, — глуповато ухмыльнулся хозяин и, вытянув из-под стойки кружку, протёр её грязным подолом рубашки. — Грамотная. Ты, эта, от эльфа? Из евошних будешь?
— Допустим, — недоверчиво ответила Ческа. С грохотом перед ней поставили пенящуюся кружку. Наклонившись, она принюхалась — пена защекотала нос, — но не учуяла ничего подозрительного и решительно сделала глоток. Терпимо.
— Он всех своих сюда отправляет, — продолжал хозяин, — перед тем, как на топи отвести. Скоро, чегой доброго, попросит за, эта… как её там…
— За рекламу, — помогла Ческа и глотнула вновь, смелее. Пиво было горьким, солоноватым, почти сносным.
— Ага, за неё, — снова расплылся в улыбке хозяин. — Тоже на топи, да?
Ческа кивнула. Отпила ещё пива. И всё же какое недурное питьё.
— И тянет вас всех туда, — снисходительно заметил хозяин и, наклонившись над стойкой, принялся расставлять посуду. — Там такая вонища стоит, ух! Загодя без чувств падаешь. А как легко там помереть и говорить не стоит. Не только утопнуть можно — чудищ там тоже хватает.
Хозяин разогнулся, и его блестящий гнойной слезой глаз оказался точно напротив Чески, неожиданно проницательный и хитрый.
— Небось, к карге идёшь, душенька? — спросил он вдруг высоким дребезжащим голосом, и Ческа нахмурилась. Она почувствовала, как против воли наклоняется в согласии её голова, как ослабели её конечности, будто мышцы в них растаяли, и тут же следом холодом её настигло осознание к кому на самом деле она пришла. — Ну-ну, голубушка, чего занервничала? Сама ведь ко мне хотела, тебе, считай, повезло, не пришлось, как некоторым по болотам скакать. А ведь Кендрик мог и отправить, любит он так над идиотами подшучивать. Понравилась ты ему, видимо.
Медленно, из последних сил Ческа подняла отяжелевшую голову и посмотрела перед собой. В глазах двоилось, но не узнать каргу она не могла — разобрала и волос редкий, зеленоватый, словно тина облепивший лицо в пятнах ситовины и крючковатый, бородавочный нос, подёргивающийся от нетерпения. Чудовище вышло из-за стойки и остановилось рядом с Ческой. Гнилостный запах, как из заброшенного колодца, стал так силён, что Ческа закашлялась в приступе тошноты. Сквозь дурман она услышала хохот:
— Даже присутствие моё еле терпишь, а так в топи рвалась.
Карга вдруг занесла над ней крупную ладонь, Ческа зажмурилась, сжала зубы и приготовилась к боли, но вместо неё ощутила, как рассеивается туман в голове.
— Ну так и что, милочка, зачем искала ты тётушку?
Ческа вскочила, обрушив недопитую кружку пива, стул под собой, свою глефу и следом упала сама. На грохот среагировали немногие присутствующие в зале, с невообразимой для пьяниц скоростью сорвавшись со своих мест, и Ческа, в ужасе попятившись, вдруг поняла — никто из них и не был пьян. Её окружили ожившие мертвецы.
Ческа вскочила на ноги и закричала:
— Скажи им уйти! — Она раскинула руки. — Скажи или я сожгу тут всё!
Её ладони озолотились светом, тепло от них распространилось по залу, и воздух опасно завибрировал.
— Ох, и злючие же у тебя глазки, так и мечут, — произнесла карга, явно веселясь, и махнула рукой. Мертвецы одновременно отступили, разойдясь по углам.
Ческа опустила руки, подняла глефу, перехватив поудобнее, наставила остриём прямо на каргу и сглотнула. С раздражением вспомнила о пиве, о том, как всё лучше и лучше с каждым глотком становился его вкус, и спросила:
— Только самым аппетитных, — захихикал карга и вдруг ощерилась: — И самых наглых! Ты штучкой-то своей в меня не тыкай, а не то станешь, как эти, — карга кивнула на мертвецов, — они тоже любили оружием размахивать. Чего припёрлась, рогатая?
— Я пришла за вещью. За амулетом.
— Ох, да у меня их тут видимо-невидимо, на любой вкус, — опять занежничала карга. — Какой тебе нужен? Для красоты иль практических целей ради?
— Этот тебе принесли недавно, пару дней назад. Некрупный, с золотым камнем.
— Всё, что пошло мне в уплату — моё! — вскричала злобно карга, а затем её лицо расплылось в неприятной улыбке. — Но я могу его отдать. За… за твой глазик. Такой красивый, сверкающий, будто бы аметист. Необычный цвет для тифлинга. Ну?
Ческа сжала в потной ладони древко сильнее и медленно, так чтобы карга видела, полезла свободной рукой за пазуху.
— Глаз не отдам. Но могу предложить вот это, — и вытащила наружу туго перевязанный свёрток.
Карга прищурилась. Подошла к Ческе, выхватила свёрток, обнюхала его, развернула и поражённо защёлкала челюстями:
— Какая разница? — раздражённо цокнула Ческа языком. Карга повернулась к ней и посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. — Она твоя, если отдашь амулет.
Ческа испугалась вдруг, что сейчас её попросту выкинут в топи, оставив ни с чем, таким долгим было молчание, но нет — карга пошевелила дряблыми губами, точно хотела что-то сказать, стремительно развернулась на пятках и умчалась вглубь трактира. Затем явилась в зал вновь, и в руках у неё посверкивая раскачивался на цепочке знакомый амулет.
— Забирай свою селунистскую побрякушку, — бросила она голосом неожиданно серьёзным. — Всё равно с ней ничего не сделать. Забирай и уходи.
Ческа схватила протянутый амулет, осторожно добралась до стойки, подняла плащ и спиной двинулась к выходу. Мертвецы безмолвствовали в тенях, карга более не обращала на неё внимания, завороженно разглядывая свёрток в руках. Снаружи Ческа задышала так глубоко и так радостно, словно это был первый её полноценный вдох за весь день; сладковатый запах увядания казался освежающим после удушливого трактира. Дрожащими пальцами она вытерла испарину над губой, накинула на плечи плащ и направилась прочь от реки, прочь от этого гиблого места.