March 18, 2014

Семейно-политическое.

Наверное, будет правильно написать, что в моей семье мир и покой. Ну не совсем, кошка Кошуля лупит кота Нельсона каждый день, а мы опять, в срочном порядке, ищем новую квартиру, а других  бурь не наблюдается.

Хотя еще в начале марта я с мужем очень дискутировала на тему майдана. Мы даже ссорились. А потом я ему сказала...

Я мужу сказала, что все поняла - его не было в России в начале 90-х, когда случился путч и люди сначала рыдали из-за лебединого озера по телеку, а потом боялись танков на улице. Его не было, когда расстреливали белый дом.Он не знает, что в 93-м году, на Тверской, летом можно было ночью купить у бабушек половину жареной курицы за 100 рублей, а осенью на мою зарплату в 30 000 рублей можно было два раза купить конфет и все. "Визитные карточки москвича" или "гаврюшки давали возможность посетить магазин, а вот наличие продуктов не гарантировали. А потом появились киоски с польскими ликерами,финской салями и американскими сигаретами. Как-то быстро я привыкла к миллионам в кошельке. В 97-м году 6 000 000 рублей составляли примерно 400$ (или 500). Я вообще девяностые пролистнула побыстрее. Странные годы, в которые было страшно и обидно жить. В передаче "Поле Чудес" люди со слезами на глазах принимали в подарок  грошовые видаки и телики, и казалось, что вот первые шаги к процветанию. Первая чеченская запомнилась непрерывной журналистской истерикой с экранов телевизора.  Помню, как второй человек в государстве премьер-министр страны беспомощно кричал в телефонную трубку: "Шамиль Басаев! Ты слышишь меня, Шамиль Басаев!". И я тогда очень хорошо поняла, что никто не придет, и никто не спасет, и не поможет. После Каширки и Гурьянова, стало понятно, что никто, кроме нас самих, не защитит нас в наших домах, а после взрыва на Автозаводской-Павелецкой (с которым я разминулась минут на двадцать), уже даже и безразлично. Плакала я только один раз, когда в прямом эфире бомбили Белград. Уж не знаю почему... Может быть еще была надежда на то, что высшие силы все-таки вмешаются. Ну не знаю, молниями лупанут, или еще что... Ребятишек в Беслане помню, и Норд-Ост. Когда спящих заложников Норд-Оста выносили на руках, была надежда на то, что они обязательно проснутся, и мы победили. Но победа обернулась трагедией, но я уже тогда привыкла. Мы привыкли к перекличкам между родственниками. Как воробьи - "Вы живы? У нас пока все целы! А у нас Катя где-то в центре! Звоним!"

Мой муж в то время жил во Львове и Киеве, в Берлине и Кракове, ездил к друзьям в Прибалтику. И ему сейчас больно за свою страну. Больно и обидно.
Я понимаю. Я очень хорошо его понимаю.

И вот когда я ему все это рассказала, он тоже меня понял. Я имею право радоваться за свою страну.