Любовь без ревности. О преимуществах комперсии

Разве каждый из нас не испытывал ревность хотя бы один раз в жизни? Принято считать, что ревность — это болезненная эмоция, возникающая из-за того, что кто-то претендует на внимание человека, о котором вы заботитесь и в отношении которого вы наделяете себя особыми правами. От простого страха потери ревность отличается наличием соперника, а от зависти она отличается чувством обладания.

Ревность может быть ужасной. Но покуда мы сравниваем себя с окружающими, она может казаться неизбежностью, поскольку буйные эмоции трудно укротить. Более того, если на ревность смотреть беспристрастно, она может казаться чем-то ценным. Что плохого в желании сохранить драгоценную привязанность? Разве мы не начинаем подозревать в равнодушии людей, которые утверждают, что не ревнуют? Защищая ревность, некоторые философы вторят этим сентиментальным доводам и предполагают, что ревность является неотъемлемой частью страстных отношений, эротическим катализатором, выражением заботы, средством предотвращения безразличия и стимулятором рефлексии.

Хотя в некоторых случаях ревность действительно может иметь данные преимущества, всё-таки не стоит культивировать её как черту характера. Зачастую вспышки ревности чреваты разжиганием гнева и чувства вины, а также могут парализовывать рассудок и заставлять нас чувствовать себя ничтожными. Чтобы ревность приносила пользу, требуется особое сочетание условий и факторов, поэтому это чувство едва ли можно назвать универсальным афродизиаком.

Но ещё больше тревожат свидетельства того, что ревность связана с агрессией и манипуляциями, поэтому, оценивая инструментальную пользу этого чувства, на противоположную чашу весов следует положить риск опасных форм поведения, которые она вызывает. Предотвращение вреда в близких отношениях нужно наделять особым приоритетом, так как близость может служить усилителем жестокости.

Наконец, ревность является полезным сигналом заботы только потому, что в близких отношениях мы боремся за понимание и донесения своих эмоций. В романтических отношениях ценится подразумеваемое и невысказанное, а не явное; а самоанализ и эмоциональная артикуляция для мужских идеалов имеет второстепенное значение. По мере того как эти идеалы и нормы справедливо оспариваются, мы видим, что есть и более добрый способ сигнализировать о любви: просто сказать об этом.

Хотя ревность редко имеет инструментальную ценность, некоторые считают, что она является добродетелью сама по себе. Например, моральный философ Кристьян Кристьянссон из Бирмингемского университета считает, что ревность в большинстве случаев уместна, так как она отражает наши заслуги в отношениях. В своей книге «Добродетельные эмоции» (2018) Кристьянссон пишет, что неспособность ревновать, когда чувства вашего любимого человека направляются в другую сторону, может быть «признаком отсутствия стойкости и самоуважения, своеобразным раболепием перед духом терпимости и спелость к несправедливости, а это ничто иное как моральное падение».

Я сомневаюсь, что достоинство лежит в основе ревности. Нам нужно лишь осознать несоответствие между культурно обусловленными романтическими ожиданиями и реальным миром отношений, а не подпитывать ощущение того, что нам что-то должны за достоинства нашего характера.

Даже если ревность следует понимать с точки зрения романтических заслуг и справедливости, остаётся открытым вопрос, действительно ли чувство ревности является добродетелью. Американские философы Джастин Д’Арм и Дэниел Джейкобсон утверждают, что в различных обстоятельствах у нас часто есть моральные и разумные причины не испытывать даже те эмоции, которые кажутся уместными. Например, солдат выглядит храбрым именно потому, что в опасной ситуации не боится, хотя это было бы очень уместно. Относительная свобода мыслей солдата от сковывающего влияния страха — помогает ему выжить в бою.

Аналогичным образом частичное освобождение нашего рассудка от некоторых уместных эмоций помогает нам преуспевать в любви. Близкие отношения портятся, если мы зацикливаемся на своих заслугах и справедливости; и по мере того, как мы учимся подавлять в себе злость или разочарование из-за мелких проступков своего любимого человека, у нас появляется возможность избегать ревности, даже если она справедлива.

Наконец, черты характера должны рассматриваться в совокупной связи друг с другом. Даже если ревность — это благо, мы должны выяснить, какое место это благо занимает по отношению к нашим другим хорошим качествам, и следует ли возвышать его над остальными.

Этот последний довод найдёт отклик у многих не моногамных людей. Они не только соглашаются, что редкость редко может быть полезной, но и считают, что её можно укротить. Но и этим их аргументация не ограничивается. Некоторые считают, что если мы научимся радоваться счастью наших любимых в компании других людей, то мы сможет взрастить в себе новую черту характера, которая сделает наше самочувствие ещё лучше. Они называют это доброе чувство комперсией; говорят, что этот неологизм впервые появился на доске Уиджа в немоногамной коммуне Сан-Франциско.

Независимо от нашего отношения к моногамии, мы должны всерьёз рассмотреть идею о том, что ревность нужно укротить и заменить более приятными и позитивными чувствами. Мы се можем извлечь выгоду из своей потенциальной способности радоваться за людей, о которых мы заботимся; особенно в тех ситуациях, когда конкуренция, уязвимость и беспокойство могут заглушить наш разум.

Но чем именно является комперсия? Может ли она в своей основе содержать такие сомнительные чувства как гордость, извращённое удовольствие или мазохизм? И что ещё более важно, как мы становимся комперсивными? Конечно, если бы люди не могли испытывать комперсию, этот термин не стал бы основой дискурса немо��огамности; и всё-таки сама идея того, что мы можем успешно подавлять справедливо возникшую ревность и при этом чувствовать себя хорошо, может казаться неправдоподобной.

Отвечая на эти вопросы, я сделаю заключение, что комперсия — это отдельная и самодостаточная черта характера, которая доступна каждому. Хотя комперсия может казаться полезной лишь в немоногамных отношениях, в действительности она может приносить большую пользу в любых отношениях, в которых ревность имеет место быть.

Вот несколько свежих определений комперсии:

  • Радость человека при виде того, как его партнёрша или партнёр счастливы из-за своей влюблённости в другого человека.
  • Чувство удовольствия в ответ на романтические или сексуальные отношения любовника или любовницы вне отношений.
  • Чувство радости, испытываемое, когда партнер или партнёрша получает удовольствие от других романтических или сексуальных отношений.
  • Принятие и удовлетворение тем фактом, что ваш любимый человек счастлив по причине, которая никак не связана с вами.

В данных определениях есть риск смешивания различных явлений, но мы должны распознавать в себе чувство комперсии, прежде всего обращая внимание на то, как оно ощущается и его оценочное содержимое — иначе говоря, то, как эмоции трактуют ситуацию. Чувства и оценки могут быть валентными, то есть их можно описывать как положительные и отрицательные. Наши эмоциональные оценки формируются нашими основными интересами и заботами: то есть, тот факт, что мы любим какого-то человека, формирует наше восприятие его присутствия или утраты.

Настоящая комперсия очень чувствительна к состоянию других людей. Во-первых, мы не просто верим и хотим, чтобы человек чувствовал себя хорошо — мы действительно получаем позитив от осознания его счастья. Во-вторых, наш позитив отражает нашу положительную трактовку ситуации. В этом смысле комперсия совсем не похожа на вредную зависимость или мазохизм, в которых источник наших приятных эмоций в то же время расценивается как нечто нежелательное. В третьих, мы лояльны к ситуации, в которой нашему любимому человеку хорошо.

Всем этим комперсия отличается от гордости. Мы может гордиться тем, что мы не моногамны, и считать, что это круто, но настоящая комперсия, в отличии от гордости, руководствуется сочувствием. В-четвертых, мы можем быть комперсивными, не желая того, что есть у других людей. Например, асексуальный человек может испытывать комперсию, когда его партнёр вступает или стремится вступить в половую связь с кем-то ещё. Таким образом, чувство комперсии не служит умышленной заменой какой-то другой реакции.

Если бы комперсия была всего лишь смирением, гордостью или мазохистским удовольствием, то было бы трудно понять, почему немоногамные люди считают её идеалом.

Мы культивируем комперсию как черту характера, подавляя свою склонность к ревности и учась ценить счастье других людей. Чтобы справиться с ревностью, нам необходимо знать, почему она возникает. А это понимание, в свою очередь, приходит при рассмотрении лежащих в её основе беспокойств. Эти беспокойства двулики: так как мы наслаждаемся близостью, ревность очень чувствительна к поведению другого человека; а так как мы заботимся о самих себе, ревность пробуждается самолюбием. На мой взгляд, Франсуа де ЛаРошфуко в 1671 году был прав, что «в ревности больше самолюбия, чем любви».

Самолюбие — это реакция на уязвимость, которая лежит в основе ревности. Мы уязвимы потому, что наше взаимодействие с миром зависит от других людей и формируется ими. Ещё с младенчества мы становимся иррационально привязанными к окружающим людям как к источникам безопасности. Эта привязанность приятна и приносит пользу, но в то же время лишает нас самодостаточности. Наше благосостояние тесно связано с действиями других людей; наше самооценка формируется нашими социальными ролями, которые, в свою очередь, соотносятся с ролями других людей в нашем обществе; и многие оценочные концепции — такие как богатство, привлекательность и ум — включают сравнения с другими людьми.

Зависимость делает жизнь рискованной. Равнодушие окружающих и причинённые ими обиды лишают нас поддержки, приятной компании и хорошей самооценки, и эти потери подрывают наше представление о самих себе. Поскольку эти риски неизбежны, мы уязвимы.

А уязвимость в свою очередь поддерживает чувство собственничества, склоняя к активному поиску максимальной близости с другими людьми. Собственничество редко является продуктом р��зума — мы просто хотим чувствовать, что наши отношения в полной безопасности. В понятии «собственнический» неоднозначно подразумевается как это психологическое стремление, так и нормативное право на обладание. Но мы можем отказаться от нормативного права, сохранив лишь психологическую тягу. Люди со склонностью к собственничеству хотят внимания других; а люди, считающие себя уполномоченными на обладание кем-либо, думают, что им необходимо такое внимание.

Уверенность в своих полномочиях состоит из убеждений, которые оправдывают наше собственничество: это убеждения о том, что наше обладание является нормальным, естественным и заслуженным. Эта уверенность проистекает из социальных норм, таких патриархальные стандарты женского поведения.

Вопреки некоторым теориям, ревность зиждется на уязвимости и посягательстве на право обладания. Приступы ревности возникают из уязвимости и страха потери; а ревнивое негодование возникает из часто ошибочной уверенности, будто мы заслуживаем право на взаимную привязанность. Чтобы успешно побороть в себе ревность и воспитать комперсию, нам необходимо решить проблемы уязвимости, собственничества и права на обладание. Поэтому борьба с ревностью является отчасти прямой рефлексией, отчасти косвенной заботой. Такие подходы, как когнитивно-поведенческая терапия, которые подчеркивают лишь необходимость изменения убеждений, не учитывают иррациональный страх от уязвимости.

Чтобы осмыслить право на обладание, нам нужно подумать о романтических концепциях и идеалах вроде обязательства и исключительности, и затем решить, следует ли нам поддерживать их интерпретации, преобладающие в нашем обществе. Но чтобы полностью понять эти концепции, мы должны мыслить целостно. Например, для понимания обязательства, нам нужно рассмотреть общение, честность и власть. А осмыслить власть, в свою очередь, — это рассмотреть социальные структуры, идентичности и нормы, а также взглянуть на понятия согласия, самостоятельности, женоненавистничества, расы, способностей, гендера и так далее.

На более личностном уровне мы должны рассматривать свои ожидания и границы. Чего мы хотим от романтических отношений и почему мы этого хотим? Обязаны ли мы привязываться к нашим социальным архетипам и собственным прихотям? Слишком ли мы зависимы от чужих мнений? Чем обусловлена наша незащищённость и как мы можем это уладить? Каких заверений мы ждём от партнёра?

Так как наша уязвимость обусловлена иррациональной привязанностью к другим людям, с помощью рефлексии невозможно полностью справиться с ревностью; однако мы можем полностью преодолеть худшие проявления ревности посредством непрямого управления эмоциями. Медленно возрастающее принятие идеи, что ваш любимый человек может быть счастлив с другими, способствует нашей эмоциональной гибкости и чувству самодостаточности. Кроме того, нам не помешало бы стремиться открыто обсуждать некоторые из наших уродливых чувств, потому что ревность, как и страх, процветает в молчании. Ещё мы можем работать над выявлением и прекращением повторяющихся стереотипов мышления, вроде: «Что, если она не придёт?», «Что, если он лучше меня?» Наконец, мы можем перенаправить своё беспокойство на общественно полезные дела, общение с друзьями и практику усовершенствования отношений. Эти практики часто обсуждаются в книгах самопомощи о немогонамии.

Однако одно дело — перестать переживать об угрозах самому себе, и совсем другое — активно ценить благополучие других людей. Поэтому, наряду с нашими усилиями по укрощению ревности, нам также необходимо развивать то, что Айрис Мёрдок в книге «Суверенитет добра» (1970) назвала «терпеливым и дружелюбным отношением» к людям. Это медленное преображение может происходить, по крайней мере, тремя путями:

Во-первых, мы можем перенаправить своё внимание, задавшись вопросом: что этот опыт значит для них? Научившись фокусироваться на позиции людей с учётом их личного опыта, мы с большейвероятностью перестанем воспринимать счастье своего любимого человека сквозь призму своего личного комфорта.

Во-вторых, мы должны критически относиться к своим мыслительным привычкам и перестать воспринимать окружающих людей и социальные взаимодействия как что-то исключительно конкурентное. Чтобы противостоять этим моделям мышления, мы должны критически отнестись к общепринятым представлениям о третьем лице; а это весьма трудная задача, поскольку общество редко изображает какие-либо формы привязанности и заботы вне семьи.

Наконец, мы можем думать о других людях с сочувствием. Зачастую мы воспринимаем других людей схематично, не обращая внимания на их перспективы, интересы и личностные качества. Трудно быть добрым к людям, о которых мы имеем такое скудное представление. В типичных ситуациях ревности, когда любимый человек счастлив с кем-то другим, отправной точкой для большей эмпатии является признание сходства между нами и этим «другим»; в частности, наша общая привязанность к одному человеку.

Ревность трудно защищать. Между ревностью и хорошими отношениями нет прочной связи, и ревность не помогает нам ценить счастье тех, о ком мы заботимся. Более того, немоногамные люди и их жизненный опыт дают нам основание полагать, что ревность не является ни обязательной, ни непреодолимой.

Но предположим, что я ошибаюсь насчёт её ценности. Даже если б ревность была добродетельной, мы все равно должны были бы сопоставлять её с комперсией, ведь обе эти позиции могут быть полезными. И если они полезны, мы должны рассмотреть практический вопрос о том, как и можно ли их активно культивировать вместе. Практическое сосуществование ревности и комперсии приводит к напряжению. Наше общество по большей части настроено против комперсии и благосклонно к ревности, так как наше внимание избирательно, мы уязвимы и часто агрессивны. Следовательно, было бы трудно развивать комперсию, одновременно сохраняя хотя бы выборочные проявления ревности.

Что ещё более важно, риск неуместных проявлений ревности (например, агрессии) существенно превышает опасность, связанную с неуместным применением комперсии, например, невосприимчивость к неуважению. Учитывая тот факт, что комперсия даёт преимущество ревности в виде укрепления привязанности, но при этом исключает агрессию, становится очевидным, что, если смотреть на это целостно, то мы должны отдавать предпочтение практическому совершенствованию комперсии, а не ревности. Этот выбор позволил бы нам стать менее склонными к собственничеству, уметь избавляться от своей уязвимости, а также ценить и наслаждаться хорошими вещами в жизни других людей. Перефразируя изречение ЛаРошфуко: в комперсии больше любви, чем самолюбия.

Скачать PDF: https://vk.com/doc14041118_500123573

Автор: Люк Бруннинг (Luke Brunning)

Источник: https://aeon.co/essays/love-jealousy-consider-benefits-compersion

Перевод: Александр Баженов

Рекомендуем подписаться на другие наши проекты:


Книги Предпринимателя - Книжный челендж #40книгдоконцагода для тех, у кого мало времени! Более 100 конспектов бестселлеров в теме саморазвития, бизнеса и психологии. 1 книга в день всего за 15 минут.


Великие Вещают - Как получить бесплатный коучинг от мировых гуру бизнеса: Маск, Безус, Робинс, Цукерберг и другие авторитеты в Первом Бизнес Видео Архиве в Телеграм. 


Zdislav Group - канал с уникальным контентом из Нью-Йорка! Рубрика "Книга в день" - это выжимка самой сути из бизнес книг, многие из которых даже не были опубликованы в России!


Digital Gold - канал о цифровых валютах, интернет активах и будущем денег, а также дайджест актуальных статей из Нью-Йорка.


Другой Telegram - Тут я рассказываю, как зарабатываю в Telegram. Публикую кейсы, делюсь информацией, которой нигде не найти. Информация полезна для тех, кто интересуется заработком на каналах в Telegram.