Стоит ли жизнь того, чтобы её прожить?

by Великие Вещают
Стоит ли жизнь того, чтобы её прожить?
«Наилучшее использование жизни — потратить её на то, что вас переживёт.» — Уильям Джеймс (1935)

Год назад, поздним ноябрьским вечером я решил пройти семь миль от моего отеля на Манхэттене до книжного магазина Бруклина. Это было завершение холодного дня, и я так спешил, что почти не заметил маленький белый знак, который кто-то расположил у основания бруклинского моста. На нём свежей зелёной краской было написано: «Жизнь стоит того, чтобы жить».

Для большинства людей ценность жизни не подлежит сомнению. Она никогда не становится предметом дебатов или обсуждений. Жизнь просто проживается, пока не закончится. Однако меня кое-что беспокоит: если ценность жизни настолько неоспорима, то почему перед мостом был поставлен тот знак? Видимо потому, что некоторые из нас, оказавшись наверху, начинают размышлять о смертельном прыжке вниз. Спустя десятилетия после своей борьбы с депрессией в 1870 году, американский философ Уильям Джеймс писал в письме философу и поэту Бенджамину Блуду, что «не существует образованных людей, которые никогда не задумывались о суициде».

Дэвид Юм, один из интеллектуальных кумиров Джеймса, в 1770 годах утверждал, что самоубийство не должно считаться незаконным или аморальным, поскольку оно не вредит никому кроме самого преступника, и во многих случаях может облегчить великие страдания. Возникший в последующем поколении мыслителей романтизм только усилил ощущение того, выбор между жизнью и смертью должен совершаться каждым человеком свободно. Если вы внезапно захотели уйти из жизни, это всецело зависит от вас. Одной из любимых книг Джеймса в молодости, которая, вероятно, только усугубила его чувство экзистенциальной незащищенности, была «Страдания юного Вертера» — роман Гёте о персонаже, который убивает себя, находясь на остром конце любовного треугольника. Возможно, жизнь иногда ранит так глубоко, что бегство от неё становится понятным и даже приемлемым поступком. Скорее всего, романтики — и Джеймс — иногда рассматривали суицид как способ совладать с жизнью, то есть взять под контроль её трудности и покончить с ними. Мы все неизбежно движемся к могиле, поэтому, вероятно, есть смысл сойти с этого пути заранее.

К моему удивлению и радости, пешеходные дорожки на мосту были пусты, и вид с него был только в моём распоряжении. Имея максимальную высоту 4 метра, когда-то он считался одним из семи чудес индустриального мира. Во время его строительства, которое было завершено в 1883 году, погибли 27 рабочих; а 2 года спустя с него спрыгнул первый человек. Он был инструктором по плаванию по имени Роберт Одлум, который хотел доказать, что прыжок в воду с такой высоты может вовсе не быть смертельным. Но он, сожалению, умер. В следующем столетии поступок Одлума по разным причинам повторили около полутора тысяч человек. Я не знаю, скольких спас тот знак с зелёными буквами, но полагаю, что он крайне неэффективен.

На мосту было холодно. Я взглянул на Статую Свободы в бухте, а затем снова на Манхэттен, где вырос Джеймс. Потом я посмотрел вниз. В этот момент я ощутил страшную свободу — выбор между жизнью и смертью, и этот момент, казалось, тянулся бесконечно в любом направлении. Будучи знакомым с трудами Джеймса большую часть своей взрослой жизни, эта свобода всё ещё представляется мне по-своему привлекательной. И я думаю, так будет всегда. В первом десятилетии 20-го века Джеймс разработал американский прагматизм — философию которая утверждала, что истинность чего-либо должна оцениваться по практическим последствиям. Это была мировоззренческая концепция, которая, по своей сути, должна была сделать жизнь более пригодной для проживания. И по большей части справлялась она с этим. Но если прагматизм спасает вам жизнь, это не гарантирует, что так будет всегда. Эта философия остаётся созвучное переживаниям, отношениям, вещам и событиям, даже если они трагичны. Хотя Джеймс иногда оскорблял пессимизм Артура Шопенгауэра и отказывался пожертвовать цента на мемориал в его честь, посмертные работы Джеймса показывают глубокое уважение к готовности мрачного мыслителя ясным взглядом смотреть во тьму человеческого существования. В этом жестоком противостоянии с быстро надвигающейся тьмой было что-то мужественное и отважное.

Следуя философии Джеймса, знак возле моста должен быть перекрашен или хотя бы изменён таким образом: «Может быть, жизнь стоит того, чтобы жить». В 1895 группе молодых людей из гарвардской молодёжной организации он сказал следующее: «Ответ на вопрос стоит ли житьзависит от живущего». Иначе говоря, каждый из нас в буквальном смысле должен сделать из жизни то, что он будет проживать. Теперь, когда я смотрю вниз с больших высот, помимо чувства головокружения, я всегда думаю о Стиве Роузе, молодом темнокожем выпускнике-психологе, который в 2014 году сбросился с Уильям-Джеймс-Холла. Возможно, образ мышления Джеймса мог бы спасти его, поскольку подразумевает, что выбор между жизнью и смертью всецело зависит от человек, а не оставляет лишь вариант бегства, даже если этот вариант разумен. В какой бы ситуации он не находился, возможность выбрать жизнь и попытаться исследовать другие пути решения проблем оставалась с ним до последнего. Возможно, он думал, что решение умереть было единственным доступным вариантом в его распоряжении, но Джеймс всегда предполагал, что могут быть и другие варианты.

Для большинства людей сила воли может реализовываться бесчисленным количеством способов, включая приобретение нового образа мышления и действий. Если какой-либо из желаемых вариантов становится неуловимым или нереалистичным, у нас по-прежнему остаётся выбор: куда стремиться и на что не обращать внимание. Это тоже может быть полезным. «Искусство быть мудрым, — предположил Джеймс, — это искусство знать, что упускать из виду». Наверняка эти возможности могли бы поддержать Роуза даже дольше, чем получилось в итоге. А может, и нет — я не могу позволить себе быть уверенным.

Я думаю, что один действенный способ отговорить самоубийцу от прыжка — это притвориться, будто вы знаете что-то, чего они не знают: что жизнь имеет безусловную ценность и что им для понимания этого факта явно чего-то не хватает. Представляя себя на их месте, я подозреваю, что в таком утверждении они могут почувствовать уловку или высокомерие. И они могут прыгнуть, чтобы доказать вашу неправоту. Потому что в таком случае вы бы действительно ошибались. В заключительной просьбе в своем эссе «О некоторой слепоте у людей» 1899 года Джеймс напомнил своим читателям, что зачастую они не имеют ни малейшего представления о том, как другие люди воспринимают смысл своей жизни. Поэтому в эффективности данного метода спасения лучше тоже остаться неуверенным.

Когда городской пейзаж погрузился в закатные лучи, я всмотрелся в воду. Наступила ночь, и мириады звезд по яркости снова начали конкурировать с миллионами электрических огоньков. В краткосрочной перспективе огоньки одержат победу, но неопределённо далекое будущее останется за звёздами. На данный момент я считаю, что неуверенность Джеймса, оставляющая вопрос ценности жизни открытым, по крайней мере для меня является правильной, потому что она отображает мою экзистенциальную ситуацию как человека, который не полностью продан за ценность жизни. Я думаю, эта неуверенность правильна ещё и потому, что она аналогична нашим вопросам о природе всего сущего. Все существа в мире, от самого крошечного прокариота до сложнейших биологических систем, пребывают в процессе создания своих собственных предположений — прото-логических шагов к тому, что мы, люди, называем умозаключениями. У примитивных существ без удачных предположений не было бы никаких адаптаций и роста, а у нас не было бы ничего подобного смыслу.

Последовав за своим другом, американским философом Чарльзом Пирсом, Джеймс так же осознал, что мир наполнен гипотезами и неуверенными предположениями, которые делают жизнь во всех её формах возможной, а наши жизни — стоящими. Для Джеймса звёзды не вспыхивают и не рождаются в строгом порядке, а человеческие жизни никем не настроены заранее. Как писал Ральф Эмерсон в своем эссе «Круги» 1841 года, одном из любимых произведений Джеймса: «Позвольте мне напомнить читателю, что я всего лишь экспериментатор». Неуверенность остаётся постоянной, и это к лучшему. Это вносит в наше существование элемент ожидания, наблюдения и эксперимента. Постоянные изменения порождают постоянное удивление, и это чувство таинственной случайности нередко спасало Джеймса в тех случаях, когда не срабатывали другие практические способы. «Человеческой природе ничто не свойственно больше, — утверждал зрелый Джеймс, — чем готовность жить по случайности. Важность наличия шанса особенно велика, если речь идёт о жизни, ориентированной на надежду, а не смирение».

Если вы бросите что-либо с моста, оно пронзит поверхность воды и тотчас исчезнет из виду. Просто УЙДЁТ — пятибуквенное слово, означающее завершение, смерть, утрату. Не будет никаких шансов вернуть его обратно или восстановить, независимо от меры отчаянности ваших попыток. На протяжении многих лет я часто представлял, каково это — потерять что-то драгоценное в глубокой воде, что-то гораздо более ценное, чем ключи или мобильный телефон. Может быть, в действительности всё, включая человеческие жизни, так же исчезает без следа. Некоторые философы были бы полностью удовлетворены этим объяснением — что всё на свете находится в процессе исчезновения и что к конце вселенского дня не останется абсолютно ничего. Но ни я, ни Джеймс не относимся к этим философам. Категоричность подобного фатализма противоречит его неуверенности и моей надежде, без которой трудно жить.

Подойдя к мелкой реке, бросьте в неё маленький предмет, например, камень. В безветренную погоду рябь будет продолжаться, когда камень уже будет покоиться на дне. Сначала волнение прекратится в центре, а затем сгладятся и концентрически отдаляющиеся круги. Если речка узкая, эти волны будут ударяться об отвесные берега, возвращаться обратно и стремиться в противоположную сторону. Небольшие возмущения будут длиться бесконечно, независимо от нашей способности чувствовать их. Кое-что остаётся.

«Наша жизнь — это обучение той истине, что вокруг каждого круга можно нарисовать новый.» — писал Эмерсон в своих «Кругах». Спустя 50 лет после публикования Эмерсоном этого эссе, Джеймс в 1890 году закончил свои «Принципы психологии», в которых он развил модель самости, напоминающую расходящиеся круги. В центре находится моё «физическое я», моё тело и материальное состояние. Зачастую этот центр рассматривается как наиболее твёрдый аспект нашей жизни, но по мнению Джеймса он также наиболее поверхностный. Как правило, мы готовы пожертвовать своим материальным состоянием ради в пользу следующего кольца, которое называется «социальным я» и отображает признание, которое мы получаем от друзей, семьи и близких. Наконец, объясняет Джеймс, существует «духовное я», которое ищут или испытывают в «интеллектуальном, моральном и религиозном стремлении». Это самый широкий аспект самости, самый отдалённых, но для многих из нас он самый тонкий и легко игнорируемый. Это волна имеет значение, даже если она не полностью обнаружена или сформулирована.

В последнее десятилетие своей жизни Джеймс продолжал отстаивать позицию, согласно которой человек может быть мерой всех вещей. «Я сам очень сомневаюсь, что наш человеческий опыт является высшей формой опыта во Вселенной» — писал он. Волны разбегаются, ударяются о берег и мягко возвращаются обратно. Время от времени мы чувствуем их. По словам Джеймса, замечателен тот человек, который может чувствовать их явно и с любой регулярностью. Именно этот уникальный тип людей привлекал большую часть внимания Джеймса, когда он трудился над своими джиффордскими лекциями по естественной теологии в Эдинбургском университете в 1901 году — это была серия докладов, которая в следующем году была издана под названием «Многообразие религиозного опыта».

Джеймс никогда не был набожным человеком. Он мало интересовался институциональной религией и доктринальными аспектами «духовного я». Он больше интересовался опытом и жизнью, а в последние годы начал явно обращать внимание на религиозные возможности того и другого. Он отказывался ограничивать эти возможности, и в своих изданных лекциях писал:

«Если бы кого-то попросили охарактеризовать бытность религии в самых широких и общих терминах, он мог бы сказать, что они состоит из веры в то, что в мире существует невидимый порядок, и наше высшее благо заключается в том, чтобы гармонично согласовать с ним свои жизни». (конец цитаты)

Эта приспособленность к невидимому порядку могла бы принимать разнообразные формы, без привязки к конкретной конфессии или церкви. Джеймс и в самом деле искал эту возможность повсюду, что и сподвигло его на написанию своего «Многообразия религиозного опыта». Исследование невидимого привело его к экспериментам с психотропными препаратами, а также к духовной сфере, которая в наши дни отвергается как шарлатанство. В современном мире, если что нельзя увидеть с абсолютной ясностью, принято считать невидимым вовсе.

Когда его престарелый отец и новорожденный сын умерли незадолго друг от друга, Джеймс с женой Элис попытались установить контакт с ними: в сентябре 1885 года Джеймс навестил Леонору Пайпер — медиума, которая в Бостоне произвела сенсацию своими, по общему мнению, успешными контактами с духами умерших людей; она считается одной из ключевых фигур в спиритуализме конца XIX — начала XX века. Джеймс сильно сомневался в Пайпер, но в итоге пришел к выводу, что у неё действительно может быть то, что обычно называют «сверхспособностями». Джеймс всегда был и по-прежнему оставался непревзойдённым эмпириком, и хотел проверить эти способности более тщательно. К счастью, в том же году Джеймс стал одним из соучредителей организации, как раз посвященной подобным исследованиям.

Миссия Американского Общества Психических Исследований заключалась в изучении так называемых паранормальных явлений. Это общество не было какой-то маргинальной организацией, но и совершенно заурядным его назвать было нельзя. Один из его соучредителей, Грэнвилл Стэнли Холл, в конце 1870-х приехал в Гарвард, чтобы под руководством Джеймса получить первую в Соединённых Штатах докторскую степень по психологии. При поддержке Джеймса он организовал группу для исследования возможности существования таких вещей как духовный контакт, лозоходство и телепатия. Они потратили без преувеличения тысячи часов на интервью с мистиками и участниками спиритических сеансов. В 1890 году Холл вышел из организации, заключив, что парапсихология равносильна лженауке. Но другие, включая Джеймса и его близкого друга, физиолога Генри Боудича, остались в нём, перейдя рубеж столетия. В 1909 году Джеймс подытожил эти 25 лет охоты за призраками следующими словами:

«Признаюсь, время от времени у меня возникало искушение поверить, что создатель хотел, чтобы эта грань природы навечно оставалась непостижимой; таким образом она должна в равной степени пробуждать наше любопытство, надежду и подозрения. Мне казалось, что природа этих призраков, духовных озарений и потусторонних сообщений такова, что они всегда будут казаться нам существующими, но мы никогда не сможем их объяснить или хотя бы доказать.» (конец цитаты)

Природа любит скрываться. А люди, такие как Джеймс, любят искать. Несмотря свою на озадаченность — или даже по её причине — Джеймс со своими коллегами-исследователями оставались не определившимся и сохраняли маленькую надежду. В отличие от большинства экстрасенсов того времени, члены психоисследовательского общества задокументировали и опубликовали свои результаты. Ни один из этих результатов не содержал окончательных выводов, но в целом они помогли раздвинуть границы науки, исследуя области, которые до того момента оставались нетронутыми учёными. Потом эти записи стали Журналом Общества Психических Исследований, который печатался для членов самого общества и близких партнеров, а также журналом Труды, который предназначался для широкой публики. Меня всегда удивляет объём тех работ, который в сумме занимает более 17000 страниц. Где-то между любопытством и подозрением в тех текстах оставалась надежда.

Когда Джеймс начинал свои психологические исследования, он отлично ориентировался в области физиологии. Однако объективный, анатомический подход к исследованию упускал что-то важное в его понимании человеческой природы — ощущение того, будто человек представляет собой нечто большее, чем просто тело с набором нервных реакций, которое исчезнет без следа. Он надеялся, что существует ещё нечто неуловимое, трансцендентное или даже призрачное — что свободно от ограничений нашего физического мира. И на протяжении своей жизни ему многократно казалось, будто удалось почувствовать это «нечто», мелькающее где-то на краю сознания. В 1901 году Джеймс заметил: «Я серьезно полагаю, что общая проблема подсознания … обещает стать одной из величайших проблем, возможно, даже самой большой, в психологии» (конец цитаты). Понятия «подсознательное» и «бессознательное» часто используются взаимозаменяемо, но этого делать не следует. Подсознательное относится к психическим процессам, которые находятся прямо под порогом сознательности и часто могут быть заметны, не проявляясь полностью. Это похоже на намёк или мимолётную возможность, которая, тем не менее, остаётся не распознанной. Эти таинственно мерцающие огоньки переживаний находятся в центре его труда «Многообразие религиозного опыта» — они появляются в столь разнообразных формах, что от этого феномена нельзя просто отмахнуться.

Американский юрист Оливер Уэнделл Холмс однажды пошутил, что для происхождения чудес Джеймсу было достаточно просто выключить свет в комнате. Я думаю, в этом есть доля правды. Как гласит часто повторяющаяся цитата американского тренера по саморазвитию Уэйна Дайера: «Чудеса случаются моментально — будьте готовы и ждите». И Джеймс определённо всегда был готов. Когда вы выключаете свет, ваши зрачки расширяются, чтобы улавливать больше света. Может быть, производимых этим расширением эффектов достаточно, чтобы поверить в чудо. «Чудо не в том, чтобы ходить по воде», — настаивает буддийский монах Тич Нхат Хань. «Чудо состоит в том, чтобы идти по зеленой траве и чувствовать красоту мира прямо здесь и сейчас». Когда речь заходит о религиозном опыте, для светских скептиков эта область может быть настолько далёкой, что они никогда не захотят к ней приблизиться. Однако Джеймс в своём «Многообразии религиозного опыта» продвинулся в этом направлении достаточно далеко и глубоко.

Иногда, если вы сделаете освещение более тусклым, вы можете увидеть предметы яснее. Описывая это явление, Джеймс утверждал, что только его можно назвать истинно мистическим. Вспоминая «час восторга» священнослужителя, Джеймс пишет:

«Совершенная тишина ночи была взволнована более торжественной тишиной. Тьма содержала присутствие, которое чувствовалась ещё сильнее потому, что его не было видно. Я не мог больше сомневаться, что Его присутствие было там более действительным, чем моё. Из нас двоих я и вправду чувствовал себя менее реальным.»

Упомянутый в тексте «Он», по словам священнослужителя, несомненно был иудео-христианским богом, но то, что мы называем этим присутствием, едва ли имело значение для Джеймса. Местоимение «Он» — очень старое слово, старше пола и гендера, и означает «это здесь». «Это здесь» присутствовало, и чувствовалось ещё сильнее потому, что было невидимым. Для Джеймса и поддерживавших его мистиков, таких как Блуд, в этой истории было постоянное утешение. Как писал немецкий мистик Новалис: «Мы теснее связаны с невидимым, чем с видимым». Это тоже возможно, и джеймсианский прагматик счастлив поразмышлять над этим.

До постройки бруклинского моста пассажиров через реку перевозил паром. В толпе пассажиров на нём часто присутствовал американский поэт Уолт Уитмен, который был одним из давних героев Джеймса и воплощением ёмкого здорового ума, описанного в «Разновидностях религиозного опыта». Время от времени Джеймс испытывал чувство возвышенности или религиозности во время своих походов в горы Адирондак или при чтении мистических откровений, но Уитмен мог иметь подобные переживания регулярно, даже в минуты переправы на пароме, которую большинство людей сочло бы довольно раздражающей поездкой на работу. Этот процесс не раздражал Уитмена. В своём стихотворении под названием «Переправляясь на бруклинском пароме», он описывал это зрелище — смесь природного пейзажа с толпой людей — как нечто необъяснимое, полное надежд и воспринимаемое всеми присутствующими.

(начало цитаты) Незнакомцы ступят на паром и сойдут на другом берегу;
Незнакомцы будут наблюдать за бегущими волнами;
Незнакомцы увидят суда Манхэттена на севере и западе, а также высоты Бруклина на юге и востоке;
Незнакомцы увидят острова — большие и маленькие;
Незнакомцы увидят всё это и черед 50 лет и через 100;
Всё так же будут наслаждаться закатом и наблюдать за бегущими волнами.
Ни время, ни место не будут иметь значения. (конец цитаты)

Джеймс читал и перечитывал эти строки, и вызванное ими изумление вдохновляло на прогулку. Оказывается, можно отложить в сторону экстравагантные психические явления, которые пыталось изучать Американское Общество Психических Исследований, и при этом сохранить мироощущение в духе Уитмена, невероятную имманентность массовой переправы на пароме. По крайней мере, для Джеймса такое восприятие могло давать надежду. По его словам, видения Уитмена было достаточно, «чтобы вызвать у нас любопытство, надежду и подозрения». Мир не всегда или даже никогда не бывает таким, каким кажется. Скучная поездка на пароме может быть чем-то большим, чем просто скучная поездка на пароме. Существует нечто большее, или, по крайней мере, есть вероятность, что оно возможно. Восприятие Уитмена было своего рода религиозным опытом — и оно имело огромное отличие от того, как воспринимает мир большинство людей. Размышляя о приведённом стихотворении Уитмена, Джеймс пояснил:

(начало цитаты) Когда обычный горожанин — ведущий беззаботную жизнь или, напротив, уставший от бесконечной работы — пересекает паром или поднимается по Бродвею, его воображение не пленится закатом так, как этому подвержено воображение Уитмена, и в такие минуты он внутренне не осознает тот бесспорный факт, что этот мир никогда и нигде не содержал большего количества божественной сути или вечного смысла, чем в тех областях окружающего мира, через которые в данный момент так небрежно скользит его взор. (конец цитаты)

Однако не стоит оставаться столь пренебрежительным. К счастью, существуют другие способы скоротать время и провести жизнь. Прилив и отлив продолжают приходить и уходить, и Джеймс предполагает, что даже прагматик может иногда чувствовать успокаивающий ритм этого течения. В такие моменты у человека есть шанс быть «религиозным» в джеймсианском смысле — то есть войти в состояние ума, которое знакомо только религиозным людям. В таком состоянии воля к самоутверждению и сохранению своего «я» и самоутверждение вытесняются желанием укротить свои мысли, закрыть уста и стать ничем в этом божественном потоке. И в этом состоянии сознания мы меньше всего хотели бы вернуться в уютную безопасность своих домов.

Я снова взглянул на Статую Свободы и на воду внизу. Солнце уже садилось, и я попытался понаблюдать за этим зрелищем в такой манере, которую могли бы ожидать от меня Уитмен и Джеймс. Времени у меня было достаточно, и я радовался тому, что у меня всё ещё есть шанс.

Автор: Джон Кааг (John Kaag)

Источник: https://aeon.co/essays/life-worth-living-pragmatic-maybe-of-william-james

Перевел Александр Баженов 

Рекомендуем подписаться на другие наши проекты:


Книги Предпринимателя - Книжный челендж #40книгдоконцагода для тех, у кого мало времени! Более 100 конспектов бестселлеров в теме саморазвития, бизнеса и психологии. 1 книга в день всего за 15 минут.


Великие Вещают - Как получить бесплатный коучинг от мировых гуру бизнеса: Маск, Безус, Робинс, Цукерберг и другие авторитеты в Первом Бизнес Видео Архиве в Телеграм. 


Zdislav Group - канал с уникальным контентом из Нью-Йорка! Рубрика "Книга в день" - это выжимка самой сути из бизнес книг, многие из которых даже не были опубликованы в России!


Digital Gold - канал о цифровых валютах, интернет активах и будущем денег, а также дайджест актуальных статей из Нью-Йорка.


Другой Telegram - Тут я рассказываю, как зарабатываю в Telegram. Публикую кейсы, делюсь информацией, которой нигде не найти. Информация полезна для тех, кто интересуется заработком на каналах в Telegram.

March 18, 2019
by Великие Вещают