Ссора с братом, слезы в лесу и кардинальное решение Алены (1-2 марта) (часть II)

Я шел по дороге и думал: зачем мне вообще такое добро? Да мне эта квартира после того, что мне наговорил брат, даром не нужна. Это даже не моя квартира – начнем хотя бы с того, что это квартира отца, которая когда-то теоретически может перейти мне в наследство. Но я её не хочу. Зачем? Чтобы потом всю жизнь сидеть только и думать как бы меня кто не обманул и трястись за нее? Жить в вечном недоверии и страхе, что ее у тебя отнимут, цепляясь за эту однушку как за последнюю соломинку в этой бренной жизни, и выслушивая вечные нотации старшего брата о том, какие все вокруг суки и твари, и что никому сейчас нельзя верить? Да лучше я ее тогда вообще на брата перепишу и бог со всем этим – пусть сидит сам с ней и разбирается. Что хочет – то пусть с ней и делает. А если его вдруг бес попутает и он пропишет там какую-нибудь женщину, то это уже будет на его совести – по крайней мере, я ни в чем виноват не буду. Жить же всю жизнь

в страхе, что у меня ее кто-то отнимет, и в вечном недоверии к окружающим я не хочу – такой ценой мне квартира не нужна. Денег много хочу, это да, но свое собственное жилье – нет, спасибо. Так я в этих мыслях и прошагал где-то полрайона, пока приблизительно через полчаса мне не позвонил брат.

- Гена, я не хотел тебя обижать. Прости меня, если я тебя обидел – у меня просто сорвалось, прости… - донеслось с того конца провода.

- Не надо называть её сукой, пожалуйста… - произнес я.

- Ну, хорошо… Это… просто сорвалось – ты же знаешь какой я богохульник. Я дуркую, не злись на меня… Это я всё обезличенно говорил… Я не хотел ни тебя, ни ее обидеть… просто дуркую, и всё… Ты же знаешь меня.

- Хорошо… Но я еще хочу немного погулять.

- Да, конечно.

Трубку повесили. На глаза у меня стали наворачиваться слезы. Не зная куда деться, я забежал в близлежащий перелесок, чтобы не заплакать посреди улицы на глазах прохожих. И… расплакался. Мне надоело, что все от меня чего-то хотят. Я работаю каждый день – плохо (брат считает, что в таком случае меня эксплуатируют, а Алене, в свою очередь, не хватает внимания). Не работаю – тоже плохо. Теперь еще эта хочет от меня детей. Хочет, чтобы я был с ней 24 на 7. Еще чего-то хочет… Все чего-то хотят от меня. А я просто хочу, чтобы меня оставили в покое и дали заниматься своими делами. Я хочу посмотреть вместе кино. Летом в солнечный день покататься по городу на самокате. Съездить куда-нибудь заграницу. Сходить в какой-нибудь ресторан с террасой и там вкусно покушать, любуясь закатом. Вот что я хочу, а не сидеть, с ног до головы облепленный пеленками – это я сейчас про мечты Алены об еще одном ребенке.

Я просто устал, что все от меня что-то требуют, в то время как я ни от кого ничего не требую (ну разве, что обед прошу на работу, и все – я теперь даже рубашки больше ей не даю). И все вечно чем-то недовольны. Вообще, я давно не плакал. Последний раз в жизни я плакал, когда мне было 24 года. Это было несколько месяцев спустя после похорон моей мамы, когда в какой-то момент до меня дошло, что я ее больше никогда не увижу и не услышу. Я предался воспоминаниям, и в итоге не смог удержаться от слез. К слову, это был единственный и последний раз, не считая этого дня, когда я плакал в прямом смысле этого слова. Я не люблю лить слезы и в этом смысле полностью поддерживаю расхожее мнение о том, что плакать не по-мужски. Но тут я не выдержал – нелестные слова брата в адрес Алены не только глубоко ранили меня, задев чувство собственного уважения (тем больнее было их слышать от столь

близкого мне человека), но и оказались последней каплей в переполнявшей меня чаше недовольства, и вот, как итог, я расплакался. Проплакав так где-то минут пять, я отер слезы и вышел с леса, чтобы отправиться домой, заметив, что на душе стало как-то невероятно легко, как будто вместе со слезами из меня вышли все мои проблемы. Спустя час я зашел к Алене. Алена, говорю ей я, почему ты не можешь просто сказать ребенку правду? Ты о чем, недоуменно спросила у меня Алена. Ну как, ответил я, вот он спрашивает почему Гена не остается на ночь и останется ли он на ночь сегодня. Но он же такой вопрос не задает в связи с бабушкой, с которой вы раньше жили вместе, правда ведь? Ведь он же у тебя не допытывается каждый вечер придет ли бабушка и останется ли бабушка на ночь? Скажи ему как есть: скажи, мол, Гене надо ходить на работу и, что у Гены также есть свой дом. Объясни ему, ты же его мама, а не я. Однако мои слова, которые

даже не были произнесены с упреком, а, наоборот, предназначались в первую очередь, чтобы уладить возникшую ситуацию, связанную с замешательством ребенка в происходящем, подействовали на Алену как красная тряпка на быка: она тут же вся ощетинилась – «Гена, к чему ты это вообще? мне даже неприятно стало…». «А думаешь МНЕ приятно было, когда я пришел на прошлой неделе и ты на меня накинулась из-за того, что одну ночь я провел у себя дома?», парировал я. «Хорошо, я поняла! Я все поняла! Можем только по субботам теперь встречаться». Весь оставшийся вечер Алена сидела с надутым лицом и молчала – было видно невооруженным глазом, что она обижена. Как подтверждение этому, она даже не поцеловала меня на прощание, когда я уходил на работу. Через час я ей позвонил пожелать спокойной ночи и добавил: «я не хотел тебя обидеть – ты же это знаешь». В ответ донесся опечаленный голос: «наверное…». Ну ладно,

говорю я, утро вечера мудрее – я пойду на работу. Да, иди, чао – произнесла Алена. На что она так обиделась я не понял – я же не говорил ей, что я не хочу ходить к ней в гости. Я лишь всего-навсего попросил ее объяснять её же ребенку что происходит. В какой-то момент она у меня спросила: «а ты как думаешь, Гена, почему он хочет, чтобы ты оставался на ночь, а? ты же у нас умный, ты же должен понимать такие вещи». Но когда я позвал на кухню ребенка и всерьез у него спросил почему он хочет, чтобы я там оставался на ночь, тот просто ответил: «потому что». Гениально! Я, честно говоря, не понимаю этого. Я могу понять, когда ребенок просит, чтобы я пришел к ним вечером – тогда он может поиграть со мной. А на ночь-то зачем? Пока я работал, мне пришло сообщение на WhatsApp (см. скриншот) Как я ей ответил, видите сами. Разумеется, первым позывом было написать что-то в духе, мол, ты чего, там

совсем офонарела уже, но потом я решил, что это будет лишним. В результате ответил ей, что хорошо к ней отношусь и она сама это знает. С утра после смены подошел к садику, подождал, пока она оставит там ребенка. Когда та вышла из садика, я выбежал из-за угла, за которым прятался, и закричал во все горло: «ну, где они? кого наказать? где эти негодяи, кто тебя обидел?». Та рассмеялась, я спросил на что она обиделась вчера вечером, она говорит: «вот ты мне вчера говорил будто я науськиваю своего ребенка, чтобы он просил тебя остаться на ночь». Я говорю: «я вообще не это имел в виду». Короче, то ли она просто все в штыки воспринимает, то ли я какие-то не такие слова подбираю, что меня превратно понимают, но пока что все эти разговоры с Аленой не дают того результата, который хотелось бы.