Пепельный вечер в Дворце
В этот вечер дождь шёл, как часто бывает в Темной Осколочной Империи — беззвучно, тяжело, будто не вода, а жидкий дым стекал по готическим шпилям.
Во внутреннем саду Дворца, скрытом от чужих глаз, Равиил растопил один из древних огненных алтарей. Пламя, алое и живое, извивалось в чаше из чёрного металла, отбрасывая мягкие отсветы на мраморные плиты.
Кассан сидел на низком диване, накинув на плечи плотную накидку. Его бледные пальцы лениво листали старинную книгу — что-то о древних ритуалах Империи. Его хвост лениво покачивался, бормоча по камню мягкими ударами.
Ламмир валялся у огня, растянувшись на шкуре неизвестного зверя, уткнувшись носом в мягкую ткань. Он что-то ворчал про уроки стратегии, которые ему поручили изучить под надзором Дерсу, "этого мрачного ворона".
— Если бы Империя держалась только на их унынии, мы бы давно захлебнулись в тоске, — пробурчал Ламмир, не поднимая головы.
Кассан, даже не оторвав взгляда от книги, усмехнулся тонко:
— Из уныния рождаются самые опасные планы, дитя моё.
Равиил между тем подбросил в огонь ещё один кусок черного дерева. Пламя взвилось выше, на мгновение выхватив их силуэты — один массивный, как воплощение первородной мощи; другой — тонкий и изящный, словно высеченный из льда.
— Дерсу учит тебя терпению, — сказал Равиил, подходя к Ламмиру и без предупреждения подхватывая его на руки, словно мальчишку помладше. Ламмир взвизгнул от неожиданности и начал сопротивляться, но силы были слишком неравны.
— Отец! Я уже не ребёнок! — возмутился он, тщетно пытаясь вывернуться.
— Ты всегда будешь ребёнком для нас, — спокойно отозвался Равиил, притягивая сына к себе поближе, как будто оберегая от ветра и тени.
Кассан закрыл книгу и наконец позволил себе улыбнуться, тонко, почти незаметно.
Он встал, подошёл к ним, и его прохладные пальцы скользнули по волосам Ламмира, аккуратно убирая с его лица серебристую прядь.
— Ты наш пепельный осколок, Ламмир, — произнёс он мягко. — Ты — лучшее, что могла породить эта трещащая под собственной тяжестью Империя.
Ламмир нахмурился, пытаясь сохранить мнимую серьёзность.
Но тепло двух разных, таких сильных присутствий, окружавших его, было невозможно игнорировать.
В ту ночь они остались в саду до рассвета — Равиил рассказывал истории о древних битвах, Кассан поправлял его, добавляя детали, которые бы обратили рассказ в настоящую хронику. А Ламмир слушал, лежа, зарывшись лицом в шкуру, и впервые за много месяцев не чувствовал ни давления ожиданий, ни тяжести наследия.
Он просто был сыном. Их сыном.
