Даматен
Маджóнг — азартная игра родом из Китая. Популярна в Азии как покер в Америке. Цель маджонга в том, чтобы собрать выигрышные комбинации из тайлов на руке игрока.
Темпáй — ситуация, когда игроку остался один последний тайл до победы. Когда игроки достигают темпая, они часто объявляют риичи, чтобы получить в случае победы больше очков и заодно показать остальным игрокам, насколько они близки к победе.
Даматéн — ситуация, при которой игрок достиг темпая, но не стал объявлять риичи. Таким образом, игрок находится в одном шаге от победы, но всё ещё скрывает это от других.
Вторник. Петербург. Ледяная гладь расплылась по асфальту, подкашивает серых заспанных прохожих, будит их своим неустойчивым испытаньем. Школьницы торопятся на уроки, студенты сонно плетутся из общаги в универ. Одинокие бабульки ждут автобуса, чтоб поехать на другой конец города за гречей по скидке. Два гоповатых подростка в спортивках быстрым шагом снуют вдоль дороги, обсуждая случайную, впопыхах пришедшую на ум историю. Жизнь идёт своим ленивым чередом.
Среди них торопливо проходит одинокая фигура в пальто и белой шапке-бини. На плече у неё неуклюже болтается шоппер, а лицо скрыто под чёрной маской. Незнакомка не отрывает взгляда от тротуара, изредка доставая из кармана телефон, чтобы поменять песню в наушниках или проверить телегу. Длинные светлые волосы, дамское пальто, немного зажатая походка выдают в ней девушку, но это впечатление внезапно разбивается на мелкие ледяные осколки, когда незнакомка едва не сталкивается с прохожим, и из-под её чёрной маски вырывается мужской голос:
Это необычный мужской голос. Он достаточно высокий и нежный, чтобы не быть обычным мужским, но в нём остаётся столько мужской твёрдости и интонации, чтобы прохожий ничего не заподозрил и не стал вдаваться в расспросы. Это голос чего-то среднего; человека, играющего двойную роль, ведущего двойную жизнь.
Если застать этого странного человека в людном месте, болтающего со своей подругой, то можно заметить другую его странность — странный неказистый подбор слов. Вот, к примеру, из его уст вырывается:
— Я знаю этот фильм... мне с трудом досиделось до конца. Я... тот главный актёр играл в другом фильме, но я сначала... кхм... мне это сначала не было понятно...
Эти нелепые, неестественные фразы... а ведь можно было просто сказать:
— Я смотрел этот фильм, и я с трудом досидел до конца. Я видел главного актёра в другом фильме, но сначала не понял этого.
Зачем же так избегать этого прошедшего времени? Откуда такой панический страх этих обыденных слов?
И только вернувшись домой после долгой прогулки, этот странный парень вдруг повернётся к подруге и скажет ей:
— Кстати, я написала рецензию на этот фильм, хочешь дам почитать?
Но кроме неё этих слов никто не услышит. Они запретны. Ведь зачем смущать лишних людей и ловить на промерзшем проспекте их холодные взгляды?
Когда я сажусь за свой ноутбук и настраиваюсь на проведение онлайн урока, мне приходится завязать волосы в пучок и надеть свитер, чтобы мои ученики не заметили под ним грудь. На данном этапе не заметить её уже довольно тяжело, особенно если знать, что она там есть — но меня спасает то, что никто её не ищет. В этом же свитере я приезжала в гости к бабушке. Поразительно, что она заметила всё что угодно кроме груди, что, как мне казалось, самым отчётливым образом проступала через белые волокна.
Первым меня увидел дед. После нескольких минут общения он с подозрением покосился на мою шапку:
— Чего это у тебя шапка такая... белая? Женская?
Пришлось объяснить ему, что белые шапки могут носить даже парни.
Когда мы поднялись по усталым ступеням на второй этаж, открывшая тугую железную дверь бабушка немного опешила и рассмеялась:
— Кошмар, ну ты вылитая девушка! Что же это за пальто у тебя такое странное...
И хотя её реакция была мне как бальзам на душу, мне пришлось старательно изображать смущение и недовольство. Но если с пальто она ещё смирилась, то свитер её обмануть не смог:
— А что это за свитер такой? Какой-то он не мужской у тебя... странный такой... точно мужской?
И это не прекращалось ни на минуту. То волосы слишком длинные, и пора бы уже наконец их подровнять, "а то вши заведутся", то ногти женские, и их тоже пора бы подстричь, "а то ведь так жить неудобно", то уши проколоты, а это "глупость какая, кончай с этим поскорее". Всё это в совокупности должно было уже давно навести бабушку на разные мысли, но мы так ни разу и не обсудили этого всерьёз.
Им нельзя знать. Если они узнают, у них будет сердечный приступ. Приходится сохранять хладнокровие и делать вид, что ничего не происходит.
— Да-да, я обязательно постригусь, просто пока хочу с длинной причёской походить. А ногти, ну, как-то забыла не пришло в голову подстричь. Тоже надо бы сделать. И что вы так к шапке пристали? Нормальная у меня шапка... И свитер тоже...
Какие же в моей жизни происходят такие душевные перевороты! И как беспощадно они вынесены за скобки! Когда родной брат спросил меня, почему у меня на сайте по игре в маджонг никнейм "Вера Фелькина", пришлось объяснить ему, что это такая шутка, и я просто отдаю честь старому мему про внука Елькина и ШУЕ. Впрочем, когда мы поехали вместе на фестиваль настольных игр, у меня не хватило никаких сил сдержаться и не надеть рукава в сеточку. Брат таким перформансом был озадачен, но виду не подал. Лишь чуть позднее он уже сам наткнулся на оба моих тг-канала и обо всём узнал. Сама я так и не смогла преодолеть себя и рассказать ему об этом.
Двойная жизнь мне не в новинку. Я много лет траповала и успешно скрывала это от всех знакомых. Но одно дело — изредка запираться в комнате чтоб натянуть чулочки, и совсем другое — превращаться в нового человека и усердно делать вид, что ничего не происходит. И когда этот новый человек снова и снова прорывается через маску спокойствия, приходится искать всё новые оправдания и объяснения.
— Мам, нормальные это шорты, ну и какая разница что такие короткие? Обычные домашние шорты! А футболка у меня розовая и с рюшечками потому что... ну вот такая она, зато милая и мне нравится! Я её купила на Амазоне просто скидка была, вот и захотела захотелось купить. Я думала... мне казалось... разве это важно, что она розовая? Да я даже не знала что это называется рюшечки да я... ну рюшечки и рюшечки, я... мне например всё равно...
Я запинаюсь и не знаю, как лучше вывернуть мысль так, чтобы избежать мужского рода и сохранить естественность слога. Слова путаются у меня на языке. Я боюсь проговориться. Я боюсь, что продолжаю скрывать то, что и так уже всем очевидно. Я начинаю чувствовать себя Раскольниковым — как и в те давние времена, когда мне приходилось скрывать траповство за закрытыми дверьми.
Все душевные пертурбации вновь остаются при мне, только в моей голове, сокрытые от чужих глаз. Я не могу поделиться с этими людьми радостью и счастьем. Я не могу поделиться с ними печалью и искренним горем. Я так хотела бы рассказать им о 1739 пикамолях, так хотела бы похвастаться приугасшей волоснёй на лице или новым красивым платьем. Так хотела бы с ними поделиться тем, как меняется моё тело и как я нежно и женственно себя чувствую — впервые за долгие беспросветные годы. Но я молчу. Я не смею сказать это вслух.
— Что с тобой такое? — вопрошает бабушка. — Ты какой-то грустный. Тебя что-то волнует? Не бойся, можешь рассказать, я твоя бабушка, я тебя утешу. Я тебя с самого детства утешала. Можешь мне довериться.
Но я знаю, что не могу. И все мои переживания остаются в кипящем котле моей тяжёлой поникшей головы.
И всё же рано или поздно наступает момент, когда молчать больше нельзя.
Выйти из клозета, как говорят некоторые, это вопрос не только внешнего, но и внутреннего сопротивления. Я не стала бы изображать из себя девушку, пока моё лицо серое от щетины, а из-под рубашки вместо груди торчит скуфское пузо. Даже небритые руки заставляют меня ужаснуться при мысли о том, что мне придётся продевать их в рукава любимого бело-голубого платья. Но вот наступает момент, когда и волосы вымыты, и руки выбриты, и ногти не шелушатся и приведены в боевой окрас, а лицо хоть и отдаёт мужскими скулами, но в нём достаточно женственности, чтобы смутить и озадачить непростым вопросом случайного прохожего. С такой внешкой не стыдно и показаться перед близким человеком в красивом платье. Так зачем же ждать? Почему он по-прежнему не может разделить моё счастье?
И вот я в одном шаге от победы, но вынуждена скрывать это. И мне приходится даматенить.
В западном сообществе ни о каком маджонге не знают. Поэтому за бугром используют слово boymode. Боймодят трансы, которые уже хорошо выглядят и могли бы не стесняться себя и наконец вкусить плоды своего непростого предприятия... но они продолжают жить мальчишечью жизнь и притворяться, что они по-прежнему парни. Иногда боймодят из внешнего давления — например, когда вокруг них люди, которые бы не поняли такой сюжетный поворот, и с которыми не хочется рушить отношения. Но также очень часто боймодят из личных причин — потому что девушке кажется, что она недостаточно женственна, недостаточно готова и вообще выглядит кринжово.
Я вижу большую глупость и несправедливость в том, что люди готовы начать жить по-новому и всё равно делают выбор в пользу своей прежней проклятой жизни. Они прошли долгий непростой путь, и теперь их искреннее глубокое счастье лежит прямо перед ними на расстоянии вытянутой руки. Но они отрекаются от него. "Ещё не сейчас, ещё рано, вот ещё немного подождать и потом уже можно будет," проносится в их головах.
Но это "потом" так и не наступает. Эти люди даматенят.
И этот даматен отнимает у них много сил и нервов. Они заплетаются в языке, вечно боятся быть раскрытыми, не знают как подобрать свою одежду так, чтобы и им нравилось, и выглядело "прилично". Они боятся, что их выход из клозета приведёт к осложнениям. Но иногда мне кажется, что их попытка сохранять status quo и продолжать свою прежнюю жизнь даётся им ещё труднее.
Иногда мне кажется, что надо просто сказать несколько простых человеческих слов — а там уже видно будет.
И почему же человек должен один мучиться в попытке сохранить невинность и счастье остальных? На что ему эта жертва, если никто о ней даже не узнает? Здесь ситуация как с местоимениями — почему один должен страдать за всех, если его страх и горе могли бы разделить близкие ему люди?
Итак, существует волшебный момент, когда человеку остаётся просто решиться и войти в жизнь, которой он достоин. Этот момент определить очень сложно. Я не стану утверждать, что всё субъективно и каждый человек пусть сам решает за себя. Всё-таки, моё чувство эстетики не даёт мне права говорить, что некоторые заросшие скуфоватые т-персоны "уже готовы", а не только в начале своего пути. Но в иных случаях я вижу людей, которые уже давно даматенят, хотя это ничем не оправдано. Я надеюсь, что эти люди будут смелее и не испугаются последнего испытания на их пути к своей мечте. Но чтобы добиться собственного счастья, иногда приходится идти по головам и досаждать другим — а эти люди слишком воспитаны, чтобы думать только о себе.
Страх и вежливость — два источника даматена!
Я презираю вежливость, что губит человеческое счастье. Я готова быть грубой, бестактной, сквернословить и хулить — если только это поможет мне достигнуть своей мечты. Я не рождалась на этот свет, чтобы угождать чужим ожиданиям и мнениям. Я родилась на этот свет, чтобы прожить великую жизнь, проявив всё, что я почитаю. А почитаю я решительность и смелость.
Я — неидеальный человек. Никто из нас не рождён идеальным. Но всякий из нас имеет право биться насмерть за своё счастье и право быть собой.
И пусть мой путь есть путь смерти, я не боюсь! В конце концов, в собачей смерти нет ничего постыдного.
Сердце моё горит ярким пламенем. Я звонко распахиваю дверь и врываюсь в душную гостиную. Они имеют право не понять и отвергнуть. Я могу не собраться и проиграть эту раздачу. Они имеют право делать всё, что им заблагорассудится. Но я имею право утвердить свою волю и грозным решительным жестом, встав перед их изумлёнными и залитыми тревогой глазами, положить конец даматену.
Этот пост я дописала днём шестого декабря. Тем же вечером я сделала два шага в попытке форсировать более комфортные для себя отношения. Во-первых, я описала брату свои переживания и сказала, что предпочла бы общаться с ним в женском роде, хотя он может обращаться ко мне как хочет. Он ответил, что закринжует и пока будет обращаться по-старому.
Затем я переговорила с мамой, которая долгое время считала, что я закончила принимать таблетки. Я начала общаться с ней в женском роде (она это конечно же не поддержала) и сообщила, что теперь вместо таблеток делаю инъекции. Итог — она разревелась и сбросила телефон. Нет ничего невыносимее чем слышать, как рыдает родной тебе человек и не быть способной помочь ему.
Иногда я ненавижу свою жизнь за то, что самим фактом этой жизни причиняю близким мне людям смущение и горе. Пытаясь более быть собой, я вызываю боль и слёзы. Пытаясь следовать своему пути, я заставляю других страдать.
Легко говорить о смелости, пока не столкнёшься со слезами родных тебе людей. Мерзко слышать возгласы людей, что иронизируют над этим. Тяжело продолжать свой путь не смотря ни на первых, ни на вторых.
Мы живём не в мире патетичных речей, где всё решает отвага и сила духа. Мы живём в мире обычных людей, которые страдают и плачут, и которым иногда мы ничем не в силах помочь. И всякий из нас может сделать этот проклятый мир чуть лучше, если мы будем прислушиваться друг к другу и заботиться о близких. В наших силах хотя бы попробовать. И однажды стеснительная незнакомка уже не будет шагать по улице, зарывая свой взгляд в тротуар. Однажды она будет весело и радостно глядеть на прохожих, и никакая маска не будет скрывать её скромную улыбку. А когда её спросят, как пройти до станции метро, она ответит:
— Я прошла уже долгий путь, но тут осталось всего пару шагов. Пойдёмте же вместе!