Эссе по философии Ницше

Фридрих Ницше родился в протестантской семье в городке под названием Рёккен. У него очень рано умер отец, лютеранский священник, когда мальчику было пять лет, поэтому воспитывался он очень духовными женщинами, что отчасти повлияло на его к ним отношение в контексте философии: крайне религиозной матерью, набожными тётками и сестрой, с которой впоследствии были крупные мировоззренческие разногласия. В 13 лет Ницше начал учиться в знаменитой гимназии Пфорта — престижной закрытой школе Германии, где его прозвали «маленьким пастором» из-за благочестивого воспитания и избалованности. В 19 лет он поступил в Боннский университет чтобы изучать богословие, рассчитывая стать пастором, но после первого же курса, приехав домой, в Рёккен, Фридрих заявил, что отказывается причащаться и больше не желает обучаться на богослова. Вскоре произошло событие, существенно повлиявшее на становление и формирование его философии в будущем. В книжной лавке, Ницше случайно наткнулся на томик «Мир как воля и представление» Шопенгауэра, благодаря чему последний стал чуть ли не его наставником на долгие годы, хотя впоследствии, конечно, Ницше выражал несогласие с отрицающей, пессимистической философией Шопенгауэра. В 1867 году мыслитель на год поступил в Прусскую армию, где его определили в кавалерию, там он сильно пострадал от падения с лошади и на месяц попал в госпиталь. Когда мыслитель разочаровался в филологии из-за её безразличия к истинным проблемам жизни, он даже подумывал переключиться на химию, но в итоге совместил философию и филологию. Ницще большую часть жизни был профессором классической филологии в Базельском университете. Пожалуй, единственной женщиной, чей интеллектуальный потенциал уважал философ была русско-немецкая по происхождению писательница Лу фон Саломе, состоявшая с Ницше в дружеских отношениях. Жизнь философа была болезненна, у него наблюдались серьёзные проблемы с пищеварением, но преломлением в сознании в 1889 году стала ситуация, когда Ницше увидел, как погонщик кнутом избивает бьющуюся в агонии лошадь и со слезами ринулся её защищать. После такого крайне эмоционального события он совершенно сошёл с ума и оставшуюся часть жизни провёл в поверхностной коме. Мне же интересна теория о том, что Ницше сошёл с ума не из-за болезненного состояния, а потому, что его сознание не выдержало огромного груза просветления, не совладало с великим озарением и притоком некого сакрального знания. Но это, конечно, не более чем красивый вымысел.

Это был краткий экскурс в биографию. Настало время рассказать о наиболее фундаментальных идеях философии Ницше.

Ницше был утверждающим философом, волюнтаристом и иррационалистом, последователем культа Диониса, заключавшегося в воодушевляющем, безмерном буйстве и неудовлетворённом беспокойстве. Он был приверженцем Дионисийского начала до конца жизни, и вот что сам писал о нём в книге Ecce Homo:

« — душа, имеющая очень длинную лестницу и могущая опуститься очень низко;

— душа самая обширная, которая далеко может бегать, блуждать и метаться в себе самой; самая необходимая, которая ради удовольствия бросается в случайность;

— душа сущая, которая погружается в становление; имущая, которая хочет войти в волю и в желание;

— убегающая от себя самой и широкими кругами себя догоняющая; душа самая мудрая, которую тихонько приглашает к себе безумие;

— наиболее себя любящая, в которой все вещи находят свой подъём и своё нисхождение, свой прилив и отлив».

Вообще, произведение Ecce Homo является неким подытоживанием всей своей философии, где сам Ницше нескромно высказывается о себе, подвергнувшись мании величия, — «Почему являюсь я роком», «Почему я пишу такие хорошие книги» и подобные пёстрые заголовки встречаются при чтении, что противоречит одной из основных добродетелей хорошего вкуса — скромности. В этой книге производится оценка всей своей деятельности и самого себя, подытоживание: утверждающее и громогласное, что характерно для Ницшеанской философии.

Существенным событием в жизни Ницше было его знакомство с композитором Рихардом Вагнером, благодаря общению с которым Фридрих подчерпнул немало знаний для понимания и описания собственных психологических догматов. Познакомились они благодаря тому, что Вагнер заметил искусно написанное молодым Ницше произведение, называвшееся «Рождение трагедии из духа музыки», которое сильно приглянулось первому. Вагнер большую часть жизни уважал Шопенгауэра, к которому, как мы помним, был обращён и взор Ницше. Композитор раскрылся перед молодым философом во всём своём торжестве, глубине и пылкости, так что Ницше была предоставлена плодородная почва для изучения психологии и он стал постоянным гостем в роскошной вилле Вагнера на берегу Люцернского моря. Поистине, от общения с Рихардом Вагнером, наиболее приближённым к Ницше человеком, последний собрал немало опыта для исследования человека, или, если хотите — немца. Окончательный разрыв с Вагнером произошёл из-за отречения последнего от Шопенгауэра и возвращением к религиозной ортодоксии с выходом «Парсифаля», к чему Ницше написал «Казус Вагнера», в котором озаглавил композитора глашатаем упадочнической культуры декаденса.

Ницше был вестником рока переоценки всех ценностей, линчующим прежнюю мораль и нравственность, заставляющим пересмотреть культурные идеалы и приверженность к идолам. Мораль по Ницше — это идиосинкразия декадентов, с задней мыслью отмстить жизни — и с успехом. Он не питал иллюзий насчёт нашего существования и признавал только единственный мир. Он волюнтарист, поэтому любой объект это лишь форма объективации воли. Он учил о вечном возвращении как о непрестанно сменяющемся цикле вечно тождественной комбинаторики материи. Он заявлял, что оптимизм — ещё большее декадентство, чем пессимизм, поскольку последний не питает иллюзий насчёт реальности, тогда как первый, пребывая в своей весёлой эфемерии может упасть в пропасть.

Сострадание.

Ницше оставлял право на существование только сильным, ибо слабые, эти «базарные мухи» ненужны, они лишние люди. Таким образом мягкосердие лишь увеличивает количество страдающих, ведь если есть один страдающий, и ты начинаешь ему сострадать, то есть страдать вместе с ним, то количество страдающих только увеличивается, поэтому любое проявление эмпатии и мягкосердия есть слабость.

Падающее подтолкни.

«О братья мои, разве я жесток? Но я говорю: что падает, то нужно еще толкнуть. Все, что от сегодня, - падает и распадается; кто захотел бы удержать его? Но я хочу еще и толкнуть его! Знакомо ли вам наслаждение скатывать камни в отвесную пропасть? Эти нынешние люди: смотрите же на них, как они скатываются в эту пропасть!.. И кого вы не научите летать, того научите быстрее падать!». В контексте философии Ницше речь идёт о камнях, падающих в отвесную пропасть. Дело в том, что в этом мире, готовящем почву для сверхчеловека нет место слабовольным. Выбор, или же обстоятельство падать — неважно, ведь всегда наличествует внутренняя, неколебимая свободная воля к выбору. И если даже выбор внутренней свободной воли таков, чтобы падать, то я подтолкну тебя, ибо тебе нет места в мире, где господствует воля к мощи.

Воля к власти.

Труд «Воля к власти» был собран из черновиков, записей и отрывков самого Ницше его сестрой, Элизабет Фёрстер-Ницше. Вероятно, услышав это название сразу представляются некие политические дебаты. На самом же деле это желание реализовать себя как личность. Реализовать свой потенциал и оставить после себя наследие, минимизируя противодействие. Предельно абстрактно, воля к мощи — это тенденция к преодолению противодействия, будь то увеличению индивидуальной экспансии или преодолению энтропии, распада и упадка. Условно: у стула есть воля к власти, чтобы не рассыпаться на атомы под весом тела, то-есть его воля к преодолению — это выдерживать это самое тело. Но, конечно то, что даже у неодушевлённых и метафизических субъектов есть собственная воля является абсурдом, поэтому данный догмат легко опровергнуть.

Учение о Сверхчеловеке.

«Человек это канат, натянутый над пропастью между животным и сверхчеловеком». Сверхчеловек — это то, к чему можно только стремиться, это тот феномен, который может произойти, только если обычный человек встанет себе на голову и подготовит почву для Сверхчеловека. Это свободный человек, избавившийся от всех предрассудков, нравственных категорий и общественных устоев, провозглашающий и утверждающий новые ценности. Это абсолют, для которого умерли все боги, ознаменующий своим приходом Новое Время и Новую Эпоху, переживший культуру схоластики и фарисейства.

Бог умер.

Смерть бога по Ницше не есть смерть метафизического абсолюта, ведь иллюзорность Бога преодолеть невозможно, как и умертвить любой метафизический идеал именно в силу его неосязаемости. Бог умер как Отец, как осёл, как нечто теперь излишнее и ненужное, как всесильное почитаемое начало, и потому настало время водрузить новые ценности на одр существования.

Возлюби дальнего своего.

Говоря «возлюби дальнего своего», Ницше спрашивает, почему должен он любить своего ближнего, если этот ближний ленив, глуп или плохо пахнет? Говоря возлюби дальнего своего, он говорит полюбить людей будущего, будущих поколений, переступивших через моральный упадок, и не обращать внимания, презрительно оставить современников в загнивающем декаденсе. Я же понимаю это так, что возлюбить дальнего своего — означает обратить взоры к высшим идеалам и ценностям, стремиться к большему и лучшему, находящемуся за гранью обыденного восприятия насаждающейся морали, поднявшись над общественными устоями смотреть на вещи под призмой здравого смысла.

Что же с пониманием, трактовкой и восприятием работ Ницше сейчас? К сожалению, каким-то образом идеи философа стали популярны у несведущих, вернее сказать, стали модными. Вероятно, причина популярности кроется в нигилистических настроениях, наличествующих как у философа, так и у познакомившейся с ним молодёжи с юношеским максимализмом. Смерть бога, линчевание несовершенства человека, несогласие с общественными устоями — схожие настроения существуют и в сознании людей нового поколения, им близки темы отрицания религии, непринятия общественного строя, порицания заслуживающих и не заслуживающих этого людей, ведь охваченный жёсткими, рьяными, свежими, суровыми, отчасти опасными и потому привлекающими идеями мозг несведущего неспособен не то что разбираться в материале философа, что тот на самом деле имел в виду, а хотя-бы анализировать представленную фактологию; и всё это дополнилось уникальным концептом о сверхчеловеке, окончательно захватившем неокрепшие и поверхностные умы современности. Как писал сам мыслитель — « Мы склонны к запретному: этим знамением некогда победит моя философия, ибо до сих пор основательно запрещалась только истина». Разве что оправдывает ли себя такая победа? Ведь современники забыли одно: истины нужно уметь находить… Ницше очернили как философа, опошлили и упразднили его философию, исковеркали все смыслы на свой придуманный фарисеями, не соответствующий действительности лад, сделали вульгарными его афоризмы и цитаты. Преисполненного холодной, разряжённой свежестью, безукоризненного в трактовках, как глоток чистого воздуха среди каламбурного смрада, мощного в выдвигаемых идеях, не побоявшегося пойти наперекор мнениям и традициям, действительно талантливого философа сделали мыслителем для пабликов в Вконтакте. Трудно представить более печальную участь для исторического и литературного наследия философа. Стоит ли говорить, что подавляющее большинство знакомых с Ницше совершенно не углублялось в его работы, не изучало его труды, знает его философскую систему отрывочно и абсолютно поверхностно и испытывает горделивость, тешит самолюбие тем, что якобы его изучает. Мне, как истинно изучающему творения мыслителя крайне печально наблюдать сложившуюся картину относительно восприятия его философии. Дошло до того, что у интеллектуальных и более-менее сведущих людей наступает предвзятость к тебе, если ты упомянешь, что из философов тебе импонирует Ницше, предварительно не объяснив степень своей причастности к изучению его работ. Ещё одним не менее важным фактором популярности этого мыслителя является афористичный стиль письма, и, как следствие, многочисленные афоризмы, которые гораздо легче и непринуждённее становятся снедаемыми у обывателей, чем обширные трактаты, то есть на самом деле причина распространённости кроется по большей части не в захвативших умы современности революционных и свежих идеях, а в гламурном и модном пафосе афоризмов, и нежелании, неумении людей читать крупные произведения.

Здесь мы подступили к рассмотрению на примере сложившейся ситуации с Ницше проблематики того, а должен ли быть философ популярным. Делает ли мыслителю честь, если его идеи так или иначе известны народу? У покойного философа при его популяризации неизбежен «испорченный телефон» его мыслей. Имеем то, что если философ становится популярным среди масс народа, то неизбежно неверное понимание и исковерканное транслирование его идей в худшем случае, а в лучшем — натужная попытка овладеть сутью и причинностью его догматов. На примере Ницше видно, что в кругах некомпетентных говорить о нём модно, но также о нём говорят и в высшей сфере действительно разбирающихся людей. Является ли известность мерилом искусности деятеля? Если сравнить Ницше с Гегелем или Кантом, то нет, не является. Популярность философа никак не говорит о его мастерстве, а говорит лишь о том, что при удачном стечении обстоятельств в какой-то момент его мысли просочились в широкие круги и с какой-либо стороны приглянулись людям. Но, если идеи творца стали нравится народу, не говорит ли это о заведомом писательстве для низших слоёв и ранее наличествующем декаденсе рассудка, или же наоборот, свидетельствует о мастерстве пера, понятного как для искусников своего дела, так и для несведущих слоёв населения? Дискуссионный вопрос.

Ещё один интересный вопрос: а должен ли быть истинный философ понятным? Понятным именно для обычного народа. Дело в том, что понятность и способствует популяризации, а то почему так мало людей говорят о Хайдеггере? Или, стоит писать так, чтобы ценность понимания была куда выше и овладевшими считались только достойные умы?