Нужно ли наказание в правосудии?

Люди по своей природе склонны к применению наказанию. Наверное, причина в том, что мы как социальные животные рождаемся для сотрудничества, и потому решительно настроены против тех, кто несправедливо пользуется нашим трудом. Эти халявщики, которые используют незаслуженные преимущества, подлежат изгнанию, наложению штрафов или более суровому взысканию. Преступление вызывает у нас сильные эмоции, независимо от того, причинило ли оно ущерб нам или кому-то другому. Наше негодование и обида послужили стимулом к созданию невероятного разнообразия карательных практик — остракизм, клеймение, обезглавливание, четвертование, заключение и многое-многое другое. Детали варьируются между эпохами и культурами, но суть наказания всегда оставалась универсальной, поскольку служила нашим эволюционным интересам. Однако эти эволюционные позывы являются слишком грубым руководством к тому, как нам следует обращаться с нарушителями в современном обществе.

Стремление к возмездию базируется на наших моральных эмоциях. Ретрибутивисты — то есть сторонники карательного правосудия — убеждены, что виновные должны быть наказаны потому, что они этого заслуживают. Конечно, ретрибутивизм — не единственное оправдание для применения наказания. Наказание используется ещё и для того, чтобы предотвратить дальнейшие преступления, сдерживать потенциальных преступников и, возможно, исправить самого виновника. Данные основания имеют консеквенциалистский характер, то есть ориентируются именно на последствия; однако нынешняя система правосудия не сводится лишь к этим основаниям. Мы хотим, чтобы наказание по тяжести соответствовало совершённому преступлению — то есть, чем хуже преступление, тем сильнее должно быть возмездие; и мы практически не учитываем эффективность такого подхода с точки зрения последствий.

Сдерживание работает — по крайней мере иногда — против имущественных преступлений; но почти неэффективно в плане предотвращения таких видов проступков как насилие и убийство, и большинство осуждённых за убийства вряд ли совершили бы своё действие повторно. С точки зрения чистого консеквенциализма, к убийцам мы относимся неоправданно жестоко. Кроме того, тюрьмы зачастую не исправляют людей, а делают их ещё хуже. Если бы ретрибутивистская составляющая в нашем правосудии была отменена, то в тюрьмах было бы гораздо меньше людей, их сроки были бы короче, а условия содержания благоприятнее.

Таким образом, оправдание нашей нынешней системы наказания зависит от того, заслуживают ли люди грубого обращения. Некоторые мыслители, включая публициста Сэма Харриса и нейробиолога Джона-Дилана Хайнеса, предположили, что на самом деле никто вообще не заслуживает наказания, потому что наш выбор и поведение полностью определяются физическими процессами, которые мы не можем контролировать. Однако большинство философов готовы с этим поспорить — они представляют позицию под названием «компатибилизм«, то есть считают, что свобода воли и моральная ответственность с детерминизмом совместимы. Детерминизм, по их мнению, не принуждает и не сдерживает нас — он не мешает нам оценивать причины и реагировать соответствующим образом. Во всяком случае, он не исключает всё это из нашей жизни. Я думаю, что компатибилисты правы: детерминизм не подрывает нашу свободу или ответственность. Но на пути к обладанию свободой и ответственностью существуют другие препятствия, которые кажется мне более серьезными.

Я склонен полагать, что люди действительно не заслуживают наказания, но только в том случае, если они сделали что-то плохое в результате случайного стечения обстоятельств. При каких обстоятельствах действия людей можно объяснить случайностью? Когда с ценностями или характером человека согласуется более одного варианта выбора, случайные особенности его внутренней или внешней среды (психологи называют их «праймами») будут влиять на его действие. Например, праймы влияют на то, станет ли один человек помогать другому или уклонится. Люди охотнее помогают подняться упавшим, если вокруг приятно пахнет; и люди гораздо честнее, если в зоне их видимости присутствует наблюдатель или просто изображение двух глаз, даже если они нарисованные. Эти случайные нюансы в нашем окружении постоянно влияют на наше поведение.

Всякий раз, когда вами овладевает искушение сделать что-то неправильное — например, незаметно покинуть парковку, на которой вы задели чужую машину; или оставить себе кем-то потерянный кошелёк — вы, вероятно, находитесь в ситуации, когда случайность может быть весомым фактором, влияющим на выше поведение. В роли подобных факторов могут выступать ароматы в воздухе, картина или звук, которые вызывают у вас те или иные воспоминания.

Хотя, бесспорно, существуют ситуации, в которых роль подобных случайностей не имеет большого значения. Некоторые люди, не задумываясь, совершают преступления, если считают, что это сойдёт им с рук. Однако большинство из нас никогда бы ни на кого не напали и не ограбили, поэтому можно считать, что мы успешно сопротивляемся данным соблазнам. И тем не менее, тот факт, что люди по-разному реагируют на искушения поступить неправильно, также обусловлен случайностью — просто другим её видом.

Люди могут быть хорошими или плохими по причине, которую философ Томас Нагель в 1979 году назвал конститутивной случайностью. Это та случайность, что заложена в генах человека и окружении, в котором он сформировался как личность с определённым набором сильных и слабых сторон, наклонностей, талантов и ценностей.

Некоторые философы утверждают, что мы можем взять на себя ответственность за нашу конститутивную случайность. Безусловно, я согласен, что взрослые люди — не продукт своих генов и среды. Кем они стали и что из себя представляют — определилось их личным выбором. Однако этот выбор тоже был случайностью. Когда принятие решений или выбор какого-либо варианта осуществляется легко, это значит, что он просто выражает конститутивную случайность. Но чем выбор труднее, тем в большей степени он уязвим перед влиянием текущих случайностей. Таким образом, конститутивная случайность и текущие обстоятельства, похоже, снимают с нас любые обвинения или похвалу за совершаемые действия.

Конечно, вы можете не согласиться со мной в том, что случайность в нашем поведении играет решающую роль. Но бремя всё равно ложится на несогласных, а не на меня, и вот почему. Налагать на человека наказания, если они его не заслуживают, — означает нарушение его человеческих прав. Если у нас нет веских оснований считать столь жестокое обращение полностью оправданным, мы должны воздерживаться от подобной практики. Поскольку наказание людей предполагает нанесение им вреда, мы не должны прибегать к карательному наказанию, если для этого у нас нет действительно серьёзных аргументов.

Если я скептичен в отношении моральной ответственности, значит ли это, что я предлагаю освободить насильников и убийц? Разумеется нет, ведь у нас есть право и обязанность защищать себя и окружающих. Более того, другие функции наказания по-прежнему остаются в силе: сдерживать преступность; обезвреживать тех, кого не останавливает закон; и по мере возможности исправлять нарушителей.

Однако основанная на этих потребностях система правосудия будет сильно отличаться от нынешних систем ретрибутивного наказания, особенно от длительного тюремного заключения. Хотя в некоторых моментах они так или иначе будут совпадать: ведь нам всё равно придётся накладывать ограничения на свободу тех нарушителей, которые могут повторить содеянное. К сожалению, мы не получим эффективного сдерживания, если условия заключения потенциальных нарушителей не будут несколько неприятными. Однако для тех нарушителей, которые не являются психопатами со склонностью к рецидиву, заключение может быть очень коротким. Криминологические данные весьма разрозненны и их трудно интерпретировать, но есть основания полагать, что мы можем сохранить все преимущества тюремных сроков, при этом уменьшив их продолжительность.

Тратя больше средств на реабилитацию нарушителей и политику, направленную на улучшение криминогенной обстановки, мы можем гарантировать, что всё меньше людей начнут выбирать преступный образ жизни. Вероятно, останется класс людей, которые останутся несдержанными, и некоторые из них будут опасны. Для них могут потребоваться более длительные заключения. Но их, вероятно, будет относительно немного, и стоимость их содержания в безопасных, но не суровых условиях не должна быть высокой. Если нам удастся преодолеть свою эволюционную склонность к жестокому обращению с нарушителями социальных норм, мы обратим внимание на гораздо менее жесткие, но гораздо более эффективные меры по борьбе с преступностью с точки зрения их стоимости и последствий.

Автор: Нил Леви (Neil Levy)

Источник: https://aeon.co/ideas/does-desire-to-punish-have-place-in-modern-justice