«Вирус А»

У этой книги не очень распространенный (и не очень благодарный) жанр – политическое расследование. И подзаголовок многообещающий: «Как мы заболели вторжением в Афганистан».

Политическое расследование, действительно, неблагодарный жанр. Потому, что подготовительная работа в его рамках – хоть к статье, хоть к книге, занимает, как правило, много времени. Так много, что тема, еще сегодня злободневная, по прошествии этого времени нередко перестает быть актуальной – новые события и новые герои заслоняют вчерашние сенсации. Лишь очень крупные, глубинные политические сдвиги, судьбоносные для страны решения долго остаются вне конъюнктуры информационного рынка и служат источником все новых и новых книг, статей, фильмов.

Одним из таких переломных для российского общества событий в XX веке стало военное вторжение в Афганистан. И теперь история России последней четверти века делится на «до» и «после» Афгана. Более двадцати лет прошло с тех пор, как последний советский солдат пересек Аму-Дарью на пути домой, вернулся «из-за речки», но боль памяти и сегодня не отпускает тысячи и тысячи участников афганских событий, членов их семей. Зачем мы были там? Что мы забыли в нищей далекой стране? Именно с этих вопросов в предисловии начинается «Вирус «А»:

«Про войну в Афганистане с участием советских солдат написаны сотни книг: мемуары, исторические расследования, хроники отдельных частей и соединений, произведения в жанре художественной прозы и поэзии, очерки журналистов… Можно сказать, что эта тема если и не закрыта совсем, то достаточно хорошо освоена.

Но что предшествовало вторжению? Кем и как принималось решение о вводе наших войск в соседнюю страну? Что послужило основанием для принятия такого решения? Кто выступал против, и за кем осталось решающее слово?».

И далее очень умное замечание: «Понять Афганистан, значит заглянуть в свое будущее».

Авторы правы: книг о советском военном присутствии в Афганистане написано, действительно, сотни. Однако, как правило, эти книги выстроены вокруг одного определенного политического решения, вокруг отдельной судьбы или локального, пусть и громкого, боевого эпизода. Это не узость авторского видения проблемы – подобное сюжетное решение и построение текста продиктованы логикой доступа к материалу: нельзя объять необъятное. История же афганской эпопеи – по-настоящему необъятная тема для любого исследователя. Даже для таких подготовленных авторов, как Владимир Снегирев и Валерий Самунин. Не знаю, кто из нынешних исследователей темы может сравниться с ними по опыту работы с «афганским архивом». Снегирев с 1981 по 2006 представлял в Афганистане «Правду», «Комсомолку» и «Российскую газету», защитил кандидатскую по афганской войне, до сих пор ищет пропавших без вести «шурави». Самунин, востоковед, знаток персидской классической литературы и полковник службы внешней разведки, семь с лишком лет отдал Афганистану.

Снегирев и Самунин рассматривают в книге «Вирус «А» довольно короткий временной отрезок: с 27 апреля 1978, когда в Кабуле произошла Саурская (Апрельская) революция по 27 декабря 1979 года – день штурма дворца Хафизуллы Амина. С последнего события в нашей историографии принято отсчитывать начало военного присутствия в Афганистане. Как тогда выражались – «интернациональной помощи братскому народу».

Напомню: война продолжалась почти десять лет и по официальным данным унесла около 15 тысяч жизней советских солдат и офицеров. Сколько «из-за речки» вернулось искалеченных телом и душой, не подсчитывал никто. Одни попадали в психушки и в тюрьмы, другие, сцепив зубы, учились, получали профессию, заводили семьи. Ведь в армию они зачастую призывались совсем зелеными, возвращались без гражданской специальности, но со страшным опытом чудом выживших.

Когда советский «ограниченный контингент» из Афганистана ушел – тут сразу началась полномасштабная гражданская война, не утихающая до сих пор. В России ветераны-«афганцы» оказались по разные стороны политических баррикад: Лебедь, Громов, Грачев, Аушев, Руцкой, Дудаев, Клинцевич... Зато в Афганистане «антисоветчик № 1», лев Пандшера, Ахмадшо Масуд в борьбе с талибами оказался в одном строю с «лучшим другом Советского Союза» генералом Абдурашидом Достумом. Даже объединившись, они тоже не смогли принести мир на землю Афганистана, потому что за ними, представляющими северные национальные меньшинства – таджиков и узбеков, не пошли пуштунские племена. И тогда на аэродромы под Кабулом, Гератом, Джелалабадом опустились натовские самолеты. Но и атлантические силы под руководством американских генералов потерпели сокрушительное поражение: цели «умиротворения» за много лет так и не достигнуты. Президент Соединенных Штатов Барак Обама уже объявил о предстоящем сокращении американского контингента в Афганистане. Ранее это уже сделали некоторые партнеры США по коалиции.

За что тогда погибали четверть века назад русские, украинские, узбекские, таджикские ребята? Зачем их послали в Афганистан?

На этот вопрос шаг за шагом, рассматривая день за днем события, предваряющие ввод советских войск в Афганистан, и отвечают авторы книги «Вирус «А». Проще всего было бы сказать, что вторжение понадобилось для прикрытия южных границ СССР, для упреждения возрастающего влияния Соединенных Штатов в регионе Персидского залива. Эти соображения тоже рассматривались, когда принималось решение о вводе наших войск.

Помню, как сразу после вторжения в московской журналистской среде пошли слухи, что американцы успели «насверлить» в горах то ли под Джелалабадом, то ли над Салангом огромные туннели, куда собирались загружать ракеты, нацеленные на СССР. Но не успели, потому что мы их упредили... Это были очень упорные слухи, и много лет спустя, готовя статьи об Афганистане и «афганцах», я пытался проанализировать их, имея опыт общения с людьми, которые участвовали в горнопроходческих работах. Мне, например, рассказывали, как московские метростроевцы в начале 1960-х прокладывали туннель Саланг, связывающий северные склоны Гиндукуша с южными. Менее трех километров туннеля на высоте около трех с половиной тысяч метров несколько бригад пробивали больше года. Это был образцово-показательный объект, где работали лучшие специалисты, которые не испытывали недостатка в технике и ресурсах. По опыту прокладки салангского туннеля можно заключить, что строительство в труднодоступных афганских горах пусковых шахт для ракет потребовало бы от американцев огромных средств и целой армии специалистов. А самое главное, им надо было сначала создать для этого инфраструктуру – подъездные пути, энергетические узлы, склады для стройматериалов и ангары для техники. Но ведь салангский туннель не был изолированным объектом – он строился как часть автодороги протяженностью свыше ста километров, его прокладка велась с опорой на дорожно-строительное техническое хозяйство, и все равно хватало трудностей. А «сверлить» ракетные шахты, да еще втайне...

Но ведь зачем-то запускались у нас слухи о происках американцев на Гиндукуше! Думаю, как сказали бы сейчас, это была пиар-акция вторжения, пусть и неуклюжее, но хоть какое-то его объяснение. В книге «Вирус «А» об этих слухах авторы тоже вспоминают – походя, не задерживаясь. Потому что для них, восстановивших буквально день за днем предысторию советского вторжения, ясно другое: возрастающее влияние США в регионе Персидского залива для советского руководства не было главным фактором, повлиявшим на решение ввести войска, хотя этот фактор тоже учитывался.

На первый план, как показывают В.Снегирев и В.Самунин, выходила идеологическая, а не стратегическая составляющая. Об этом – книга «Вирус «А». Перед нами проходит огромное количество персонажей – посольских работников, офицеров разведки, афганских и советских политиков, ученых-востоковедов, военачальников. Публикуются документы, недавно носившие гриф «секретно», интервью с людьми, которые принимали ответственные решения, цитаты стенограмм заседаний Политбюро. Из этого огромного массива информации складывается подробная и очень убедительная картина событий, предшествовавших вторжению СССР в Афганистан.

После революции 1973 года, в результате которой был свергнут король Афганистана Мохаммад Захир Шах, советское руководство посчитало, что теперь надо преградить путь «проимпериалистической реакции». Такой преградой наши обществоведы-теоретики считали «прогрессивные и патриотические силы» Афганистана – то есть общественные организации, политические партии и правозащитные структуры. Откуда в нищей средневековой стране могли взяться эти «прогрессивные» силы, наши теоретики себя не спрашивали. Новый руководитель Афганистана, президент Мохаммад Дауд Хан, с первых дней правления столкнулся с жесткой линией руководства «братского» СССР: ему усиленно навязывали политические союзы – с Народно-демократической партией Афганистана, стоящей на марксистской «платформе», с «прогрессивным» духовенством, с липовыми общественными организациями интеллигенции. Мол, именно при таком объединении политического руководства страны с общественными силами и движениями возможно построение в Афганистане нового современного общества – социалистического. В пример удачного перехода от феодализма к социализму приводились среднеазиатские республики Советского Союза.

В.Снегирев и В.Самунин подробно показывают, как Мохаммад Дауд реагировал на принуждение к «сожительству» с НДПА, вчерашнему союзнику по антимонархическому перевороту. Президент плохо переносил вмешательство во внутренние дела страны, о чем однажды и заявил прямым текстом на переговорах с Брежневым. «Леонид Ильич спросил афганского руководителя, как тот собирается строить свои отношения с Народно-демократической партией. Услышав этот невинный, как казалось генсеку, вопрос, Дауд занервничал и раздраженно ответил: «Дружеские отношения между нашими странами не нуждаются в посредниках!». Видя негативную реакцию собеседника, Леонид Ильич не стал развивать поднятую тему».

Дауд не собирался плясать под кремлевскую дудку. Уже сразу после прихода к власти он решил уничтожить политических противников, среди которых были не только доморощенные «марксисты», но и приверженцы традиционных устоев. Исламских фундаменталистов сажали за решетку, казнили, изгоняли с государственных постов. Именно при Дауде, как подчеркивают В.Снегирев и В.Самунин, а вовсе не в период последующего правления лидеров НДПА, начался исход из страны фундаменталистов, что затем и предопределило появление движения Талибан.

Вот что пишут об этом периоде правления Дауда авторы «Вируса «А»:

«Советские дипломаты и московские визитеры различных уровней, посетившие в то время Афганистан, даже не пытались скрывать своего удовольствия по поводу наступления Дауда на «исламскую реакцию». В Москве крепла уверенность, что «красный принц» – как окрестили его некоторые журналисты, – опираясь на поддержку просоветски настроенных молодых афганских политиков и помощь нашей страны, будет строить в Афганистане если не социализм, то по крайней мере такое общество, где друзья Советского Союза станут активно влиять на принятие политических решений. Другими словами, возникла химера «советизации» Афганистана».

Обращаю внимание на последнее предложение. В нем заключен ответ на все вопросы, заданные выше. Химера «советизации» довольно отсталого феодального общества завладела «кремлевскими старцами». Ради этой химеры потом и принимались, как чуть позже стали говорить, судьбоносные для нашего народа решения.

Однако Дауд не собирался менять вековые устои Афганистана. Едва он успел расправиться с радикальными исламистами и жестоко подавить мятежи фундаменталистов на севере страны, как тут же начал избавляться от «министров-советистов». За год Дауд вычистил из правительства почти всех членов Народно-демократической партии. Конечно, смещение министров, членов «левых» организаций, не могло не вызвать вопросов в руководстве СССР. Президент Афганистана на эти вопросы отвечал вполне логично: на данном этапе революции нужны квалифицированные управленцы, а не армейские офицеры, которые только умеют стрелять да маршировать. У наших дипломатов и сотрудников разведки возникли опасения, что Дауд собирается разогнать НДПА. Но поступающая от них в высокие московские инстанции правдивая, но часто негативная информация о режиме Дауда, пишут В.Снегирев и В.Самунин, не доходила до высшего руководства страны, тормозилась на всех этапах ее продвижения наверх. Потому что люди, которые «фильтровали» информацию, хорошо знали настроение в «верхах»: нашим руководителям не хотелось разочаровываться в Дауде, сомневаться в собственной прозорливости по поводу стремления народа Афганистана к социализму...

Вот почему таким потрясением для «кремлевских старцев» стала Апрельская революция, организованная лидерами НДПА и обиженными на Дауда военными. Президент Афганистана Мохаммад Дауд Хан был убит вместе с родственниками и детьми, а верных людей из его окружения «марксисты» и «советисты» расстреливали два дня.

К власти в стране пришел лидер НДПА, писатель и публицист, «настоящий марксист» Нур Мохаммад Тараки. В.Снегирев и В.Самунин приводят по этому поводу мнение одного из вождей пуштунского племени ахмадзаев Ашраф Хана:

«Тараки и пуштуны, которые совершили государственный переворот, не принадлежат к верхушке афганской аристократии. Вряд ли пуштунская верхушка поддержит новую власть. Я знаю, что Тараки, доверяя классовой теории, думает, будто пуштунские «низы» только и мечтают, чтобы покончить с угнетением пуштунских «верхов». Тараки ошибается. Классовая теория «верхов» и «низов» годится для Европы. В нашем афганском обществе нет классов. У нас нет рабочих, крестьян, капиталистов... Зато у нас есть племена. И мне непонятно, как «низы» племени будут бороться против «верхов». Они в наших племенах – родственники».

Это цитата из аналитической записки советской резидентуры в Кабуле. Их было много, подобных документов. Читали ли их в Кремле и на Старой площади – вот вопрос!

Началась вакханалия признания очередных афганских президентов. Тараки сверг Дауда – советские вожди расцеловались с Тараки. Хафизулла Амин сверг Тараки – расцеловались с Амином. Пусть как хотят, дерутся – лишь бы Афганистан оставался «советизированным», лишь бы здесь строили социализм... Отказаться от этой химерической мечты наши руководители уже не могли – слишком много сил и средств было вложено в «советизацию» Афганистана. И когда с подачи вчерашних соратников Амина по НДПА советским руководителям была вброшена информация о том, что он является агентом ЦРУ, в Кремле решились на крайние меры: Амина убрал советский спецназ. Никто не должен был помешать «советизации», тем более – агент ЦРУ. Неважно, что это обвинение так и не было доказано.

Кроме процитированной выше записки, нашим руководителям были доступны и другие документы – в частности, доклады востоковедов, которые специализировались на изучении афганского общества. Суть этих докладов сводилась к тому, что Афганистан и афганское общество невозможно рассматривать с классовых позиций, что народа в привычном понимании в этой стране нет. Зато здесь более десятка крупных народностей, резко отличающихся по языку, культуре, традициям и образу жизни. Есть развитый Север и довольно отсталый Юг, скотоводы-кочевники и земледельцы. Есть сунниты и шииты, диаспоры и племена. Есть огромная, труднодоступная территория, которую на протяжении нескольких столетий пытались взять под контроль разные империи – от тюрко-монгольской до Британской, но афганцы оставались свободными...

Советские войска пришли «за речку» поддержать нового хозяина Кабула – Бабрака Кармаля. Уж теперь-то, опираясь на броню танков «шурави», он попытается выполнить историческую миссию, ради которой все и затевалось: «советизировать» Афганистан.

Но это уже другая история. Владимир Снегирев пишет в заключение книги: «Сейчас, когда Афганистан снова стал источником самых горячих новостей, когда там теперь увязли американцы и их союзники, уроки недавней истории надо изучать особенно тщательно. И стараться делать из них правильные выводы».