ФИКСАЦИЯ МОМЕНТА
Кори Шерман прибыл в офис заблаговременно — привычка, дающая ощущение контроля. Поднявшись в свой отдел, он заметил свет в кабинете мистера Хонора и удовлетворённо улыбнулся: начальник, как всегда, был на месте раньше него.
Пройдя в свою небольшую комнатку, Кори подошёл к столу. Привычным жестом освободил карманы, выложив их содержимое в нижний ящик стола — так работалось спокойнее.
Из верхнего ящика он извлёк толстую пачку листов А3 и три ручки — основную и две запасных, — аккуратно разложив их. Затем достал бейджик и кружку со своей фотографией пятнадцатилетней давности, подарок жены. Он хранил её здесь, не на кухне: опыт подсказывал, что твоя физиономия на кружке — не гарантия её неприкосновенности.
Кори направился к офисной кухне, на ходу цепляя бейджик и насвистывая мелодию, звучавшую утром в машине. Поравнявшись с кабинетом начальника, он заглянул внутрь:
Крепкий шестидесятилетний мужчина внимательно изучал документы, его губы беззвучно шевелились. Очки, которые Хонор надевал только для чтения, упорно отрицая проблемы со зрением, непривычно съехали на кончик носа. Осилив очередной абзац, он поднял глаза на Кори:
— Добрый, добрый. Тебе, Шерман, дома не сидится? Понимаю, у самого дети маленькие были, приходилось на работе спасаться, — он лукаво подмигнул. — Если б не жёнушка, думаю, остался бы здесь жить.
Кори улыбнулся: этот долговязый, похожий на орангутанга, мужчина был знатоком жизни.
— Я на свою смену, жена — на свою. Всё честно.
— Держу пари, супруга в этом справедливости не видит.
— Я научился не задумываться. Новости есть? — Кори кивнул на бумаги.
— Вроде и есть, а вроде и нет. Нагрузка будет расти, зарплату обещают проиндексировать к концу квартала. Хотя они это с начала года уже обещают.
— То есть конца-края не видно?
— Не боись, до твоей пенсии работёнки хватит, — Хонор зычно хохотнул.
Кори вяло улыбнулся. Оба они втайне надеялись, что это ненадолго — тянуть эту лямку до старости не хотелось никому.
— Ну тогда пойду, — Кори помахал кружкой, — настроюсь.
На офисной кухне он оставил пакет с бутербродами в холодильнике и включил кофемашину. Та, потрещав, злобно заморгала, требуя декальцификации. Кори вздохнул — заниматься этим не хотелось, да и он уже дважды чистил ее, передавая негласную эстафету коллегам. С чувством исполненного (или скорее, неисполненного, но морально оправданного) долга, он достал из шкафа пакетик растворимого «три в одном». Пока кипяток из бойлера наполнял его кружку, на кухню влетел Тревор, его коллега, — суетливый грузный мужчина в неглаженом костюме.
— Здорово, Кори, как житуха? — он протянул пухлую, потную ладошку. — Готов сегодня дать жару, м?
Кори кисло улыбнулся и поздоровался. Ни давать жару, ни общаться с Тревором, считавшим его лучшим другом, ему не хотелось.
— Чёрт, опять эта кофемашина! — толстяк в сердцах стукнул по ней кулаком. — Когда её прочистят?!
Чувствуя, что заводится, Кори взял кружку и, помешивая дымящееся варево, направился к себе.
В кабинете он отхлебнул обжигающий эрзац-кофе, поставив кружку на дальний край стола. Нащупал кнопку включения компьютера. Голубой экран загрузки. Повесив пиджак на вешалку, Кори устроился на кресле. Электронные часы показывали: до старта смены меньше пяти минут. Он проверил ручку, начал разминать пальцы.
— А я вчера со смены пришёл, выжатый как лимон. Хотел прилечь — так ни в одном глазу, прикинь? — Тревор плюхнулся за свой стол. — Всё эти точки-точки-точки… Два часа валялся, потом пошёл с собакой гулять. Эй, Кори, нет ручки запасной? Моя запропастилась. Видать, фетишисты спёрли.
«Всё как всегда», — подумал Кори. В бардаке Тревора можно было потерять истребитель. Он протянул ему свою, наполовину исписанную, ручку, себе взял новую.
— Спасибо! Хорошо, что мы можем друг на друга положиться, да?
Меньше минуты. Кори отпил ещё кофе, уставился в пустой монитор. Где-то в соседнем кабинете кто-то заканчивал смену. Кори казалось странным, что, работая посменно, они почти не видели коллег: одни заканчивали, вторые тут же перехватывали эстафету, утопая в своих восьми часах.
На экране побежали цифры обратного отсчёта: 10…9…8…
— А знаешь, я себе иногда представляю, будто мы космонавты, на Марс летим, — не унимался Тревор. — Сразу интереснее. Всё дело во фрейминге...
Кори приблизился к монитору, широко раскрыв глаза, словно пытаясь охватить его целиком.
Цифры пропали. Мгновение голубоватой пустоты. Затем в правом верхнем углу появилась яркая синяя точка. Кори поставил такую же на своём листе. Пятнышко на экране начало бледнеть, но два таких же возникли внизу, почти одновременно. Их он отметил небольшой палочкой. За ними — новые, и ещё, и ещё…
Пока тело послушно фиксировало сигналы, сознание унеслось к первым дням работы.
Он вспоминал, как суетливо черкал, не поспевая за точками. Не владея сокращениями, постоянно тыкал ручкой, мечась взглядом от монитора к листку. Тогда с ним работал сам мистер Хонор, и Кори недоумевал, как тому удаётся делать чёткие записи, не глядя на стол. Оказалось — дело техники. Теперь он и сам почти не осознавал, как работает. Просто растворялся в процессе.
— Как, Шерман, справляешься? — весёлый голос начальника и тяжёлая рука на плече вырвали его из мыслей.
— Да работаем потихоньку, — ответил Кори, не оборачиваясь. — Что, уже перерыв?
— Если нужен, конечно. А то мне кажется, ты и сутки так просидеть можешь!
— Даже я о себе не такого высокого мнения. — Кори предпочитал, чтобы после перерыва оставалась меньшая часть смены, но выбирать не приходилось. — Готовы?
— Давай. На старт, внимание… Марш!
Кори ловко отъехал на кресле. Ткнул пальцем в монитор, указывая место последней зафиксированной вспышки, другой рукой сгрёб ручку и свои записи. Начальник начал с чистого листа. Кори поднялся, помогая Хонору приземлиться на его место. Кресло жалобно скрипнуло под весом шефа.
— Давай, Шерман, не задерживайся, мне ещё силы для благоверной приберечь надо.
Послушно кивнув, Кори, взяв бумаги и прихватив кружку, отправился на кухню.
Бутерброды от жены, как всегда, не радовали изысканностью: спред, толсто нарезанная колбаса и одинокий лист салата под вторым куском хлеба.
Однако Кори, машинально жуя, этого не замечал. Его внимание было приковано к заметкам — привычка совмещать перекус с подведением промежуточных итогов экономила ему пятнадцать-двадцать минут в конце дня.
Лист был испещрён точками, между которыми встречались дефисы — «палки» на их рабочем сленге, «V» — «вэшки», «W» — «даблы». Условная символика, обозначавшая один, два, три и пять точек соответственно, использовалась для скорости записи и подсчёта. В самом начале карьеры Кори потратил немало времени, чтобы усвоить контринтуитивное «дабл» = пять.
Никакой последовательности в записях не было, значки были равномерно рассыпаны по бумаге. Дальнейший подсчёт назывался «упаковкой»: элементы с суммой в десять единиц объединялись замкнутой линией в «коробочки». «Коробочки», в свою очередь, паковались в «коробки», а те — в «короба», содержащие тысячу точек.
К моменту завершения перерыва Кори подвёл итог, зафиксировав его на небольшом клочке бумаги — эссенция первых трёх часов. Основной лист с записями он выбросил, ощущая удовлетворение от сконцентрированной информации. По пути в кабинет заскочил в уборную, готовясь ко второму заходу неотрывной Фиксации.
— Мистер Хонор, я здесь, — оповестил Кори, убирая кружку в ящик. Он мельком взглянул на стройные записи шефа: тот умудрялся «паковать» прямо во время Фиксации, всегда передавая эстафету с готовым строем «коробочек» и «коробок».
— Погодь немного… Буквально пару…
Ещё несколько вспышек на экране, торопливо записанных Хонором.
— Е-е-ес! — начальник бойко вскочил, прижав палец к последней точке. Кори еле успел перехватить наблюдение.
— Ровно короб, ты погляди-ка! Ай да я! — Хонор обвёл подсчитанное, складывая листок. — Надеюсь, запомнишь, ты же не моя жена?
— Да-да, короб, запомнил, — не отрываясь от монитора, ответил Кори, левой рукой нащупывая кресло.
Сзади послышался хруст разминаемых суставов.
— И как вы на этом по восемь часов сидите? Горбатым стать недолго. Послушай, Тревор, не будешь против, если сегодня без перерыва поработаешь? А то что-то я засиделся.
— Э-э-э… Ну… Наверное, смогу, если нужно, — в голосе Тревора слышалось смятение человека, который хотел, но не мог протестовать.
— М-да, Тревор, с такой податливостью ты себе подружку не найдёшь. А если и найдёшь, сразу окажешься в энном месте.
Синхронно, невольно, на долю секунды, Кори и Тревор обернулись на босса, стоящего между ними. Они тут же уткнулись обратно, но Хонор уловил их ошарашенные взгляды.
— Спокойно, парни, я имел в виду «под каблуком». Ну, давай-ка, три-четыре!
Мощным движением плеча Хонор вытолкнул Тревора, заняв его место. Тот неуклюже отъехал, едва не свалившись, подкатил стул к шефу и отправился к выходу.
— Удачи, Тревор! — Кори уже навёл порядок на рабочем месте и погасил монитор. С заполненной отчётностью он был готов выйти на утреннюю свободу, пройдя через КПП кабинета шефа.
У Тревора царил хаос, который творческим можно было назвать с большой натяжкой. Постоянно пересчитывая шёпотом, путая точки со случайными штрихами, он подводил итог. Услышав Кори, он завёл старую песню:
— Опять твоему участку повезло. Уж не знаю, о какой справедливости думает шеф, но нужна ротация. А то одни прохлаждаются, а другие пашут. — Крупные капли действительно катились по его пухлым щекам, путаясь в редких волосках.
Итоговые цифры с участка были конфиденциальны. Каждый фиксатор знал только свои данные. Начальник собирал информацию, суммируя всё. Куда отчёты шли дальше, Кори не знал. Но что-то подсказывало ему, что затруднения Тревора связаны не с большей сложностью участка. Тем более что работать вместе они начали после Дробления, их территории находились рядом — статистически значимой разницы быть не должно.
Несмотря на это, Кори не считал нужным рушить иллюзии Тревора: во-первых, не хотел бессмысленной полемики, во-вторых, старался минимизировать общение с коллегой. Поэтому он просто пожал плечами, пробормотав:
Не дожидаясь ответной реплики, он юркнул в коридор к начальнику. По пути хорошенько проморгался — глаза уставали от непрерывной работы.
Формально стукнув о косяк неизменно открытой двери, он зашёл, протягивая отчёт. Мистер Хонор бегло просмотрел его, затем снял очки, закусив дужку, и уставился куда-то сквозь Кори.
— Прилично так… нарастает… — осторожно заметил тот.
— Да вижу я… Не у тебя одного, — задумчиво пробормотал Хонор, всё так же глядя в никуда. Затем, очнувшись, воспрял. — Ну, что уж теперь, се ля ви. Давай, шуруй домой. Не знаю, как у вас принято, а я в твои годы мчался домой, чтобы успеть удовлетворить все прихоти моей дамы сердца. — Он вскинул руку, взглянув на часы. — Да и в свои годы стараюсь успеть на очередной шурум-бурум со своей конфеткой. Так что давай, исчезни. И этого там подтолкни, а то он к началу завтрашней смены досчитает.
Долго Кори уговаривать не пришлось.
Кори внимал голубоватому экрану, изрядно вымотанный к концу недели — хотя само это понятие было извращено: выходных в отделе Фиксации не предусматривалось. Среда сегодня или суббота — он с уверенностью сказать не мог, да и необходимости в этом не было. Все рабочие смены смешались, не отличаясь друг от друга.
Хотя нет, отличия были. Возрастала нагрузка. Кори думал об этом каждый раз, сдавая отчёт, но не только абсолютные цифры — его собственные ощущения говорили о том же.
Он сидел, напряжённо нахмурив лоб. Точки возникали с неимоверной скоростью в самых разных уголках экрана: единичные, парами, тройками. Многие он улавливал боковым зрением, тут же занося на огромный лист перед собой.
— Твою мать, да сколько же можно солить уже, а?! — раздался жалобно-раздражённый голос Тревора. — И сыплют, и сыплют, попробуй успеть! Эй, Кори, у тебя так же, или мне одному так «везёт»?
Отвечать не хотелось. Внимание требовалось предельное, и разговоры во время фиксации сбивали. Но игнорировать вопрос-претензию было чревато — напарник будет нудеть, пока не получит ответ.
— Да тоже присаливают потихоньку, — пробормотал он, не отрываясь от процесса.
«Солью» они называли группу точек, возникших рядом одновременно, будто кто-то качнул солонкой. «Соль» была наиболее трудна для фиксации: возникала непредсказуемо, количество точек разнилось. Быстро и правильно посчитать их — нетривиальная задача, но это полбеды — новые точки не ждали. Апофеозом была ситуация, когда «солили» несколько раз подряд, да ещё и в разных местах участка. Иногда времени хватало только запечатлеть рисунок на сетчатке, а затем, когда точки гасли, подсчитывать по этому импринту, бережно перенося его на бумагу.
— Это просто издевательство! — не унимался Тревор. — Не знаю, о чём они там думают, но такими темпами все ценные сотрудники разбегутся! Как по мне, уже можно было бы и раздробить участки. Чего тянуть, всё равно придётся. Да нет же! Сидят в своих кабинетиках и надеются, что всё пойдёт на убыль. Ни хрена! Только хуже будет, я тебе говорю!
Раньше Кори раздражался от бессмысленных рассуждений Тревора, но со временем научился абстрагироваться, воспринимая его как фоновое радио. Хотя зерно истины в его словах было — тенденции проглядывались неутешительные. Однако Кори был из тех, кто способен стиснуть зубы и просто хорошо делать то, что требуется. В конце концов, это работа, за неё платят неплохие деньги. Тем более что назвать это высоко- или вообще хоть как-то квалифицированным трудом язык не поворачивался. Нудный, объёмный труд, который кто-то должен был делать.
Кори концентрировался на точках. По его внутреннему хронометру, они стали появляться в среднем раз в секунду. За восьмичасовую смену это иссушало напрочь. Он вспоминал, как размеренно мелькали точки в первые дни его работы — то был не работа, а курорт, всё познаётся в сравнении. Жаль, тогда он этого ещё не знал, мечась взглядом по экрану и судорожно фиксируя каждую вспышку. Где-то ёкнуло позабытое чувство — страх при виде обилия этих точек. Первое время он был отчётливый и живой; каждая точка, и их массив в целом, вызывали у него содрогание. Но годы рутины и наработанные автоматизмы научили его справляться. Теперь он просто фиксировал. Много фиксировал.
К концу месяца даже спокойный Кори был на взводе. Он вдруг осознал, насколько выросли цифры, когда в один из дней не успел досчитать промежуточный итог во время перерыва. Несмотря на все усилия, хвост неучтенных точек казался бесконечным. Дома Кори открыл должностную инструкцию, пробежался по цифрам в конце. Вот оно! Так и есть! Он сделал пометки и, довольный предчувствием неизбежной справедливости, лёг отсыпаться перед сменой.
Все восемь рабочих часов Кори собирался с духом, продумывал свою речь. Приходилось делать это сквозь шквал точек, бомбардирующих его с экрана. Главное — не потерять запал, подойти и высказать начальнику всё так, как он себе представляет.
Конечно, по итогу он струхнул. Буквально сдуваясь физически, он шёл по коридору, и чем ближе был кабинет Хонора, тем сильнее превращался из широкоплечего мужчины в сморщенного старикашку. Перед самой дверью он остановился, потоптался, поколебался. Затем набрал полную грудь воздуха и нырнул в кабинет, в пасть к акуле.
Акула приняла отчёт, изучила, привычно тяжело вздохнула и убрала его в стопку других, лицом вниз. Опытный взгляд хищника заметил смятение, и Хонор начал сам:
Кори вздрогнул. В его репетициях всё было иначе. Но отступать некуда. Он нервно извлёк из заднего кармана должностную инструкцию, скрученную в трубочку, и протянул шефу.
Хонор надел только что снятые очки, заскользил взглядом по инструкции, затем поднял вопросительный взор на подчинённого.
— Я там выделил нормативы… В общем, мы работаем сверх допустимого. По охране труда такой темп не положен, это нарушение наших прав.
— И какие у тебя будут предложения? — Голос начальника звучал вкрадчиво, с неподдельным любопытством, что смутило Кори, ведь ответ ему казался очевидным.
— Как какие? Надо провести дробление. В инструкции же чётко сказано: процесс дробления должен предварять превышение допустимой нагрузки.
Хонор глядел на него исподлобья, не мигая. Слегка приоткрыв рот, он ещё сильнее походил на обезьяну — крупную, образованную, но обезьяну. Затем он слегка улыбнулся:
— Присядь, — он указал на диванчик у стены.
— Спасибо, я, если честно, уже…
— Сядь, я сказал! — рявкнул Хонор. Добродушие и улыбка улетучились.
Кори поспешно сел, аккуратно пристроившись с краешка, локти на колени, пальцы скрещены, готовый внимать.
— Ты смышлёный парень, Кори. Вот подскажи мне, откуда я возьму спецов для дробления, м? Ты в курсе, что кадровый голод повсюду, душит не только нас?
— Мистер Хонор, я понимаю, но ведь речь и о качестве нашей работы. Не просто же так нормативы…
— ДА ЗАСУНЬ ЭТИ НОРМАТИВЫ СЕБЕ, ЗНАЕШЬ КУДА?! — бешено вращая глазами, проревел начальник. Кори съёжился — в таком виде он его ещё не видел. — Ты что думаешь, одному тебе тяжко? Все пашут сверх нормы, и никто не жалуется. Потому что понимают: плывём в одной лодке, нечего её раскачивать. Новых специалистов обучают, но их немного, да и подготовка не два дня занимает. Я тут, по-твоему, штаны протираю? Не вижу, что там, — он потряс стопкой отчётов, — творится?!
— Я лишь хотел сказать, что считать становится всё сложнее, скоро будет совсем невыносимо… — Кори говорил тихо, почти плача.
— Невыносимо? Устали, бедненькие? Сидите в тёплых креслах, пялитесь в монитор, считая циферки, кофеёк попивая — сущий ад!
Некоторое время он испытующе смотрел на Кори. Тот сидел, не шелохнувшись, не зная, куда деть суетливый взгляд.
— Знаешь, Шерман, устал — уходи. Найдётся толпа желающих испытать эти нечеловеческие мучения, если готов поменяться с ними местами. Только дай знать, мигом договоримся.
Кори вздрогнул. Если уж так посмотреть, в его положении грех жаловаться. Он просто немного устал от бесконечной рутины.
— Так я и думал, не согласишься. А раз так, разговор окончен. Как только предоставят спецов — проведём дробление. А пока давай без этих сцен, как девчонка, ей-богу! Свободен.
Промямлив что-то невнятное, Кори, не поворачиваясь спиной, аккуратно и проворно выскользнул из кабинета. Жене о своём неудавшемся мятеже он решил не рассказывать.
Бесконечные недели тянулись одна за одной. Каждую рабочую смену Кори ждал с содроганием и отвращением. Он шёл туда в апатии и возвращался досуха выжатым. Семейный досуг и редкие встречи с друзьями уже не радовали. Не радовало ничто. Он просто спал, ел, ходил на работу и приходил домой, чтобы прожить небольшой отрезок собственной жизни перед следующей сменой.
В очередной раз он сидел перед монитором, стараясь не сойти с ума от точек, возникающих то тут, то там. У него уже складывалось ощущение, что эти точки выжжены на его сетчатке и мерещатся ему повсюду. Работающий по соседству Тревор даже не успевал трепаться, натужно сопя и бормоча под нос цифры вперемежку с ругательствами.
— Ну что, кипит рабочий процесс? — раздался громкий и звонкий голос шефа. Кори и Тревор, не слышавшие, как он вошёл, от экранов не отлипли, напряжённо улавливая каждый сигнал. — Вот и славненько… В кои-то веки ваш начальник-тиран пришёл с хорошими новостями. Даже не так, с ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОРОШИМИ новостями!
Коллеги, не теряя связи с экранами, слегка повернулись в его сторону, давая понять, что внимают.
— Позвонили с кадров, сказали, к концу недели будут спецы. Обучение почти закончено. Так что, если всё пойдёт по плану, сможем провести дробление. Не обоим, конечно, только Кори, он у нас сильнее устал.
Несмотря на плотный поток информации на мониторе, Тревор резко крутанулся на стуле, вытаращив глаза на Хонора. Тот расхохотался и поспешно развернул его обратно к неучтённым точкам.
— Господи, Тревор, как маленький… Видел бы ты своё лицо! Прямо как у моей жены, когда после бурной ночи я ей заявляю, что мне пора ехать домой, к своей, — начальник вытер навернувшиеся от смеха слёзы. — Будет и тебе дробление, будет. Вы, главное, постарайтесь не помереть от перегрузки к этому моменту. А то я слышал, Шерман уже почти закончился.
Уши Кори сделались ярко-пунцовыми. Хорошо, что Тревор, поглощённый подсчётами, этого не заметил.
В конце тоннеля забрезжил лучик света.
До конца недели Кори Шерман испытывал странные чувства. С одной стороны, темп работы нарастал хлеще прежнего, и работать приходилось на износ. С другой, он отмечал какое-то мазохистское удовлетворение: каждая новая, изматывающая смена приближала его ещё на шажок к заветной дате.
Дробление. Кори буквально смаковал это слово в свободное время (на работе отвлекаться от процесса было уже фатально). Он пытался вспомнить, сколько прошло с прошлого раза. Получилась примерно вечность — именно столько он был вынужден ютиться в душном кабинетике с душным Тревором. Странно, что при первом знакомстве тот показался ему славным малым. Хотя Кори всегда паршиво разбирался в людях.
До Тревора они делили кабинет с Мистером Хонором, его учителем и напарником. Когда плотность фиксации возросла, Хонора повысили, а их участки раздробили. Кори осталась половина прежней территории, другая перешла к новичку Тревору. Бывший участок начальника был раздроблен между двумя другими сотрудниками. И вот, очередной виток цикла. Интересно, у всех ли остальных такая же обстановка? Если да, то кадры должны трудиться денно и нощно, чтобы обеспечить подкрепление. И вообще, что, чёрт подери, там творится, что фиксаторы еле поспевают?.. Об этом Кори старался не думать. Даже в свободное время.
— Прошу поприветствовать Дебору Эндерсон и Тимоти Джонса, наших новых, отважных фиксаторов! — Мистер Хонор оглушительно захлопал. Кори и Тревор вторили, организуя нестройный, жидкий хор аплодисментов. В кабинет вошли двое.
Дебора была полноватой брюнеткой, с круглыми очками на веснушчатом носу и слегка выступающими передними зубами. Тимоти — рослый смуглый парень с буграми мышц под деловым костюмом. При ходьбе он изрядно хромал на правую, неестественно изогнутую ногу, что красноречиво объясняло его присутствие здесь — и отсутствие там.
— Это Тревор Дин и Кори Шерман, ведущие специалисты отдела, — начальник хитро подмигнул им, улыбаясь. — Они будут вашими проводниками в удивительный мир фиксации. Научат вас, как в этом бесконечном космосе экрана появляются мириады звёзд, которые, как и настоящие, надо… э-э-э… записать, короче. Как говорит моя дражайшая половина, Бог дал мне фантазию только для мероприятий в койке с ней.
Тимоти гоготнул, Дебора смущённо опустила взгляд. Кори и Тревор давно выработали иммунитет к комментариям шефа.
— Ну да ладно. Чтобы всё было честно, предлагаю поступить по справедливости, — Хонор рубанул ребром ладони по другой. — Дин возьмёт себе барышню, а Шерман останется в своём кабинете. У него жена уже есть, а секс на рабочем месте, как известно, ухудшает семейные взаимоотношения.
Тут даже Кори закатил глаза. У Тревора же, напротив, суетливо забегали глаза в предвкушении перспектив, которым, был уверен Кори, не суждено осуществиться.
— Если вопросов нет, расходимся, нечего толпиться, кыш-кыш, — начальник сгрёб их всех и вытолкал из кабинета.
— Когда вы говорите «дабл», у меня сразу ассоциация с двойкой, — жаловался Тимоти, напряжённо хмурясь.
— Ничего, пройдёт, — Кори улыбнулся. — В специфику быстро вливаешься, потом и дома пятёрки «даблами» считать будешь. Гляди, палку пропустил, — он быстро ткнул пальцем в экран.
— Не смотри на бумагу, когда пишешь, всё внимание — сюда. Это как с коробкой передач. Ты машину водишь?
— Водил, — усмехнувшись, он хлопнул по травмированной ноге. — Больше не хочу.
— Эм… Прости. Ну так вот, всё внимание — на экран, учись чувствовать, где свободное место на листе, чтобы не писать поверх.
— Я стараюсь, мистер Кори. Дайте немного времени.
— Так, давай на «ты». И без «мистер». Просто Кори. А то я себя старым ощущаю. Да и мы же коллеги.
— Замётано, Кори. Может, по пивку после смены?..
На очередной колдобине их кабину знатно тряхнуло. Джек схватился за поручень. Неяркие светлячки имплантов голубоватым светом мерцали на висках его ребят в тусклом свете бронетранспортёра. Он едва различал их лица напротив, но знал — они ничего не выражают, скрывая животный страх. Кто-то был здесь несколько дней, другие — месяцы. И только Счастливчик Джек мотал тут уже четвёртый год. Устал. Эмоций не осталось. Где-то вдали громыхнуло — никто даже не вздрогнул.
Джек взглянул на подсвеченный циферблат на руке: до прибытия минут десять. Там — снова за работу: продвигаться, укрепляться, дальше. Зализывать раны, передохнуть мгновение, стиснуть зубы и опять — вперёд, вперёд, вперёд.
Бухнуло совсем рядом, корпус качнуло, прошла вибрация. Будто огромный бегемот вздрогнул от рыка льва. Двигатель взревел, набирая обороты — водитель решил уносить ноги.
Пять-шесть минут до прибытия. Вечность. Пять-шесть минут до отправления поезда — миг. Джек вспомнил красное от слёз лицо жены, беззаботную дочурку, бегавшую по перрону за бабочкой. Помнил, как крепко прижимал их, пытаясь вдохнуть, навсегда сохранить. Как лихо обещал вернуться живым-здоровым — Счастливчик Джек. Жена не поверила, дочь не поняла. Но обе улыбались, махали вслед, пока перрон не тронулся, уезжая назад, от поезда. Он долго смотрел, пока они не превратились в точку, и даже когда она пропала, всё смотрел туда, где она должна была быть.
Из приятной неги воспоминаний его вырвал чей-то голос. Джек наклонился переспросить, пытаясь перекричать рёв мотора. В следующую секунду всё изменилось.
Его безвольно швырнуло в сторону. Бойцы рассыпались, как куклы. Перепонки не выдержали, оглушительный взрыв сменился тишиной и вибрациями. Каждая конечность заполыхала невыносимой болью. От удара левый глаз застила муть, а правая сторона головы встретилась с искорёженным металлом корпуса: осколки раздробили височную и скуловую кость, порвали щеку, раскрошили челюсть. Он видел кого-то из разбросанных солдат — одних целиком, других фрагментами. Лишь один что-то пытался сказать, глядя на Джека обожжённым лицом, выплёвывая кровавые слова. Джек не слышал. Словно поняв это, боец, загрустив, опустил голову. Голубоватые импланты на его висках, зафиксировав отсутствие биоэлектрической активности мозга, трижды моргнули и погасли навсегда. В кабине становилось светлее. И теплее. Огонь подбирался ближе, но шевелиться Джек уже не мог — позвоночник был переломан. В нос ударил тошнотворный запах гари и обожжённой плоти. Яркий свет пламени, ласково, как преданный пёс, облизывавший его лицо, становился всё тусклее. Давление упало до нуля, унося его в спасительный вечный сон.
Моргнув трижды, оставшийся левый имплант Джека потух, передавая сигнал спутнику.
Кори поперхнулся кофе, когда увидел россыпь вспышек:
— Вот сюда гляди-ка… Три… Пять… Девять! — На экране, с небольшим запозданием, появилась ещё одна. — Даже десять! М-да, нехило так присолило… Записывай, дабл-дабл.
Тимоти послушно выполнил. Однако продолжал сидеть в оцепенении.
— Всё нормально? — участливо поинтересовался Кори.
— Да-да… Просто… Я всё время думаю, что же за ад творится там, у них… Ведь каждая из этих точек…
— Эй, дружище, полегче! Во-первых, да, это неприятно, проходит не сразу. Избежать не удастся, но можно пройти этот этап экстерном. Постарайся абстрагироваться от ненужных мыслей и картинок. Твоя задача — фиксация. Считай точки, а не… — Кори осекся, подбирая слово. Негласный корпоративный кодекс велел избегать терминологии, вызывающей ассоциации с происходящим на их участках. — …не считай потерянные точки, — ничего лучше в голову не пришло.
Тимоти согласно кивнул, попутно записав ещё несколько сигналов.
— Ну ты, Кори, сказал «во-первых». А что во-вторых?..
— Во-вторых… — Кори на мгновение запнулся, подыскивая слова, которые когда-то помогли ему самому. — А, ну да. Во-вторых — твои эмоции общему делу и вот этим, — Кори неопределённо кивнул на экран и листок, — никак не помогут. А помешать вести корректный учёт — вполне. Думаешь, эти данные не важны тем, кто посадил здесь целый отдел на зарплату? Что-то мне подсказывает, что да. А посему — просто делай свою работу на совесть. Это лучший вклад.
На последних словах взгляд Тимоти рефлекторно скользнул на покалеченную ногу. Чувство вины кольнуло его, и он поспешил уткнуться в экран. Кори этого не заметил.
— Да, ты прав, нужно время на адаптацию. Скоро привыкну, — Тимоти слабо улыбнулся.
— Вот это мне уже больше нравится, — Кори потрепал его по плечу. — А знаешь что? В честь первой смены — пиво с меня. Неподалёку есть приличный паб, по утрам там самые жирные скидки. — Кори заговорщицки подмигнул. — Замётано?..