Последняя секунда Вселенной. Глава десятая

Пророчество

Проходя по коридору, Айвин заметил, что сквозь приоткрытую дверь из лаборатории пробивается полоска света. Он тихо постучался и заглянул внутрь.

Остальные либо спали в остальных домиках, либо наблюдали за звездами, по крайней мере, поблизости никого не было.

Аннабель подняла усталое изможденное лицо и, поправив очки, вымученно улыбнулась. Перед ней лежала кипа каких-то бумаг. А рядом на столах стояли разные стеклянные приборы, которых он никогда не видел. И даже большой металлический цилиндр.

— Это для экспериментов. — Аннабель проследила за его взглядом. — Проверяем, как может повести себя то или иное небесное тело. Изучаем метеориты — здесь полно их осколков. Моделируем, в общем. Телескоп я покажу завтра, хорошо?

— Конечно. Но уже поздно. Ты в порядке?

— Мне нужно подать заявку на универский грант. Здание старое, нужен ремонт.

Она была права. От башни веяло временем. Холод ушедших веков проник в камни, в кладку, в фундамент этого места. Когда-то на этой земле стояло крупное поселение. Город. Но подгоняемые животным страхом люди ушли отсюда. Почему же они это сделали?

— Ты знаешь, почему люди ушли отсюда? — спросил Айвин.

— Здесь любил танцевать народ холмов. Одно время исчезало много детей. Они сожгли дома, но не смогли уничтожить башню. Не знаю, что это было — страх перед суевериями или просто решили не связываться.

— Но на соседнем холме все то же самое. Странно. Чем он отличается от этого?

— Его защитили лучшие маги того времени. Некоторые места Арморики закрыты для нежданных гостей.

Значит, он все-таки не нежданный гость из народа холмов. Он смог прийти к ней. И теперь, после того воспоминания о сестре, он должен избавиться от той части личности.

Айвин обошел длинный стол и сел на край. Аннабель подняла на него лицо и устало улыбнулась. Под глазами залегли тени.

Казалось, во всем мире остались лишь они вдвоем.

— Я могу чем-то помочь? — спросил Айвин.

— Ты обещал рассказать о других мирах.

— А как же твои дела? Я могу хотя бы сделать чай или что-то вроде…

Аннабель помотала головой.

— Мне нужно отвлечься. Так что расскажи мне что-нибудь.

О чем бы она хотела послушать? О мирах-океанах, в которых обитают исполинские левиафаны? О замкнутых на себе пузырях, из которых практически невозможно выбраться? О ледяных пустынях, под которыми бушуют горячие реки?

— Их много, они разные. Я не знаю, что тебе может быть интересно. Хотя нет. Знаю. Существует целый мир-Библиотека. Может, ты о нем слышала или читала?

Аннабель сняла очки, внимательно глядя на Айвина. Долго-долго молчала.

— Не слышала, — медленно проговорила она. — Но я видела этот мир во сне.

Проклятье

Они встречали Эйрика и Саншель вдвоем.

Аннабель в этой жизни была крепкой, подтянутой и загорелой, носила удобную одежду, а не элегантные платья и костюмы, и что-то в ее лице изменилось. Она выглядела… уверенной.

Айвин тоже изменился. Обросший, поджарый, обветренный. Глаза позеленели, а волосы стали рыжеть. Саншель должна была что-то ему сказать. Но что? Что?!

Этот вопрос не давал ей покоя, но она никак не могла вспомнить.

Аннабель и Айвин держались на приличном расстоянии друг от друга, но что-то незримое связывало их.

Саншель не верила в судьбу. И все же этих двоих тянуло друг к другу.

Она первая подошла к Аннабель и еле сдержалась, чтобы не обнять ее. Вместо этого протянула руку и сказала:

— Меня зовут Саншель Дорн. Приятно познакомиться.

Она надеялась, что Аннабель вспомнит хоть что-нибудь. Хоть мгновение из прошлой жизни, когда они были так близки. Но ничего не произошло. Они просто пожали друг другу руки.

После быстрого и какого-то неловкого приветствия они вошли в деревянный дом рядом с кирпичной башней.

— Когда я приезжал сюда последний раз, все было еще на стадии ремонта, — сказал Эйрик. — Ты неплохо потрудилась.

— Благодарю, —Аннабель коротко кивнула. — Если бы не университет Аньесхеде, ничего бы этого не было. Здесь у нас лаборатории и кухня.

— Но ведь это ваш проект, — вмешалась Саншель.

— Мой проект, но их деньги. Однако спасибо.

Аннабель привела их в небольшую столовую, где уже был накрыт стол. Они сели — Аннабель во главе стола, Айвин по ее правую руку, Эйрик и Саншель по левую.

— Мы тут сами особо не готовим, так что заказали еду из города. Тут всякое-разное — на любой вкус — сказала Аннабель смущенно. И добавила: — Надеюсь.

— Думаю, все будет хорошо, — улыбнулся Эйрик.

В больших мисках лежали разнообразные блюда: салаты, овощи, рагу, сыр, мясо, рыба. Саншель положила себе овощей и какого-то салата, который выглядел подходящим. Не то что бы была какая-то разница.

Они вчетвером болтали о погоде, о подъеме уровня океана, о движении Аньесхеде, о строительстве железных дорог на десять лет вперед, но Саншель думала о том, что сделало с ними Перевременье.

В этой жизни Аннабель не обладала магией. Видимо, потому что она отдала ее ведьме в прошлой жизни. Эйрик вернул свои способности, которые отняли у него в детстве. Что же Айвин? Он тоже казался совсем другим.

— Вам не нравится? — спросила Аннабель, и Саншель подняла глаза. — Еда? Вы так ничего и не съели.

— Нет, что вы. Я просто… — она попыталась придумать подходящий ответ. — Я просто не голодна.

Это была правда.

Она все еще не чувствовала вкус еды. Издержки околовечной жизни.

После ужина Аннабель подошла к ней и за руку отвела в сторонку. У Саншель чуть сердце не выпрыгнуло из грудной клетки — неужели Аннабель что-то вспомнила?! — но та просто спросила, будут ли они с Эйриком спать в одном домике или в разных.

Саншель не сдержала нервного смешка.

— Я подняла какую-то неприятную тему? — осторожно поинтересовалась Аннабель.

— Нет. Или да. Неважно. Мы можем остаться в одной комнате. Все равно.

— Прошу прощения, если это сложный вопрос, но мне действительно надо знать о том, как вы планируете разместиться.

Это было похоже на какой-то дешевый фарс. Они встретились впервые в этой жизни и почему-то говорят не о чем-то интересном, а о том, как кто будет спать.

— А можно посмотреть телескоп? — спросила Саншель. — Вроде уже достаточно темно.

— Конечно. Прошу прощения, если смутила.

— Никогда, — одними губами прошептала Саншель, отвернувшись. А затем уже громче добавила: — Не извиняйтесь. Все в порядке.

Пробуждение

У Айвина — хотя это было даже не его имя — больше не было способности писать о будущем. И все же что-то в нем осталось из прошлой жизни. Что-то от народа его матери.

Оставшись в столовой вдвоем, некоторое время они поболтали об Аньесхеде, о строительстве и прокладке новых рельсовых путей, о дороге сюда, даже о погоде. А затем Эйрик без обиняков спросил:

— Вы знаете, что такое Перевременье?

Айвин не донес бокал вина до рта.

— Перевременье? — повторил он. — Откуда вам знакомо это слово?

— А вам?

— Это теоретический конструкт, связанный со строительством Великой стены. Которая тоже, конечно, теоретический конструкт. Мне рассказывала об этом сестра по маминой линии. Когда Великий Аттрактор так разросся, что начал влиять на всю известную Вселенную, несколько народов из разных миров воздвигло стену, чтобы защититься.

— Я немного слышал об это, — Эйрик кивнул. — Но как стена может защитить от гравитационной аномалии?

Айвин все же сделал глоток, поставил бокал на стол и улыбнулся.

— Теоретически — а мы можем говорить только теоретически, это трудности перевода. Мы говорим о клетке, а не о стене. Миры архипелага находятся снаружи клетки, а Аттрактор заперт внутри. Но это не может длиться вечно. Однажды клетка не выдержит гравитационной силы Аттрактора.

Вот оно! Конечно.

— Значит, когда Аттрактор сломает клетку, то запустится Перевременье и все вернется назад? — спросил Эйрик. — Теоретически.

— Верно. А вы неплохо разбираетесь в нашей мифологии, — заметил Айвин.

— Меньше, чем хотелось бы. Так из чего состоит эта стена? — спросил Эйрик.

— Теоретически? Из света и пустоты.

Эйрик остолбенел и на несколько мгновений забыл, как дышать.

Пустоты? — переспросил он.

— Да. Люди называют это другими словами. Вакуум. Или что там с микромиром, который полностью состоит из пустоты и энергии? Есть даже версия, что некоторые магические способности связаны с пустотами. — Айвин подлил себе еще вина. Ему явно не очень хотелось говорить на эту тему.

— И это все связано с вашим языком, верно? С его помощью и была построена эта… клетка.

Видимо, поэтому и заинтересовались моей рукописью.

— О да. Я бы хотел на нее взглянуть. К тому же, вы хотели написать учебник, верно?

Айвин, поколебавшись, кивнул. Затем настороженно спросил:

— Откуда вы знаете?

Эйрик колебался всего долю секунды.

— Скажу даже больше. Я знаю ваш язык. Ну, не то что бы знаю. Так, немного разбираюсь.

Айвин не донес бокал до рта.

— Что? Вы серьезно? Но как вам это удалось?

— Я начал с нулевого километра.

— Поясните, пожалуйста, — Айвин нахмурился.

— Мильный камень. Первое понятие, вокруг которого начало строиться все остальное.

— Логично. И каким было ваше первое понятие?

Пробуждение.

— Вторым?

Проклятье.

— Непростые слова и непростые понятия. Можно ли поинтересоваться, где вы взяли текст?

Эйрик на секунду задумался, а затем сказал:

— Сложно сказать. Я видел несколько рукописей.

Айвин приподнял белесую бровь и чуть улыбнулся. Глядя на это лицо, Эйрик отлично понимал, почему Аннабель на него запала. Голубые глаза, такие яркие, как на картинах художников-импрессионистов, а уже форма подбородка и эти светлые волосы — такие встречались редко, да и то в основном на севере.

— И вы разобрались в них? — Айвин нахмурился.

— Не сразу. На это ушло время.

— Вас никто не учил?

— Увы, — Эйрик улыбнулся.

Айвин все-таки сделал глоток вина. Он выглядел по-настоящему удивленным.

— Скажите, а вы владеете магией? — спросил Эйрик.

Он немного помолчал, а затем хмуро произнес:

— В меньшей мере, чем хотел бы.

И тут Эйрик увидел. То, что Айвин вспомнил, что чувствовал, что потерял. И еще кое-что. Занесенный над его головой нож. Кровь, страх, боль. Непонимание, за что с ним так.

История повторялась, но в этот раз с другом человеком. Вернее, с получеловеком.

Нет! Только не это.

— Простите, мне надо отойти. — Эйрик кинул салфетку с колен на стол и быстрым шагом направился в туалет. Закрылся в кабинке и наклонился над унитазом.
Только не это! Только не так. Этого не должно было случиться.
Дыхание сбивалось, сердце билось у горла. Его не вырвало, но пришлось пару минут постоять, чтобы тошнота улеглась.

В этой жизни не его лишили магии, а Айвина. Зачем? Почему так? Почему? Почему? Почему? Этого не было случиться. Никто не должен испытывать подобного боли.

Но Эйрик уже знал, откуда-то знал. Равновесие должно соблюдаться.

Он умылся холодной водой и уставился в зеркало.

За два месяца лета он умудрился загореть и теперь еще больше был похож на смотрителя водохранилища. Мир становился все более безумным. И все более логичным.

Когда-то в прошлой жизни Эйрик думал, что его и остальных создал Айвин в своих историях. Но в этой реальности у того не было никаких способностей. Значит, и он просто часть плана тех, кто создал Перевременье.

В этот раз Эйрик решил, что все узнает. Сам или с чьей-то помощью. Неважно.

У него появилась новая цель.

Проклятье

Саншель никогда не видела такого огромного телескопа. У Эйрика дома стоял, конечно, весь такой красивый старинный телескоп — блестящая деревянная труба на ажурных ножках, но слабая линза не позволяла разглядеть звезды в центре Аньесхеде, где светили тысячи фонарей и окон. Разве что ранним-ранним утром, когда студенты-раздолбаи наконец-то закончили готовиться к пересдаче, допили все алкогольные напитки и выключили свет. Тогда можно было увидеть самые яркие звезды. Изредка.

Но этот телескоп разительно отличался. Значительную часть массивной металлической трубы, составлял противовес, который выглядел, как еще одна труба, только подвижная. С помощью этого подвижного механизма телескоп передвигали и настраивали на определенные звезды.

Купол был открыт, и трое людей суетились вокруг окуляра. О чем-то спорили, что-то записывали. Аннабель на пару минут подошла к ним, затем вернулась к Саншель.

— Хочешь посмотреть?

— Конечно.

Пришлось встать на специальную подставку, чтобы дотянуться до окуляра.

Интересно, а можно ли увеличить рост с помощью магии? Надо будет подробнее заняться этим вопросом. Или нет. Зачем ей становиться выше? Чтобы что?

Телескоп был направлен на туманность неправильной формы. Через некоторое время Саншель поняла, что когда-то это были две галактики, видимо, спиральные, которые давно столкнулись друг с другом.

— А где Великий аттрактор? — спросила она.

— На юго-востоке, — ответил молодой смуглый парень. — Но его невозможно увидеть из-за местного сверхскопления галактик и звездной пыли.

— Жаль. — Саншель спрыгнула с подставки, уступив место другим.

— А вы хорошо осведомлены о топологии Вселенной, — удивилась Аннабель.

— Лучше, чем хотелось бы.

— Эйрик говорил, что вы занимаетесь филологией.

— У меня есть разные хобби. И иногда я в них очень хороша.

— Да, это похоже на вас.

Сердце Саншель пропустило удар. Значит, Аннабель все-таки что-то помнит. Пусть и не осознает этого.

— Простите, — Аннабель моргнула. — Не знаю, почему я так сказала. Простите.

Саншель хотелось взять ее за руку, обнять, как раньше, как в прошлой жизни, когда они были подругами. Возможно, однажды… Но всему свое время.

— Я читала, что вы отказались от брака и денег ваших родителей, — сказала Саншель, чтобы уйти от неловкой темы. На другую неловкую тему. Может, неловкие темы провоцируются неосознанные воспоминания?

Аннабель кивнула.

— Да, но этого того стоило.

— И все же вы поехали учиться в Аньесхеде, а не в Эревард. Почему?

— В столице больше возможностей, это правда. Но это был мой запасной вариант. Аньесхеде — другое дело. Он всегда казался мне таким… замкнутым самом на себе. И плюс я люблю север. Так близко к землям Дану.

Внутри что-то дрогнуло. Белль, девочка, привязанная к белому замку ведьмы, рассказывала про земли Дану много жизней назад. И тогда, в той самой девочке Бель Саншель обнаружила нечто знакомое.

— Аньесхеде сначала не верил в этот проект. Но нам повезло, и мы получили финансирование из независимых источников. И, как видишь, теперь у меня своя обсерватория, — Аннабель расцвела, рассказывая об этом, и теперь спросила Саншель: — А ты? Расскажи о себе. Эйрик упоминал твое имя, когда звонил мне несколько дней назад.

Саншель понимающе улыбнулась в ответ — людям часто было интересно узнать, откуда у нее такой цвет кожи. В той жизни Аннабель была сильно младше и была чуть менее тактична в своих расспросах. Сейчас она могла спрашивать, о чем угодно.

— Я не видела свою мать с четырех лет. Отец работал в Шумере, а потом забрал меня на континент.

— И вы не пытались найти ее?

— Пыталась. Но уровень моря поднялся, их деревню развезли по разным местам. Все данные утеряны.

Она медленно выдохнула.

И почему она не подумала об этом раньше? Пусть все официальные данные утеряны, но сейчас она могла просто дотянуться до своей мамы в любое время.

— Все в порядке? — спросила Аннабель осторожно.

Саншель кивнула. У нее все было в порядке. Перевременье дало ей магию и возможность найти семью. Перевременье помогло сбыться мечте Аннабель. Излечило Эйрика. Лишило Айвина способности, из-за которой семья хотела убить его.

Возможно, все и правда было в порядке.

Пробуждение

Саншель пришла, когда Эйрик уже собирался спать.

— Ну как? — спросили оба в один голос. — Давай ты.

Они поулыбались друг другу, и она ткнула пальцем в Эйрика мол давай ты первый.

— Как мы и подозревали, — сказал он. — У Айвина больше нет дара. Оказалось, что в этом мире в детстве магии лишили его. Не меня.

Снова тот нож перед глазами. Снова страх. Боль. Потеря.

— Эйрик… Ты не виноват, — услышал он шепот Саншель.

Она села рядом на кровать и погладила по щеке.

— Извини. Надо побриться. — Эйрик аккуратно отстранился.

— Ты не виноват, — повторила она. — Никто из нас не виноват.

— В любом случае, Айвин больше не пророк.

— Именно. Но мы все еще здесь. Значит, не книга Айвина создала нас всех. Может, он написал ее до того, как лишился магии?

Эйрик развел руками. На этот вопрос он ответить не мог. Если та книга и существовала когда-то, ее давно уже уничтожила семья Айвина.

— Есть что-то, что я должна ему сказать. Но я не помню, что именно. Мне кажется, именно поэтому я все вспомнила.

— А Аннабель? — спросил он.

— У нее тоже нет магии. Она ничего не помнит о том, что было, и мне кажется, она вполне довольна жизнью.

— Еще бы. Своя обсерватория, жизнь на свежем воздухе, рядом океан. Еще и познакомилась с симпатичным парнем. Неплохо. Я бы тоже так жил.

Саншель захихикала.

— Что смешного?

— Не жил бы. Тебе нужно быть в центре внимания.

— А вот и нет. В этой жизни я вообще особо ни с кем не общаюсь.

— Зато поддерживаешь имидж эксцентричного затворника. Тебе это нравится, не спорь.

Эйрик не стал спорить.

— Знаешь, а в той жизни я сразу подумал, что их знакомство ни к чему хорошему не приведет. Как ты думаешь — я был прав или нет?

— А сам как думаешь?

— Пока не знаю. Давай спать.

***

Ночью он не мог уснуть.

В последнее время у него была бессонница. Хотя можно ли говорить о последнем времени, когда весь мир оказался перезапущен?

Саншель тоже не спала — лежала на соседней кровати, уставившись в потолок.

Перевременье не прошло даром ни для кого из них.

Магия Аннабель теперь была у Саншель, а вместо Эйрика дара лишили Айвина.

Все окончательно запуталось.

Почему же это случилось здесь? Что ж, понятно почему. Из-за Эйрика. Из-за равновесия сил. В мире не стало больше магии — она нашла себе других носителей.

— Эйрик?

— Да?

Саншель поднялась на локте.

— У меня тут появилась идея, которая не дает мне покоя. Я пыталась перестать думать об этом, но она засела в моей голове и никак не отпускает. Может, конечно, я и накручиваю.

— Расскажи мне.

Он глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду, и произнесла:

— Как ты думаешь, сколько раз запускалось Перевременье?

В первые секунды вопрос ошарашил его. Это ведь было так логично. И почему он сам об этом не подумал? Наверное, боялся.

Ведь если Саншель права, то это все меняло. Это значило, что они уже рождались, жили, умирали, а потом снова рождались, жили и умирали? И так бесконечное количество раз — сколько уже длится эта петля? Когда она началась? Когда начала закручиваться так, что стало не распутать? И этот, последний раз, он ведь отличался от остальных, потому что Саншель и Эйрик все помнили.

— И если так, — продолжила она, — то почему мы вспомнили именно в этот раз? Что произошло в той жизни такого экстраординарного?

Тоже хороший вопрос. И почему они вспомнили только сейчас, всего несколько дней назад. Почему же они не очнулись раньше? Почему именно сейчас?

— А вдруг мы вспоминаем через раз? — В ее голосе прозвучал страх. — Или один раз из десяти? Из ста? Вдруг это все уже было? Ох-х.

Эйрик вдруг понял, что ему совсем не страшно. Наоборот. Разве это не прекрасно?

— Если Вселенная коллапсирует, то ее возвращение к истокам — это хорошо, — сказал Эйрик. — Мы можем жить одну жизнь, две, три, сто. Да сколько угодно. Мне такой расклад по душе.

Но ей нет. Она не хотела жить сто жизней. Она уже их прожила.

— Ладно, давай спать. — Саншель снова легла, повернувшись к нему спиной. — Спокойной ночи.

Но они снова не могли уснуть.

— Оказывается, теперь я могу найти маму, — сказала она, не поворачиваясь. — Но я не знаю, хочу ли. Она была собирательницей моллюсков, даже читать не умела, а потом ее эвакуировали куда-то на материк. Тогда она не была приспособлена к этому миру, и я не представляю, что с ней стало сейчас. Может, она смогла получить хоть какое-то образование и — я не знаю — собирать урожай. Но все может быть гораздо страшнее. Может, я и не хочу знать, что с ней случилось?

— Тебе нужно решать быстрее. Я чувствую, как время уходит. Ты была права. Это не конец, а просто отсрочка.

— Я говорила об этом вслух?

— Тебе не нужно говорить вслух, чтобы я услышал.

Эйрик повернулся к Саншель, протянул руку и замер. Он не знал, насколько ей нужны тактильные дружеские контакты — пока не успел спросить. По одному объятию в лифте судить сложно.

Но после этого Саншель быстро уснула. Эйрик был рад — наконец-то хоть кто-то из них оказался способен на сон.

Но вот он спать не мог. Теперь у него появились другие дела.

Проклятье

Когда Саншель проснулась, он уже ушел. Оставил только записку:

«Увидимся позже.
Э.»

Она чувствовала, что с каждой минутой он все дальше и дальше от нее. От этого мира.

Первый порыв — броситься за ним — быстро исчез, и некоторое время Саншель пыталась просто дозваться. Зов на секунду коснулся его напряженного разума — Эйрик решил отыскать все ответы сам. Один. Как всегда.

Она услышала лишь я скоро вернусь.

Это было так типично для Эйрика — исчезнуть, чтобы решить все загадки самому. Даже в этой жизни, когда по идее он должен был стать мудрее и рассудительнее, он даже одну ночь не мог подождать, потому что в одном месте засвербело. Появилась какая-то новая идея и до свидания.

Она позволила себе немного позлиться на Эйрика, а потом, после душа, направилась на кухню. Пора было запомнить — ее телу нужна еда.

Наскоро запихнув в себя немного салата и овощного рагу, Саншель вышла на улицу.

Айвин сидел в одиночестве в деревянной беседке. Читал диссертацию — она узнала зеленую обложку и стандартный шрифт, который использовали в Аньесхеде. Видимо, взял у Аннабель.

— Доброе утро, — сказала Саншель, сев рядом за стол.

— Добрый день, — вежливо отозвался он. — Как спалось?

— Отлично. А вы не знаете, где Аннабель?

— Они ищут бреши в стенах и прочие следы износа. Чтобы все это передать в университет.

— Для гранта, да. Логично, — задумчиво пробормотала Саншель, и вдруг ее осенило.

Бреши в стенах. Следы износа. Так вот оно что!

Это звучало логично. Теперь все встало на свои места. И как она сразу не догадалась? Как Эйрик не догадался? И вот сейчас он ушел, когда ответ был так близко.

Она рассмеялась.

Айвин не стал спрашивать о причинах ее веселья, и она спросила сама:

— Может, вы хотите прогуляться?

Айвин удивленно поднял брови.

— К-конечно. Почему нет?

Пророчество

Они и сами не заметили, как пришли к базальтовым берегам океана, где встречались три мира — вода, земля и небо. мелодия манила его сюда, сюда, сюда.

Айвин брел, глядя себе под ноги, а рядом шагала почти вприпрыжку довольная чем-то Саншель Дорн.

— У вас очень хорошее настроение, — заметил Айвин.

— О да. Кое-что поняла. Теперь вот жду Эйрика, чтобы поделиться новостями.

— Кстати, а где он? Машина осталась здесь.

— Делает глупости где-то в других мирах. Надеюсь, ничего необратимого.

Айвин кивнул. Он подозревал, что Эйрик умеет перемещаться между мирами. Но вот так просто… Тем более, будучи человеком.

Саншель это не казалось чем-то необычным. Наверное, она тоже умела переходить порог. Почему нет?

Айвин остановился у воды — в том же месте, где встретил Аннабель день назад.

— Хотите поплавать? — спросила она, прищурилась, почти как Дэйрдре.

От этого неожиданного сходства и мыслях о ней Айвина передернуло.

Но нет-нет, Дэйрдре, как всегда, была далеко. Бродила по звездным дорогам, танцевала вдоль Реки-между-мирами, бежала впереди ветра. Где угодно, лишь бы подальше от него.

Сказать, что он ненавидел свою сестру — ничего не сказать. Айвин глянул на свои руки, и старый тлеющий под пеплом прожитых лет и опыта гнев поднялся с новой силой. Словно бы кто-то сдул этот пепел, обнажив то, что он так старательно от себя прятал.

Голос, который преследовал его, запел развеселую песенку из тех, что Дэйрдре пела ему в детстве, пока ломала пальцы.

— Вы в порядке? — спросила Саншель обеспокоенно. У нее не было ничего общего с Дэйрдре. Ничего. Разные лица, разная мимика. Но… почему же тогда он вспомнил сестру?

— Да, простите, — сказал Айвин. — Я просто немного… не до конца акклиматизировался. Наверное, поплавать было бы хорошо. Но Аннабель говорила, что здесь плавать опасно из-за камней. Если пройти дальше, то будет песчаный пляж.

— Да, отлично. Тогда пойдемте, — Саншель Дорн сверкнула улыбкой, и Айвин снова вспомнил сестру.

Почему? Почему?

А ты догадайся, шепнул голос. Пойми хоть что-то сам.

Саншель Дорн уже успела уйти дальше, и Айвину пришлось догонять ее.

— Хотел спросить. Откуда вы? — спросил он, поравнявшись с ней.

— Отсюда. Ну, можно так сказать. А что?

Очевидно было, что вопрос ей неприятен. Но почему?

— Вы много путешествовали, верно?

— С чего вы взяли? — сухо спросила Саншель.

Наконец-то они вышли к песчаному пляжу. Она оставила свою обувь на камнях и пошла дальше босиком. Айвин снова догнал ее.

— Извините, я не хотел вас напрягать. Просто я пишу и мне интересно общаться с разными людьми.

Саншель так резко развернулась перед ним, что ему пришлось попятиться.

— Раз вы пишете, то вы, наверное, хорошо знаете людей, верно?

— Не всегда. Но я пытаюсь.

— Так что вы можете сказать обо мне?

Айвин снова видел сходство. Но не с сестрой, нет. С кем-то другим.

Ее глаза. Кажется, что-то в глазах. Он сделал шаг к ней, чтобы разглядеть их вблизи.

Теперь попятилась она. Но он успел увидеть. Три крапинки на левой радужке. Одна побольше на правой.

— Саншель. Сколько вам лет?

— Странный вопрос.

— Я знаю. Но все же?

Саншель Дорн отвернулась и зашагала к воде.

Айвин тоже оставил обувь и зашел по щиколотку. Вода приятно холодила стопы.

Такое простое и приятное ощущение.

Крошечная волна обрушилась на берег, и Саншель отскочила, как будто вода могла обжечь.

— Боитесь воды? — спросил Айвин.

— Боюсь того, что может последовать дальше.

Как в той легенде о вечной страннице, которая однажды коснулась воды из озера, и бродит по мирам не в силах найти свой дом. Постепенно она забывает свой мир, свое имя, пока не попадает к ведьме из ледяного замка. Но и там ей не везет.

Айвин собирал кусочки этой истории по разным мирам, но так и не узнал, чем все закончилось. Путь странницы обрывался в белом замке. Везде. Всегда.

Возможно, она там и осталась, но Айвин сомневался.

Но здесь и сейчас он смотрел на профиль Саншель Дорн и сомневался во всем, что знал.

Он подошел поближе, и она заглянула ему в глаза.

— Вы гораздо старше, чем кажетесь, верно?

— С чего вы взяли? — Саншель вежливо улыбнулась.

— Я тоже старше, чем выгляжу.

— И у вас какой-то клуб? А членские взносы есть?

Айвин отвел глаза. Усмехнулся.

Саншель не отрицала. Ни нет, ни да.

— Вам никогда не казалось, что Вселенная на самом деле очень маленькая? — спросил он.

— Интересный вопрос. Да, иногда мне кажется, что я вижу одни и те же лица. Но это неправда. Теперь лица совсем другие.

Он покачал головой, из которой, казалось, вылетели все связные мысли. Теперь остались лишь кусочки паззлов — ни собрать, ни перебрать до конца жизни.

— Я думаю, мне пора поплавать, — сказала Саншель. — Правда я не взяла купальник. Думаю, вам стоит ненадолго отвернуться.

Айвин услышал судорожный вздох, когда она вошла в воду.

— Не так страшно, да? — спросил он, не поворачиваясь к ней.

— Океан — не озеро. Может, дело в солености воды.

Конечно, соленость была не причем.

Проклятье

Впервые за — даже невозможно представить, сколько прошло — лет она наконец-то плавала. Океан встретил ее теплой водой, легким ветерком и ощущением полного безграничного счастья. Она плыла вперед, только вперед, гребла руками, двигала ногами с силой, которой у нее раньше не было. Затем она нырнула туда, где стоял Кер-Ис, затонувший город ее предков по отцовской линии. Легенда гласила, что он ушел под воду за одну ночь — скользнул вниз и погрузился в океан. Современные ныряльщики-археологи и историки, конечно, с этим не согласились — жители покинули Кэр-Ис и основали Аньесхеде.

Выбравшись из воды, Саншель быстро оделась и села на теплый камень, а Айвин накинул на нее свою куртку.

— Иногда в белом замке, — проговорила Саншель, — мне казалось, что меня не существует. Что я есть, только когда кто-то приходит ко мне. Знала, что у меня есть силы и возможность обмануть кого-то и посадить на свое место, но я не могла. Мне говорили, что кто-то этого хочет, но я не верила. Как в такое можно поверить?

— Наверное, во все можно поверить. Даже в самое невероятное.

— Невероятное, — Саншель закатила глаза. — Самое невероятное, что мы сейчас здесь. Я ведь просто отправилась к тому озеру для работы над статьей. Я хотела быть научным журналистом. Написать однажды книгу о квантах, тахионах, коллапсе волновой функции и детерминизме в макромире. Понимаете, просто книгу для простых людей. Но о каком детерминизме говорим мы, существа, которые не осознают даже малого количества переменных, которые составляют уравнение Вселенной? Разве это имеет какой-то смысл?

Айвин взял ее за руку. От него исходило тепло. Не такое, как обычно исходит от людей, а какое-то другое. И тут Саншель боковым зрением увидела нечто у его плеча. Какой-то силуэт.

— Твой дар. Он здесь, рядом с тобой. Он тебя не покинул.

— Конечно. Иногда я слышу то, что она говорит.

Она.

— Я знаю, что она уже близко, но я хочу пока побыть один.

Саншель зажмурилась.
О ком говорил Айвин? О своей сестре? О Златовласке?

Будучи ведьмой, Саншель знала ее.

— Раньше то, о чем вы писали, сбывалось, верно?

— Да. Когда-то давно.

— Ваша сестра говорила об этом.

— Неужели? Что же она говорила? — Усмехнувшись, Айвин взглянул на свои дрожащие руки. — Она рассказывала, как она… делала разные вещи, чтобы я не мог писать?

Саншель покачала головой, не отрывая взгляда от его пальцев. Поначалу они казались обычными, но чем больше она приглядывалась, тем больше шрамов видела. Переломанные кости много раз срастались не совсем правильно.

— Они болят?

— Немного. Ноют перед тем, когда должно случиться нечто большое.

Перевременье? Конечно, Айвин говорил о нем. О чем еще?

— Перевременье ведь реально? — спросила Саншель, скользя рассеянным взглядом по водной глади.

— Эйрик спрашивал о том же самом. Вы действительно во все это верите?

— Если я скажу вам, что мы уже встречались, вы не посчитаете меня сумасшедшей?

Она задала этот вопрос, но на самом деле ей было все равно.

— Нет. Но вы опасно близки к тому, что называется безумием. Еще совсем немного, и вы услышите музыку, которую никто не слышит. И тогда вы уйдете танцевать на холмах.

Она слишком много помнила. Раньше она считала забвение проклятием. Теперь поняла, что проклятие — это память. Слишком много для того, чтобы выдержать.

— Что ж, будем танцевать вместе, — она улыбнулась.

Они долго молчали, слушая океан и ветер. Камень, на котором они сидели, становился все холоднее, отдавая им последние остатки тепла.

Мысли сменяли одна другую безо всякого смысла, и Саншель просто позволяла им течь.

Все сущее приближается к Великому аттрактору, и это движение не остановить.

Вечных двигателей не существует. Сколько бы Аттрактор не отдавал, поглощает он быстрее.

Отлаженный механизм. Наступает критический момент, и мир откидывает назад. Сама Вселенная возвращается назад во времени.

Но даже Перевременье не может существовать вечно. Что если однажды оно сломается? Что если оно ломается прямо сейчас?

Всегда есть вероятность ошибки. Особенно если его пусковой механизм — последовательность действий разумных существ.

Эта жизнь — ошибка. Их с Эйриком память — ошибка. Айвин, неспособный описывать будущее, — ошибка.

Сколько ошибок позволено Вселенной?

— А что случится, если Перевременье перестанет работать?

— Аттрактор не только поглощает, он испускает энергию, которая питает Перевременье. Оно не перестанет работать.

Саншель усмехнулась. Все, как в научно-популярной литературе про черные дыры и параллельные миры.

— Но как же износ материала? Или правильнее сказать материи?

Айвин издал неопределенный звук.

— Я не знаю. Я никогда не… Никогда не понимал.

Солнце садилось, разливалось по воде масляными красками.

Существовало что-то еще — то, о чем Айвин не знал. В этой жизни он знал далеко не все.

— Твой язык, — прошептала она. — Я хочу узнать больше.

— Хорошо. Я могу что-то тебе рассказать. Я даже начал писать учебник, но потом все выкинул. Да и не нужен он. Письменная речь только мешает. По крайней мере, поначалу.

— Да ладно? — проворчала Саншель. — Как он может мешать?

Айвин улыбнулся.

—Ты ведь понимаешь, что язык дал нам свободу, сознание и, помимо мира, который мы видим, создал абстрактный мир наших понятий?

Саншель кивнула. Она не понимала, куда он клонит.

— Теперь мы можем вкладывать разный смысл в одни и те же слова.

— Да. Но он ограничил и Аттрактор. Заточил его в уравнениях, разве нет?

— О да. Именно поэтому мои предки его и создали. Им нужна была новая технология, чтобы заточить чудовищ, которые способны поедать звезды. Идеальный язык. Смесь языка, математики и магии. Они хотели приблизиться к идеальному пониманию мира. Но это все неправда.

— Неправда?

— Конечно. Чем больше правил, тем больше ограничений. Мы заточили в уравнениях не только чудовищ, но и себя. Мир рушится каждую секунду. Каждый из нас немного аттрактор.