kiss me (don`t hate me)
— Что? — Чанбин вопросительно смотрит ему в глаза. Феликс отчаянно хочет провалится под землю, уже чувствует как щеки набирают красноту.
— Я не знаю как сказать на корейском, извините, — пальцем указывает на чужую нижнюю челюсть. Удивленный взгляд напротив, и вот, мозг взрывается сиреной, теперь забываются почему-то даже базовые слова. Тело выделяет стыд как спирт. Похмельная головная боль за излишнюю откровенность. Хочется зажмурится как от слишком яркого света.
— You strange… but cutie, перестань напрягаться. Ты взорвешься сейчас. Ничего страшного не произошло. — Со отворачивается полубоком, дает личное пространство, очередь на ежемесячную проверку трейни медленно двигается вперед. Наверное Ликс провалится. В голове только стыд, пустота и еще что-то непонятное, пока в слова не складывающееся.
Не хочется быть навязчивым, но сдерживаться сильно не получается. Так отчаянно хочется кого-то, с кем можно было бы поговорить. Чан запрещает общаться на английском и почти с ним не разговаривает еще несколько месяцев. Это пытка области Верника и Брока, головной мозг страдает, да и тело тоже. Феликс чувствует себя чужим и тупым в крайней степени. Чанбин говорит, что он очень быстро учится и вообще — совсем скоро все будет хорошо.
Преодолеть себя и произнести эти слова — задача, требующая колоссальных затрат энергии, нервов и смелости, которую взращиваешь в себе долгие ночи, бесконечные ска'чки адреналина и кортизола. Он впивается в чужое костлявое плечо, руку не скидывают.
— Мне нравятся девочки. Прости. И, знаешь... Даже если не так — это плохо кончится.
— Конечно, боже, умоляю, забудь все что я тебе сейчас наговорил! — руки трясутся, паника накрывает, очень хочется запереться в уборной.
— Что? — почти всхлип. А Феликс вообще не плачет. Голос подводит, прямо как на уроках вокала.
Когда увлекаешься чувством которое нельзя контролировать — мир под ногами начинает рушится.
Мне нравится в тебе все.
— Что за хуйней страдает этот парень? — Хван таращится с другой стороны зала прямо на него. Думает что не слышно, или, может, что уровень языка не даст понять сказанное. Наивненько. У Хенджина тяжелый портфель, сэндвич с карбонатом, запрещенка-энергетик с убивающей дозой сахара, отросшие волосы, рука Чанбина в полу-объятье и агрессивное ебало. Феликс видел как на днях какому-то парню до боли он выкрутил руку, в одном из коридоров, в отдалении здания. Только удивительная корпоративная этика и ограничения индустрии сдерживают его от того, чтобы набить морду прямо здесь же кому-то еще. Руки у него явно чешутся. Ну или это это таурин бьет тремором. Первое почему-то выглядит более реалистичным.
— Неважно, забей. — Со секундно переводит взгляд в его сторону и отворачивается встречаясь взглядом. Больше не смотрит.
Чанбин отчаянно пытается понять заполошную речь на другом языке. Енбок почему-то паникует яростнее обычного. Корейского в лексике сейчас одно слово на десять. Понять получается едва ли половину. Он предлагает дождаться Чана, но по пути из компании попадается кто-то из знакомых Феликсу работников, и проблема — оказывается с документами — решается быстрее чем ожидалось.
Долгая встреча взглядов, отсвет зайчиком солнечным от объектива камер бьет прямо в зрачок. Приятно ослепнуть так. Так образ высекается на роговице навечно.
— Это что за хуйня сейчас случилась на моих глазах? — Чанбин на этот комментарий минутой позже лишь глаза закатывает и отворачивается, чтобы Хван не видел горящих щек.
Режиссер подходит позже и говорит что Ли молодец. Что из этого может что-то получится. Что получится?
что Ли молодец. Что из этого может что-то получится. Что получится?
Уже поздно ночью Со затыкает одно ухо наушником, озирается, открывает вкладку инкогнито на маленьком экране и отчаянно пытается понять. Не может. Мама. Объясните пожалуйста, как кому-то может нравится ощущение от члена в заднице. Лицо горит стыдом, благо темнота кромешная. Он судорожно убирает телефон подальше и не может уснуть еще пол ночи.
— Не лезь, fagget. — боль от неудобной хватки чуть влажных пальцев на загривке прошибает тело, отвлекает от забитых тренировками мышц. — Understand? — Ли кивает и его отпускают моментально почти, Хван отходчивый в это раз почему-то.
Мои неясные мысли кровоточат очень больно, рядом с тобой я сам не свой. Рядом с тобой — я твой. И это совершенно отвратительные новости.
Секундная трезвая мысль посещает мозг уже слишком поздно. Мне правда жаль.
Сухие горячие губы касаются кожи щеки, и все тело на секунду прошивает адреналином, оно слетает с катушек, а через пару секунд воскресает под напором количества камер перед ними. Щека горит от легкого чмока как от пощечины. Кто-то из операторов отворачивается в отвращении. Режиссер улыбается. Смешок-шок Минхо настолько тихий, что его несложно пропустить мимо ушей.
В паре минут от “стоп-моторы” Чанбин едва слышно (что ему в целом не свойственно и вообще удивительно) шепчет:
— Все нормально, girl`s lover)))
— Ну вот зачем такие задания давать?
Потом Чанбин видит статистику и замолкает.
Чанбин видит сходящий с ума твиттер и ему хочется орать на всю планету. Привыкает к новому лексикону, новой реальности, в которой то, что выложено в интернет там останется на вечность, и дает себе слово обязательно разобраться с этой хуйней чтобы не проебаться позже и еще сильнее. Адреналин — страшная вещь, которая в их работе мало допустима вне коридоров рядом со сценой за секунду до выхода.
Феликс видит записи. Сохраняет несколько кадров в галерею. В груди теплеет. В животе горит. В мозгах леденеет. Плюс один повод ненавидеть это тело. Ну вот нахуя нужно возбуждаться с одногруппника? У него стоит на гетеросексуального парня. Он влип. Теперь уже без розовых очков, что вот сейчас, еще секунду, все пройдет. Можно же уже принять снотворное для укрепления нервной системы?
Чанбин принимает правила игры. Подмигивает. Сдержаться и не ответить намеком почти невозможно. Чужие покрасневшие кончики ушей служат ему наградой. Текут слюни. Все более вирусящийся общий хештег тешит эго. Увеличивающаяся сумма на карте говорит, что все происходит так, как и должно было. БОЖЕ —
Да простит его мама узнающая, что принесенная несколько лет назад шокирующая новость-признание в бисексуальности это кристальная правда — вживую, с экрана ноутбука. Она тогда думала, что это был пранк. Храни Боже нервную систему. Он и так еле переехал. Рей говорит, что все нормально, но Ликс про это “нормально” в свое время уже очень много наслушался, и теперь вечно пытающейся сглаживать углы сестре склонен не доверять в этом вопросе. Не хочется звонок из дома. Его и не происходит до тех пор пока не появляются первые новости об исключении. Какое блаженство перескочить сразу на другую тему. Новое общежитие, дополнительные +8 часов на изучение корейского и почти никакого мозгоебства.
И возвращаться тоже приятно. Улыбаются все, обнимают.
У тебя действительно очаровательное лицо.
Пальцы впиваются в забитые мышцы, стон настолько порнушен, что сейчас встанет, даже не смотря на прохладу зала. Он видимо мазохист, продолжает, удобнее пересаживаясь на бедрах, ищет новые точки для выхода воздуха из чужого тела — с этим же охуенным звуком. И для выхода всего, что хоть сколько-нибудь еще можно было бы до этого считать чистым и безгрешным, уже в ду'ше, у него самого. Феликс смирился со своей участью после смерти, котел в аду уже начинает закипать, он почти чувствует его пар. Ну, значит жизнь прожить надо на полную. Он снова пересаживается, но теперь так, чтобы парень под ним явно чувствовал выпуклость в штанах.
— Енбок, стоп. Не делай этого.
Твой склад ума и твое сердце. Мне нравится в тебе почти все.
Перестань на меня так смотреть. Ты же знаешь, я не хочу испытывать жалость по отношению к т(с)ебе, Енбок.
Любовь. Не нежная и не трепетная, какая бывает обычно в дешевых романах, а отравляющая изнутри, не дающая дышать и заставляющая проливать слезы по ночам в подушку. В голове пусто, а в сердце дохуя. Селить их в одной комнате — гениальное решение конечно. Чан спасает от дурных мыслей своим еще более дурным лицом. Странное напряжение в коллективе нарастает с каждым днем, но ни у кого нет сил и времени думать об этом. Все устали. Бан раздражается еще чаще в последнее время, ругается почти каждый раз когда открывает рот. Но его нет сейчас в помещении. А у Феликса какое-то октябрьское обострение.
У тебя всегда было большое сердце.
С соседней кровати знакомым голосом раздается тихое “ты плачешь что ли?”. Феликс кусает край подушки и задерживает дыхание почти до отключки. Мозг кипит, а умных мыслей не прибавляется. Щеки жжет, разъедает глаза едкой физиологией, он жмурится, молится чтобы Чанбин уснул снова и как можно быстрее. Шорох одеяла, скрип кровати — он отвернулся к другой стене — еще пару секунд, и Ли наконец судорожно и тихо выдыхает, набирает новые легкие воздуха чуть сипя, но это можно списать на осенний воздух. Ну пожалуйста. Иногда очень хорошо ощущается Чаново отсутствие в комнате. Приятно, что никто не возится.
У меня карие глаза, средний рост, аномальная температура тела, наедине и всерьез — со мной очень хуево. Я хочу тебя любить.
Шум дребезжащего на последнем издыхании фильтра для очистки воды в душевом кране почти не сбивает. Можно привыкнуть.
Пальцы скользят по уже до боли стоящему члену. Закрыть глаза — и можно отвлечься. Представить его, такого милого, смущающегося и податливого под руками. Поставляющегося и послушного. Так приятно двигаться в чужой тесной заднице, впиватся пальцами в тело, держать в объятьях, дразнить соски, шептать что-то без перерывов в ухо.
Енбок, ты самый милый, и самый невинный человек из всех кого я знаю, поэтому я думаю, что в конечном счете тебе будет больнее, чем другим людям.
Ага блять. Больно и неприятно. Оh shit. Хочется прижать это тело к стене. Заставить наконец без шуток и ебанный поучений посмотреть в глаза, на равных, забыть об условностях.
Последние отрывистые движения, напрягающиеся по всему телу мышцы, стиснутая челюсть, он думает о чужих подставляющихся ягодицах и громких мольбах. Он не открывает глаза до последнего, представляет как красиво сперма растекается разводами по чужой прогибающейся пояснице, стекает вниз каплями, и достаточно пару раз провести по чужому возбуждению чтобы услышать заглушаемый вой экстаза.
Забыть о том, что такое невозможно в его реальности.
Он наверняка должен был отвернутся, но снова смотрит завороженно. И камеры ловят. Минхо намекающе подмигивает, бьет по заднице на выходе из павильона и шутит что-то на своем языке. Сегодня было так погано, что Феликс готов пристрелить его прямо на месте, даже если все беззлобно и не осуждающе.
Мозолистые пальцы проминающие мышцы проходятся не так правильно как могли бы, но в перерыве между тренировками даже это уже очень приятно и спасительно. Тело расслабляется и горит. Вот этому новому Чанбину он бы наверное даже дал. Может быть даже за деньги.
Чанбин сводит ноги словно девственница, эгье сморщивает мышцы лица, он что-то неоднозначно мычит и ухмыляется. У Енбока переносицу сводит от боли, хочется прописать хорошенькую такую троечку по этому самодовольному лицу. С этим его неотразимым очарованием.
Феликсу скучно. Он давит на Бина морально секунд двадцать, облизывает нижнюю губу как можно пошлее, расставляет ноги показательно, и вот, у него уже есть перед глазами картина на которую он будет дрочить сегодня ночью, когда все уже лягут. Чужая каждый раз сходящая с ума мимика так прекрасна. Иногда кажется, что он уже привык и просто играет — но стоит подойти чуть ближе, выдохнуть что-то мурчащее рядом с затылком, тело его покроется мурашками и он почти панически пошатнется.
Со откровенно насмехается, намекает на камеру, обнимает, спускается руками по расслабленному телу ниже, чем надо бы в их положении. Жесткий ковер с наброшенными поверх куртками в комнате ожидания ощущается как самая жесткая мера наказания, и как самые мягкие райские облака. Чанбиновы пальцы давящие на болящую поясницу убивают мозг и коротят возбуждением через кости. Охуенно.
Время лечит на самом деле. В целом, чувства вещь интересная. Чанбин понимающий, с ним комфортно сожительствовать, он правда смешной человек, талантливый до ужаса, и каждое его выступление достойно того чтобы рассматривать его до дыр. Феликс уже давно не замечал в себе слишком уж невыносимых эмоций. Пару раз, давно, и вообще уже не правда.
Так даже интереснее. Когда сердце успокаивается и ты привыкаешь к перманентному возбуждению от гонки — очень весело играть в голубую курицу и вечные погони за кадром по-провокационнее. Находить потом скрины в sns и тянуть руку в штаны на особо удачных — приятный бонус. Нахуй несчастные чувства, когда в этой игре есть такой охуенный геймплей. Хватит мучений с него блять, он уже давно не ребенок чтобы так дуться.
Кто там что говорил про хенликсов? А, то есть здесь больше чем один уровень (семь что ли)? Еще веселее! Пусть и не так возбуждающе, все-таки типаж не тот, но Хван красивый, выросший, понюхавший вкус денег, и теперь ведется. А еще, видеть реакцию Чанбина на все происходящее — отдельный вид стимуляции. Очень приятно.
В ковид грустно. Без работы не вкусно. Вкусно последний опробованный рецепт, Чановская поддерживающая улыбка, разделенный в онлайне на двоих с Минхо валяющимся дома в соплях тайтл, Хенджиновский комплимент веснушке на кончике носа, фоточка дачного участка от Хана, плейлист с аудиокнигами от Сынмина, “любимый хен” от Чонина и почти вечная привилегия обнимать всех и вся.
Вкусно новая попробованная прямо в прямом эфире провокация. Эмоций на весь вечер, спасибо хен)
Чат пиликает новопришедшим уведомлением. Поверхностный взгляд на телефон не дает опознать контакт полностью — Енбок снова отрывается от клавиатуры игрового компьютера, грузно-рычаще выдыхает, ну вот кто любит когда отрывают от любимого дела?
Хочу записать новый трек
С тобой.
А
Я понял
Посмотри на календарь
Вроде не первое апреля.
Не смешно, хен.
Я не шутил, правда!
Ох, парень
Я не хочу тебя задеть
Чан сказал, что здесь не хватает твоего голоса!